БСМП или Сёстры

Тринадцатый. Революция. Госпиталь.              В тринадцатом Прим назначили медсестрой госпиталя, где она посвящала свои дни выхаживанию раненых солдат разведкорпуса. Жизнь девушки протекала монотонно и гнетуще.       Медицинским сестрам строго-настрого запрещалось покидать рабочие места и высматривать подъезжающих раненных. Однако стоило лишь одной сестричке заикнуться о приближении солдат, все, за исключением тщательно соблюдающих правила зануд, бросались к запотевшим стеклам двери и прижимались к ним, силясь разглядеть, сколько пациентов поступит на этот раз.       Прим исключением не была. Поэтому она самой первой достигла маленького окошечка.       — Ну что там, Прим? — задыхаясь, спросила хорошенькая напарница, на ходу поправляя сбившуюся шапочку.       — Плохо видно, — разочаровано проговорила разведчица, почти что расплющив нос о стекло. — Какая-то суматоха.       Прим сосредоточенно сощурилась: не часто выпадает честь быть связующим звеном между девушками и внешним миром.       — Твой жив. — Медсестра, воевавшая с шапочкой, залилась румянцем. — Три телеги за ним. На них, кажется... — Прим замолчала.       Следующий пациент — тощий, бледный, побитый (пленник?) — кого-то отчаянно напоминал. Он слабо шевелил губами, скорее в бреду, чем осознанно. «Может, бывший раненый?» — подумала она, вспоминая своих предыдущих подопечных. Окинув пациента ещё одним взглядом, она обратила внимание на прикрывающее тело одеяло, а точнее, подозрительную пустоту, за место выпирающей коленки второй конечности.       У парня не было одной ноги.       Когда подозрения подтвердились, что среди раненых действительно находится Пит, она сама попросилась стать его сиделкой. «На моих основных обязанностях это не скажется», — обещала она.       Они стали близкими друзьями. Она была для него источником уюта, понимания, истинного сочувствия и дружбы. В радости и печали, в надежде и разочаровании — словом, во власти любого чувства — сердце его невольно обращалось к ней, и там находило своё пристанище и лучшего друга.       Долгое время она была ему единственным советчиком с сильным и решительным характером, поддерживала его, направляла и обладала способностью заполнить пустоту, которая тогда возникла вокруг него.       Они много и часто разговаривали. Ссылаясь на большое количество работы, Прим задерживалась в госпитале, посвящая всё свободное время Питу. Иногда оставалась ночевать на диване в его палате. О том, что она присматривает за Питом, сестре Прим призналась не сразу.       — Ты в своём уме?! Он опасен! Именно по этой причине на привязи! Ты хоть знаешь, что мне пришлось выслушать от него в свой адрес?! Ты понимаешь, что он ненавидит меня?! Прим! Это не Пит! Это уже не Пит! Кто угодно, но не он! Из-за него я носила на шее этот проклятый бандаж!..       — Его уже развязали, — спокойно ответила Прим. — Я медсестра, это моя работа.       Китнисс довод не убедил. Она бегала к маме, чтобы та поговорила с младшей дочерью, которая, по её мнению, совершает глупость, подвергая себя необоснованному риску. Заявилась к Койн, потребовав предпринять меры.       «Я не вмешиваюсь в дела госпиталя, — последовал ответ Альмы. — Да и твоя сестра — уже давно большая девочка».       Она пожаловалась Гейлу, но тот лишь повторил слова матери: «Прим уже не маленькая. Сумеет себя защитить, если понадобится».       А уже когда был собран отряд 451, стало не до разбирательств.       «Береги себя, Прим», — то ли посоветовала, то ли попросила сестра.       А потом забрали и Пита.       «Спасибо тебе за всё».       Следующая их встреча состоялась уже в Капитолии. Тоже в медицинском учреждении, но это было неважно — главное, и сестра, и Пит были живы.       Оставленная за главную по выдаче необходимых медикаментов для раненых, Прим оказалась оторванной от гущи событий. Она тоже видела парашютики, она тоже радовалась предоставленной провизии, она тоже — только мысленно — тянула руки к коробочкам. А потом вспышка. Крики. Непонимание.       О том, что она тоже должна была быть среди оказывающих первую помощь, она не сказала никому. Но что-то в ней щёлкнуло. Казалось, она поняла то, что раньше отказывалась признавать.       Она снова ухаживала за Питом. И за сестрой. Те иногда общались, на что Прим почему-то реагировала болезненно. Когда уже после суда Китнисс отправили домой, а Пита оставили — она обрадовалась.       А однажды случился поцелуй. Не случайный. Намеренный со стороны Прим. Она не извинилась, не отвела глаз. Пит растерян, понимала она, поэтому не стала настаивать. Но следующий — ответный — шаг, она ждала уже от него. Готовая и к его монологу о том, что это неправильно, о том, что так не должно быть, о том, что она маленькая, о том, что это всего лишь импульс от пережитого вместе, она всё равно надеялась на благоприятный для себя исход.       Они вели себя, как прежде, пока не выдали билеты домой.       «Я не знаю, что чувствую, — признался Пит в поезде. — Мне нужно разобраться. Возможно, нам следует забыть об этом...»       — Я не хочу забывать.       В родной дистрикт они вернулись ещё не решив, кем будут друг для друга.