БСМП или Сёстры

             Несколько лет назад:       Незаметно подкрадывался вечер. Сквозь пыльные окна чердака пробивались последние лучи закатного солнца, освещая скудное убранство Пита: мольберт, с натянутым холстом, небольшой столик заваленный кистями, красками, палитрами, низкую тахту, сиротливо притулившуюся в углу. Блондин устало вздохнул, отложил кисть и отошел от холста. Ничего не выходило. Снова. Три чертовых года, гора испорченных холстов, несчетное количество истерзанных нервов и... Ничего. Капитолий извратил его разум, растоптал его сущность, отнял его чувства, память, поселив в нём гадкого переродка, бороться с которым приходилось в одиночку.       От мрачных мыслей его отвлёк тихий звук приближающихся шагов. Пит замер на месте и прикрыл глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Неужели... Неужели спустя столько лет, когда надежда едва теплилась в его груди, она пришла? Не находя в себе сил обернуться, он оставался недвижим, спиной ощущая её близость, чуть сбившееся дыхание, медовый аромат волос, лёгкой дымкой наполняющий пространство между ними.       Китнисс не торопилась. Он уже решил, что это игра его искалеченного воображения, когда две тёплые ладони опустились на его плечи, даря спокойствие и развеивая все сомнения: она пришла, к нему, она здесь, сейчас... Пит чувствовал, как медленно напряжение покидает его тело, уступая место неге и расслабленности. Приоткрыв рот, он едва не прошептал её имя, но воспоминание заточенным клинком вонзилось в его сознание: её ладони, они всегда были ледяными. Пит точно это знал, ведь не раз он отогревал её холодные пальцы в своих горячих руках!       Резко крутанувшись на месте его недоумевающий взгляд упёрся в глаза напротив. Глаза цвета весеннего неба, такие же, как его собственные.       — Прим?..

***

      Наши дни:       — Прим, стой! Стой! Да погоди ты! — догнал её Пит у самой входной двери и развернул к себе лицом. — Давай поговорим.       — О чём, Пит? О чём?! — сорвалась она на крик. — Почему? Почему они не оставят вас в покое? Разве мы — мы все — недостаточно вытерпели, чтобы хотя сейчас нас оставили в покое? Чем мы заслужили всё это?! Что им ещё от нас — от вас — надо? Сколько крови они ещё готовы высосать, прежде чем насытиться?..       — Прим, пошли домой, — тянула к ней руки подоспевшая Китнисс, чтобы помочь высвободиться из объятий Пита. Что-то неправильное она отметила в этих их прикосновениях. Что-то чуждое. Неприятное. Дикое. То, от чего хотелось передёрнуть плечами. — Поговорим дома. Это касается только нас с Питом. Ты здесь не при чём. Наверняка это какое-то недоразумение... — утешала она сестру, уводя её домой.       Никто и не думал оспаривать слова Китнисс. Но не потому, что разделял её надежды. Все трое были убеждены, что история «несчастных влюбленных» ещё не закончена. И кое-кто потребует финал по давно озвученному на всю страну сюжету.

***

      За неделю, которую удалось выпросить на сборы, ссылаясь, что Питу нужно закончить дела в пекарне и подыскать себе заместителя, им с Прим так и не удалось остаться наедине, чтобы поговорить. Будто что-то предчувствуя, Китнисс всюду следовала за своей сестрой. Прим избегала его, поэтому о делах фонда не могло быть и речи. Единственным местом и временем встреч был прилавок, через который Пит передавал Прим хлеб с запиской, на который получал ответ только на следующий день.       «Надо всё рассказать».       «Уже поздно».       «Что поздно, Прим? Что происходит?»       «Это неправильно».       «Ты о чём?»       «Я не могу поступить так с сестрой».       Последнюю записку Пит перечитывал много раз, не веря, что это происходит с ним: когда-то Китнисс принесла себя в жертву ради сестры. Теперь, судя по всему, пришла очередь Прим отплатить той же монетой.       О том, что размениваемой купюрой является Пит — никто не подумал.