Снегурочка поневоле

- Славься и ты, Белеслава Путятишна. Здорова ли, счастлива ли? – главный жрец Велеса Траян вышел вперед и протянул к девушке свои морщинистые руки. Слава невольно отметила красивые браслеты из разноцветных стеклянных бусин, которыми были украшены запястья жреца. Сам же мужчина был закутан в шкуру медведя, а на голове красовались огромные рога быка. Траян олицетворял всю силу и мощь своего бога, и Белослава против своей воли тянулась к нему. - И здорова, и счастлива, - ответила вместо дочери Умила. – С чем пожаловали, гости дорогие? - Доброго здравия тебе, хозяйка, - Траян злобно сверкнул глазами, но сумел подавить в себя вспышку гнева, - да только не к тебе обращаюсь я, а к Белеславе. А ты чего молчишь, девица? Али не рада нас видеть? Али праздник Велеса в душе твоей радости не разжигает? - Оробела я от чести такой, - хмыкнула Славушка. – Как же гости знатные во дворе, а угостить нечем. Вот беда-то. - Не твоя теперь это забота, - главный жрец ударил посохом по усыпанному соломой полу, словно призывая в свидетели высшие силы. – Нынче выпала честь тебе великая. Снеживиночка ты наша, Велесом благословленная. В глубине души Белеслава знала, зачем пришли жрецы, но все равно мелко задрожала, стоило только этим словам повиснуть в воздухе. Где-то в далеко послышался приглушенный всхлип матери и неудовлетворенное роптание гостей. Согласно ритуалу Славушка должна была упасть на колени и поцеловать землю пред ногами Траяна, благодаря его за оказанную честь. Жрецы сдвинулись плотным кольцом, на случай если девушка надумает убежать. - Да разве можно так, - воскликнула Умила. – Не пущу ее. «Ну, уж теперь-то все идет как надо», - грустно вздохнула Белослава, предпочитая думать, что мать вступилась за нее потому, что так велело ей сердце, а не потому, что так предписывал древний ритуал. Траян расплылся в маслянистой улыбке, и принялся уверять Умилу в том, что они приготовили достойные дары за Снежевиночку. Матушка устало опустилась на деревянную скамью, словно пытаясь отгородиться от всего происходящего, а жрец все не унимался, расписывая все те прелести, которые посыпятся на семью Снежевиночки после ритуала. Белеслава отстранено внимала этим речам, горестно думая о том, что не доведется узнать ей жарких поцелуев купца, не прыгать больше через костер в Купальские ночи, да и много чего другого. Но в тоже время девушка понимала, что у нее нет права отказаться, и тем самым обречь свое селение на голодный, полный несчастий год. - Спасибо вам, жрецы, служители Велеса, - Белеслава попыталась скрыть предательскую дрожь в голосе, выступая вперед. – Великую честь и радость принесли вы наш дом, дозвольте только с матушкой попрощаться наедине. Троян задумался, а Славе казалось, что она почти своими глазами видит как тяжелые и неповоротливые мысли медленно перекатывались в главе у верховного жреца. С одной стороны, девушка не противилась своей судьбе, а с другой стороне, оставлять Снеживиночку наедине с ее уже бывшей семьей запрещалось традициями. - Не обессудь, Белеслава, краса ясная, да ведь и сама знаешь, что невозможно это, - Траян произнес это спокойным голосом, но Слава заметила, как напряженно сжал руками жрец свой посох. - Славушка, - горестно воскликнула Умила, падая на колени. – Плоть и кровь моя! - Матушка, - девушка бросилась к матери в объятья, но Траян схватил Белеславу за край вышитой рубахи и швырнул на руки жрецам. Почти в тоже мгновение служители Велеса распахнули дверь и под горестные всхлипы Умилы вынесли девушку на трескучий мороз, затянув ритуальную песню: - Ты научил Праотцов наших землю раять и злаки сеять, И свивать снопы на полях страдных, и ставить Сноп у огнища И почитать его, как отца божьего – Отцом нашим, а Матерью – Славу, Которые учили чтить богов наших и вели за руку по стезе Прави. Так мы шли и не были нахлебниками, а только славянами, русами, Которые богам славу поют и потому суть – славяне. Белослава плохо понимала суть происходящего. Девушке чувствовала себя потерянной в этом празднестве, отстраненно наблюдая, как на главную улицу вышли все жители поселения, как радовались молодые девушки, что в этом году лихая участь оминула их. Слава слабо охнула, почувствовав как один из жрецов пробрался пальцами под подол ее рубахи, грубо оглаживая ее чресла*. Траян единым рывком сорвал с девушки ее одежки, таки образом показывая, что она больше не принадлежит своему роду. Славушка попыталась защититься от похотливых взглядов односельчан, прикрывшись руками, но жрецы заставили ее разомкнуть их, выставляя Снежевиночку напоказ. Перси** девушки покрылись мурашками от трескучего мороза, и Слава с ужасом подумала, как же холодно ей будет сегодня ночью, если уже сейчас кровь стыла в жилах. Так, погруженная в свои мысли, девушка не заметила, как с другого конца улицы с ним приближалась похожая процессия. Две группы жрецов сомкнулись в один круг в центре которого оказались Снежевиночки. Белослава тут же узнала свою подругу по несчастью. Ею оказалась Первуша, первая и единственная дочь бортника. Много разных слухов ходило по селению о Первуше. Будто бы после того как ее жениха задрал медведь, девушка сошла с ума, а потому беспорядочно сходилась со всяким кто того пожелает. Некоторые даже поговаривали, что даже с лесным зверьем. Сейчас же Первуша стояла на коленях, захватив ртом уд*** старосты. Мужчина крепко держал девушку за голову, яростно насаживая ее рот на свой член под одобрительное улюлюканье односельчан. Белослава в ужасе замерла. Неужели и ей придется делать подобное, хотя она не могла не отметить что от разыгравшегося представления у нее сладко заныло между ног. Наконец Первуша поднялась с колен, и утерев белесые капли с подбородка подошла к Славе. - Славься Велес, отец наш. И славьтесь невесты его, - воскликнул Траян, радостно потрясая посохом. – Скрепите же волшебство этой ночи поцелуем своим Снежевиночки! Слава почувствовала, как затряслись ее руки. Как же так! Целоваться с девушкой, разве это не запрещено? Зато Первуша вовсе не страдала от этого. Дочь бортника прижалась своими солоными губами к холодным устам Белославы, заставляя ту разомкнуть рот и проглотить всю удову страсть**** старосты, которую до поры до времени держала за плотно сомкнутыми губами. Слава закашлялась от неожиданности, ощущая как Первуша проникла пальцами туда, где даже сама девушка не решалась себя касаться. - А ты влажная, - хрипло рассмеялась Первуша, отстранившись от девушки, и медленно, будто бы напоказ, облизнула ладошку. – Учитывая твою сговорчивость, уверена, мы поладим.