Тени

Он смутно помнил, что кто-то стучал в дверь, требуя разговора. Кажется, приходила нани, потом надоедал Акаш, а затем снова все стихло. Вечер ушел, плеснув в потолок прощальной медью. Красные отблески отгорели, уступив место сгущающейся синеве. Луна насмешливо заглянула в окно, и эфемерным напоминанием о недавнем видении в ее призрачном свете танцевала Кхуши. Усыпанное звездами сари мерцало в темноте, волосы сверкали скоплениями галактик. Ночь тянулась бесконечно. Обессиленно опустившись в кресло, Арнав почти бредил, пытаясь справиться с потоком мыслей, который бурлящей горной рекой уносил его за горизонт. Вода с силой бросала на острые камни, а он не мог уцепиться за спасительный берег. Мокрые руки соскальзывали, тело саднило от полученных ран, и он летел дальше. Он мог сколько угодно убеждать себя в том, что приехал за Кхуши из чувства долга, желая закрыть счет, предъявленный совестью… Но правда была другой. Она состояла в том, что он ее по-прежнему любил. Он пришел за ней, потому что, увидев, уже не смог оставить в этом жалком состоянии. Он вышвырнул ее из своей жизни? От этой мысли хотелось безумно смеяться. Истерика накрывала Арнава с головой, и он прикусил кулак, чтобы не дать ей волю, иначе будет уже не остановиться… Безмозглый слепец! Как он мог забыть, что это никогда не помогало? Как мог не видеть очевидного? Он и раньше срывался, упирался, кричал, старательно избавляясь от этих мешающих ощущений, от безумного невыносимого притяжения. Всегда гнал Кхуши прочь, но это не уменьшало его чувств к ней. Они становились сильнее, стремились к вершине, уверенно достигая пика, а он боялся… Ужасно боялся того, что может произойти, если не запереть свои эмоции на замок, не скрыть их в темных глубинах, пряча от света пробуждающейся души. Он гнал ее, но Кхуши не уходила… Она возвращалась, как вернулась сейчас. Раз за разом появлялась всегда — с тех пор, как вошла в его жизнь. Не просто вошла, а неудержимо ворвалась, выпуская демонов из глубокого колодца, окутывая своим запахом. Тот преследовал Арнава везде. Он с жадностью впитывал его при каждом удобном случае и помнил так хорошо, что чувствовал даже издали, даже на расстоянии. Он мог закрыть глаза, и воздух тут же наполнялся Кхуши, проходясь истомой по телу. Одурманивающее облако волос, когда она в его руках… Нежный аромат щеки… Теплый запах запястья с привкусом крови… Арнаву вдруг захотелось увидеть, остался ли шрам — просто увидеть, как подтверждение: было, но вместо этого он внезапно вернулся назад. Очутился в том дне, ставшем концом. Вспомнил слепую ярость, кинувшую его на Шьяма. Увидел лицо Кхуши, залитое лживыми слезами. Дикое отвращение ударило наотмашь. Гнев вспыхнул горящим сандалом, напоминая о сестре. Арнав схватил стоявший перед ним столик, швыряя его о стену, и едва сдержал звериный вой, разрывавший грудную клетку. Проклятье! Все это случилось давно! Так зачем?! Упав на колени, он навалился на кресло, стараясь продышать, выдавить из сердца отчаяние, а мысли продолжали кружиться, вызывая тошноту. Утро уже окрасило стены сизым. Лиловые тени все ярче проступали из ночной темноты. Замерев в безысходности, Арнав ждал рассвета. Когда-то он боялся потерять Кхуши, теперь же боялся лишиться себя, поэтому сегодня прошлое должно было уйти. Тишина. Непривычно беззвучный мир постепенно проникал в сознание, разбивая остатки тяжелого долгого сна. Вчерашние события дрожали смазанным неясным пятном, и Кхуши медленно открыла глаза, осторожно вступая в новый день. Боль взорвалась фейерверком внутри головы. Сноп искр, протянувшийся от него радужным шлейфом, переливался в лучах солнца, вызывая сильную резь в глазах. Прикрывшись ладонью от этого сияния, Кхуши наконец смогла рассмотреть пустую комнату, в которой оказалась накануне. Память услужливо подкинула образы прошлого, и сердце мгновенно заныло от воспоминаний. Как давно она лежала на этой кровати, терзаемая жаждой услышать ответ! С восторгом замирала от полуправды в озабоченных теплых глазах… Впитывала окружающую любовь и беспокойство близких, с трепетом слушая нежный перезвон колокольчиков, звучавших в душе… Теперь она была здесь чужой. Все растаяло, провалилось в никуда, будто и не бывало. Осталась лишь горькая истина: счастья не найти, возвращаясь назад. Ее мама — родная, настоящая, ставшая далекой звездой — когда-то сказала: есть сотни способов сделать больно, но обнять до боли — только один. И маленькая Кхуши услышала, запомнив эти слова на всю жизнь. Она не понимала — как. Пыталась, представляла, но детский опыт не давал возможности осознать, горе потери мешало принять… А потом она выросла, и понимание засияло кристальной чистотой. Любовь — основа мира, его сердцевина, его суть. Только она способна спасти. Только ею нужно дышать. И Кхуши обнимала — до боли. Училась любить — до боли. Отдавала себя — до капли… Всегда. В прошлой жизни. Сейчас любовь осталась тихим дрожащим светом свечи, маячившим где-то там, в сумраке сердца. Она не ушла совсем, но затаилась до лучших времен, словно ожидая сильного ветра, чтобы вновь разгореться. Ее нельзя было убить. Никому. Даже Шьяму. Кхуши всхлипнула, чувствуя, как голова отвечает новым режущим всплеском, пронзающим виски и затылок. Она всего лишь хотела любить. Оберегать. Защищать. Но они оба не умели летать… Не научились — вместе и поодиночке. Она не смогла оторваться о земли, а Арнав себе не позволил… Он сделал свой выбор, решив судьбу за нее. Мысль об этом заставила свернуться в клубок от неожиданной боли в сердце, которой Кхуши не хотела. Она не звала ее, не ждала, но та пришла незваной гостьей — назойливой и докучающей, отвергающей тщетные попытки бороться. Боль отщипывала от души понемногу и методично пожирала, наслаждаясь каждым кусочком. Частицы ее прежнего «я» перемалывались мощными челюстями нынешней реальности, а Кхуши отчаянно не хватало воздуха. Наивная девочка, оказавшаяся недостаточно хорошей, сгоревшая в пламени разрушенных иллюзий, раздавленная лапами ненависти, жалобно рыдала внутри, окончательно исчезая. Ей хотелось оплакать ее, проститься, как положено, а затем срезать волосы и ногти, отдав очищенное тело погребальному огню… Желание было страшным, и Кхуши сжала зубы, чтобы не поддаться ему даже в мыслях. — Нет. Я не стану себя оплакивать. — Она упрямо мотнула головой, прогоняя непрошеные картины. — Ни за что не буду. Со мной все будет в порядке. Но слезы текли. Они не слышали ее слов, не верили ее убежденности, и Кхуши накрылась с головой одеялом, продолжая безутешно всхлипывать. Она больше не хотела так жить — с бременем вечной вины, сожалея о том, что невозможно исправить. Она очень устала. Через некоторое время Кхуши затихла, с удивлением осознав, что ей стало легче. По необъяснимой причине дыхание постепенно выравнивалось, а боль уходила. Нечто новое и незнакомое стало тесниться в груди. Оно выбрасывало прочную паутину, оплетая разваливающееся на части тело, связывая его воедино. Она будто вновь становилась цельной. Ощущение было забытым и приятным. Оно крепло внутри, созревало плотным бутоном, распускалось цветком, прораставшим из пепла. Кхуши постепенно расслаблялась, снова проваливаясь в сон. Сквозь дремоту ей казалось, что ее тело стало коконом, и, засыпая, она мечтала, как новая сильная бабочка родится на свет. Еще не настало время, но скоро оно придет… Стук в дверь был слишком настойчив. Арнав нехотя повернул голову в его сторону, преодолевая покалывающее сопротивление онемевших мышц. — Чоте, это я. Пожалуйста, открой… — Голос нани звучал глухо, будто сквозь толщу воды. — Мне нужно поговорить с тобой. — Об этом я уже догадываюсь, — обреченно пробормотал он себе под нос, тяжело поднимаясь на ноги. Нани скользнула в комнату, удивленно взглянув на обломки стола. Арнав проследил за ее взглядом и устало произнес: — Забудь. Бабушка мягко коснулась его плеча. — Ты в порядке? Он согласно прикрыл веки, затем кивнул, словно еще раз подтверждая, и аккуратно снял ее руку. Тепла и заботы сейчас не хотелось. — Я пришла поговорить о Кхуши. — Нани заговорила неторопливо, старательно подбирая слова. — Я всегда к ней хорошо относилась, но… Арнав не дал ей закончить. — Сегодня она уедет, — отрезал он, не желая обсуждать эту тему. — Я не об этом. Конечно, ты не мог поступить иначе, когда нашел ее в таком состоянии, но ты уверен в том, что делаешь? Мы с Анджали давно подозревали… Это было слишком. Он не был готов к разговорам о сестре. Они резали по живому, прицельно били в самое сокровенное, тщательно оберегаемое воспоминание. — Нани! — Горе взвилось, вставая на дыбы, загремело раскатистым эхом. — Не говори о ней! Я прошу тебя… Арнав отвернулся, принимая удар спиной, но Девиани была непреклонна. Схватив внука за плечо, она сжала его, вынуждая обернуться. — Прекрати, Арнав! Посмотри на меня.  Чоте, посмотри на меня! — Она всматривалась в его лицо, требуя подчиниться, и, дождавшись угрюмого взгляда в ответ, продолжила: — Я не позволю тебе больше себя разрушать! — Голос бабушки набирал силу с каждым словом. — Не позволю отталкивать семью, чего бы это ни стоило! Ты слышишь?! — Я просто пытаюсь жить, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты пытаешься умереть! Думаешь, мне было легко, когда умерла моя дочь? Легко потерять Анджали? Но я живу! И ты тоже должен! Как долго ты будешь убегать? — Пока не найду то, ради чего стоит остановиться. — А если не найдешь? Переплывешь океан и сбежишь еще дальше? На край света? — Нани, перестань! — Нет, ты будешь меня слушать! Я старше, и я — твоя бабушка. Это не поможет, Арнав. Ты не убежишь от себя. Учись быть счастливым здесь и сейчас. Ты вмешался, но сможешь ли теперь отпустить Кхуши, не зная, что с ней будет дальше? Душа стала черной. Непроницаемой. Глухой. — Смогу, — ответил он, превозмогая вязкую густоту, осевшую на языке. — Она ничего для меня не значит. Нани молчала, плотно сжимая губы и с огромным сожалением глядя на него. — Я достаточно пожила, чтобы замечать очевидное. И прекрасно знаю тебя! — наконец произнесла она, а затем тихо добавила: — Придется решать, Арнав. Не потом, а теперь. — Я все решил. — Давать советы глупцу только злить его. — Нани подошла к двери и сердито ее распахнула, обернувшись на пороге. — Эх ты, глупый ребенок… — укоризненно покачала она головой и ушла. Арнав смотрел ей вслед, чувствуя, как каменеет подбородок и до боли сжимаются кулаки. Куда пропал его настойчивый, упрямый внутренний голос, так уверенно диктующий свои правила? Почему не протестовал, а молчал, настороженно прислушиваясь к резким словам? Потому что они справедливы? Да, нани права. Он хотел Кхуши. Она была нужна ему. До сих пор. Через ложь, через время, через горечь. Но как такое возможно? Кто-то где-то решил, что его место рядом с ней, но он неистово сопротивлялся, и эта бесплодная борьба опустошала.  Она оставляла выжженную пустыню там, где еще недавно играли яркие краски и пел свежий ветер, где благоухали цветы распустившихся чувств, а мир переливался гранями, словно хрусталь. Это сделала Кхуши… И она же разрушила, оставив наполненную мраком дыру. Тьма подпитывалась угнездившейся обидой, вскармливалась привычной ненавистью, разъедавшей каждую клетку. Она сковывала горем от потери сестры, лишая способности двигаться. Порождала немыслимую боль, от которой хотелось умереть. Арнав жаждал оставить Кхуши позади, выкорчевать из сердца, залатав прореху грубыми крепкими нитями… Не желал поддаваться изматывающему, губительному чувству, потому что любить было невыносимо, а как простить он не знал. Он так боялся разворошить тлеющие угли, старательно убеждал себя, что переболел, а теперь сам, своими руками, вернул прошлое. Оно, словно мерзкая тварь, давило на плечи, и теперь то, что было далеким, опять напрямую его касалось. Он видел Кхуши — и вспоминал. Тянулся к ней — и не мог не помнить. Это было сильнее его воли. Как долго это будет продолжаться? Как долго он будет мучать себя, прежде чем поймет, что с него хватит? Что пора сдаться и прекратить? Смириться, приняв неизбежное? В конечном счете, все упиралось в умение прощать… Он не умел. Так не пришло ли время учиться? Когда Кхуши снова открыла глаза, она была уже не одна. Рядом тихо сидела Паяль. С пытливой нежностью вглядываясь в ее лицо, сестра словно пытаясь прочесть все секреты, тщательно спрятанные за непроницаемой завесой. Припухшие от недавних слез веки налились тяжестью. Пытаясь разогнать туман в по-прежнему болевшей голове, Кхуши повернулась к Паяль и прищурилась, фокусируя взгляд. Та улыбнулась, заметив ее пробуждение. — Как ты? — Хорошо. Распухший язык нехотя шевельнулся, с трудом отлепившись от нёба. Кхуши нахмурилась, прислушиваясь к себе. Внутри словно надувался огромный пузырь, наполненный чем-то тягучим и липким. — Тогда где моя жизнерадостная Лунатичка? Куда ты ее дела? Паяль попыталась пошутить, но, заметив наполнившиеся слезами глаза сестры, осеклась. — Что с тобой произошло? — грустно улыбаясь, спросила она. — Не хочешь рассказать? Стараясь не потревожить боль, Кхуши осторожно качнула головой. Она чувствовала себя не в своей тарелке под обеспокоенным взглядом сестры. Паяль вздохнула и осторожно погладила ее по щеке. От этой ласки Кхуши всхлипнула, отвернувшись. Пузырь растянулся еще больше, готовый лопнуть в любой момент. — Тогда просто поплачь. Слезы так и не прорвались, а говорить не хотелось. Посидев некоторое время на краю кровати, Паяль оставила молчаливую Кхуши одну, пообещав скоро вернуться. Тихий звук закрывшейся двери всколыхнул студенистую массу. Под ее напором тонкая оболочка пузыря порвалась, и тонкие, напоминавшие серебристые щупальца, потеки неспешно поползли вниз. Они щекотали нервы, гадко прокатывались по груди, прилипали к мышцам, образуя неприятные перламутровые лужицы. Кхуши и раньше не помешал бы хороший душ, но сейчас она почувствовала себя вконец грязной. — Мне нельзя здесь оставаться, — неожиданно пробормотала она. Она попробовала сесть, но тело вдруг отказалось повиноваться. Голова кружилась, руки и ноги дрожали, а щупальца уже подбирались к горлу. Ей стало страшно. С ней что-то происходило. Что-то неправильное и ужасавшее своей неизвестностью. Собравшись с силами, Кхуши повторила попытку встать. Ее бросило в жар, но, поднявшись на ватные ноги, она наконец сумела добраться до двери. — Мне нельзя здесь оставаться, — как мантру повторила она. — Мне нельзя здесь оставаться… Сделав передышку, она осторожно вышла в притихший коридор. Безмолвие дома пахло благовониями и покоем. Ароматы еды доносились с кухни, витали в воздухе аппетитным облаком, призывавшим попробовать, но есть совершенно не хотелось. Напротив, одна мысль о еде вызывала отвращение. Лишь необходимость избавиться от легкого головокружения гнала Арнава вниз, чтобы заставить проглотить хоть что-то. Он спускался по ступеням, внимательно глядя по сторонам, и вдруг остановился, захваченный врасплох внезапно нагрянувшей мыслью. Не только слабость толкала его сейчас вперед. Подспудное желание узнать о Кхуши руководило им ничуть не меньше. Это было невыносимо. Она не давала ему покоя, подчиняя сознание полностью и без оговорок. Стала персональным кошмаром, которого невозможно было избежать. Ужасным наказанием, наполнявшим сердце тревогой и беспокойством… О чем он сейчас подумал?! Арнав ошеломленно уставился вглубь гостиной, ощущая, как мучительно и изнуряюще заныло внутри. Мысль рвалась сквозь злое шипение, выцарапывала острыми когтями принятие. Нет. Он тряхнул головой, не желая сдаваться. Борьба в душе поднималась кипящим молоком. Нет. — Доброе утро. Эмоции схлынули, оседая непослушной пеной. — Здравствуйте, Паяль. Девушка кивнула, грустно улыбнувшись. — Арнав, могу я с вами поговорить? — Да, конечно. Я и сам собирался. — Я хотела еще раз сказать спасибо за то, что привезли Кхуши. Паяль смотрела на него с благодарностью и надеждой, и Арнав едва не выругался вслух от этих слов. Пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы сдержаться, не поддаваясь совести, обрушившейся ревущей морской волной. Соль щипала невидимые раны, разъедала глаза, саднила горло йодом и подступавшей мутью. Он словно пил эту воду большими глотками, сжимаясь в приступе неукротимой рвоты. Нужно было избавить Паяль от заблуждений. Рассказать о своих планах. Дать адрес снятой квартиры, чтобы она увезла Кхуши к чертям, как можно скорее. Он сделал все, что мог. Все, что был в силах сделать, переступив через себя. Так нужно было поступить, но вместо этого он почему-то спросил, предваряя следующую фразу уже открывшей рот Паяль: — Как она? Арнав ждал ответа, всматриваясь в печальные глаза девушки, замечая ее поникшие плечи, и чувствовал, как сердце замедляет свой ход. — Плохо. Она будто… — голос Паяль дрогнул, — сломалась. И я не знаю, как ей помочь. Что-то темное довольно заворочалось от этих слов. Оно было холодным и незнакомым, но по-хозяйски поглаживало изнутри грудную клетку, выталкивая на свет все скрытое от посторонних глаз — отвратительное и мрачное, сидевшее глубоко в душе. Арнав словно разделился, теряясь в этих ощущениях. В тот же миг чей-то прерывистый, затрудненный вдох пронесся над головой. Чужеродная тень внутри него замерла, почуяв добычу. Пространство сжалось до пульсирующей точки. Сердце окончательно затихло, напоминая о себе только редкими гулкими ударами, поддерживающими жизнь. Заметив испуганно устремленный ввысь взгляд Паяль, Арнав медленно развернулся и поднял глаза на верхнюю ступень, где опасно балансировала пошатывающаяся Кхуши. Хватаясь за стену, она стояла с выражением оцепенелого непонимания, похожего на лицо человека, разбуженного посреди ночи. Не осознавая, что делает, Арнав ринулся подхватить, не позволить упасть, но Кхуши отпрянула в странную дымку, возникшую за ее спиной сразу, как только он протянул к ней руки. Темнота внутри него мгновенно ожила, озлобленно дернулась, срываясь с цепи. Она жаждала наброситься, вгрызаясь в призрачный туман, раздражавший своим присутствием. Дыхание Арнава перехватило, словно захлестнувшая пустоту удавка затянулась на шее, щелкнув тугим ремнем, и он резко остановился, с изумлением всматриваясь в пустой неподвижный воздух позади Кхуши. Тень внутри него молчала, снова исчезнув в выдуманном нереальном мире.