Часть 14
18 января 2016 г., 17:25
С подачи Эффи, которой звонил Хеймитч, к которому заходила Прим поговорить по душам, доктор Аурелиус разговаривал с Пейлор.
Он начал издалека, чтобы к концу длинного монолога единственным желанием Президента было избавиться от его общества. Заваленная многочисленной бумажной работой, она с самого начала слушала его в пол уха. Он говорил о Китнисс и Пите, об их общей жертве, о какой-то Прим, про которую Пейлор вспомнила лишь когда намекнули на полученную ею награду за отвагу; упоминал о недоразумении, случившемся около года назад. Рассказывал, как это негативно отразилось на состояние его пациентов — мисс Эвердин (нынче миссис Мелларк) и мистере Мелларке. И мягко добавил, что Президент кое-что неправильно понял...
— Что именно? — взгляд её требовал прямой ответ на конкретный вопрос.
— Когда мисс Эвердин вызвалась добровольцем, она жертвовала собой ради сестры, — подбирал доктор слова для новой истории. — Как всем известно, Пит жертвовал собой ради спасения мисс Эвердин. Но никто не конкретизировал, о какой из сестёр речь... — Президент всё чаще смотрела на часы, намекая, что её время, отведённое на встречу с доктором, на исходе, и ему пора закругляться. Он это понял, поэтому подытожил: — Пит защищал и оберегал Китнисс, потому что любил...
— Об этом он рассказал на всё страну. Со своей стороны я...
— Любил её сестру, — перебил её доктор. — Защищая старшую сестру, он ограждал от бед младшую.
Пейлор овладели противоречивые чувства. Но умение контролировать свои эмоции помогли ей справиться с испытываемым конфузом — как так получилось, что она оплошала? Если Президент не сумела разобраться в отношениях двух людей, как она сумеет нести ответственность за всю страну? И, если не придавать всё это огласке, может, удастся загладить свою ошибку?..
***
Ни Китнисс, ни Пит не поверили непросыхающему пьянице Хеймитчу, который однажды забрёл к ним на огонёк и сообщил, что цирк уехал, можно разводиться. Не поверили они и перевозбуждённой Эффи, которая тараторила в телефонную трубку скороговоркой. «Вы пятнаете мою репутацию! — заявила она возмущённо. — То их нужно поженить, то они разводятся! Но отправленные документы не подписывают, а у меня сроки!» О том, что контора действительно даёт добро Пит начал понимать только по смущённым улыбкам Прим, и едва слышному вопросу, когда та складывала покупки: «Что делать будем?» и «Когда расскажем?» В тот же вечер, запыхавшись, раньше, чем обычно, из леса вернулась и Китнисс. По тому, что Пит к её приходу уже был дома, она догадалась, что причина у них одна. Впервые после нескольких лет им удалось расслабиться в обществе друг друга. Они сидели на кухне, и пили чай. Она рассказывала про Рори, который провалился в сугроб, а Пит делился секретом рецепта сырных булочек. «Теперь тебе придётся готовить их самой». Уже на следующее утро подписав все необходимые документы, убедившись, что теперь он свободен ото всех навязанных супружеских обязательств, Пит сообщил всем присутствующим, что уезжает. Прим среди них не было. Он сидел на скамейке вокзала, откинув голову на спинку, подставляя лицо солнечным лучам, когда почувствовал, как кто-то навис над ним. Тонкое чутье подсказало, кто это. — Я напишу донос, что помещение твоей пекарни не соответствует требованиям. Напишу, что присутствуют пороги, что пол скользкий, что у тебя линолеум вместо керамической плитки и мрамора. Что у тебя со дня открытия не было косметического ремонта, что о влажной ежедневной уборке и речи нет. И мусорный бак стоит впритык с жилым домом! И про тараканов расскажу! Тебя оштрафуют, Мелларк! Найдут и оштрафуют! Я ещё что-нибудь придумаю! Обязательно придумаю, если ты уедешь без меня! Пит улыбнулся. Это она с виду милая и добродушная. Но Прим, как и все сотрудники медицинских учреждений, наделена особой властью. И умело ею пользуется. Особенно, когда хочет быть сверху. — Ты что молчишь? Почему о твоём отъезде я узнаю через левых лиц?! Куда ты вообще собрался? Уснул что ли? Пит открыл глаза. Прим стояла в наспех накинутой дубленочке, с небольшим портфелем в руках. «Здесь документы. Твои и мои, — скажет она потом. — Я вообще налегке. Меня, видишь ли, не предупредили, что надо собраться». Скулы сжаты, в глазах — гнев, ярким пламенем. Такую её знает только он. Под её надзором он купит ей билет. Боковой, в конце вагона, рядом с туалетом, верхняя кровать. Всё, что осталось. На его предложение приехать к нему позже, девушка лишь цапнула его взглядом, и громко сказала: «Берём». Когда на одной из следующих остановок вагон почти опустел, Прим без страха и сомнений перебралась к Питу. Они были уже далеко, когда Китнисс вошла в старый дом Пита в Деревне Победителей. На вопрос, адресованный матери: «А где Прим?», та лишь протянула ей ключи: «Ты сама всё поймёшь». Она бы не поняла, не решись развернуть картину, прислонённую лицом к стене. Картин было много. Она развернула каждую. На всех была Прим. Китнисс скандалила, выясняла, кто об этом знал и почему молчал. И только благоразумный друг усмехнулся, что, вероятно, предвидя её реакцию, некоторые так скоро уехали.***
Поезд снова тронулся, когда Прим разбудила Пита. Было около двух утра. Осязание и зрение блондина подтвердили, несмотря на полутьму и на еще затуманенные сном глаза, что Прим лежала рядом обнаженная, что она нежно обследовала языком его ухо и одновременно ласкала. Сон мгновенно рассеялся, когда он услышал зазывающий шепот девушки: «Я не буду против, если ты войдёшь в меня». Её ладошка юркнула под одеяло. Убедившись, что Пит, как и прежде, спит в шортах, она провела ладонью вниз по его бедру. Игнорируя все противоречия, его болевая точка, отдающая иногда фантомной болью, являлась, по совместительству, эрогенной зоной. Прознав об этом однажды, Прим пользовалась постоянно. Пит возбудился. Этого и добивались. Он почувствовал, как девушка потянула его за резинку трусов. — Только не шали! — предупредила она, остерегаясь разоблачения со стороны дальних соседей. Пожилая пара, которая к ним подсела на одной из станций, критическим взглядом оценила состояние безымянных пальцев молодых. Её пребывание на узкой койке рядом с молодым человеком сам собой навлекал много вопросов, сослаться на: «Я его сиделка», которую она уже использовала перед проводницей — больше не получится. Хорошо, что их хотя бы не узнали. Пит гладил руку девушки, волосы, грудь, что угодно. В последующие годы, ещё не вполне проснувшись, эти утренние поиски близкого существа станут у Пита рефлексом. А сейчас печь разогрелась, пекарь был готов. После полного слияния плоти, Прим снова заговорила: — Имей в виду, Мелларк. Я уже давно не предохраняюсь. Вероятность, что эта ночь станет плодотворной — очень велика. И если это случится, чтобы сбежать от меня, придётся придумать способ ухищренней, чем просто собрать чемоданчик и запрыгнуть в ближайший поезд. Он окинул сонным взглядом выношенное, смятое одеяло, не в состоянии поверить, что после столь бурных, столь счастливых и изнуряющих минут в Прим ещё оставалось сил угрожать. В нём, в ответ, обнаружилась мужская сила, заявляющая о своём присутствии под несвежей простыней. Его захлестнул невероятный азарт: он подмял под себя девушку, отвёл её руки ей за голову и переплел её пальцы со своими. Пит наклонился, чтобы прижаться к уху девушки губами. Сначала её коснулось его теплое дыхание, а потом и язык. — В таком случае, предлагаю увеличить твои шансы на успех. Их билеты — в одну сторону. До конечной. Они не знают, где именно высадятся. Им сердце подскажет. «Ты — пекарь. Я — медсестра. Нам везде будут рады». А если не получится на новом месте, всегда можно вернуться назад.
