Хучи Кучи мэн

Сессия наконец-то кончилась, и наступили долгожданные каникулы. Сдачу экзаменов решено было отметить в клубе в ближайшую субботу. – Лесь, может, ты хочешь взять с собой девушку? – предположил Сева. Друзья сидели в парке, разложив на траве плед, и, наслаждаясь летом и свободой, лениво потягивали холодное пиво. – Ага, ту шалаву крашеную – фыркнула Маркиза. – Наташка не шалава, – Лесь хотел обидеться, но солнце так разморило его, что он просто отмахнулся от обидных слов, как от мухи. – Ей, наверное, и надеть нечего, – не успокаивалась Маркиза, – и волосы она красит дома перекисью. – Лик, ну чего ты дое… достала-то? Наташка мой друг, и она очень даже нормальная. И вкус у нее есть. И выглядеть достойно она может, если надо. – Вот и приходи с ней, – надула губки Маркиза, – посмотрим, как может шалава выглядеть достойно. – Вот и приду, – буркнул Лесь и зачем-то покосился в сторону Стаси. Та снова волшебным образом включилась в разговор, не снимая своих Битцов. – Мы с Иваром будем. Правда, уйдем пораньше. Нам вещи надо собирать. Днем самолет. – Куда летите? – Инокентий после этого заявления явно сник. – В Японию. На месяц. – А я в понедельник в Царматт. На лыжах кататься, – оживился Сева. – Севочка, так лето же… Какие лыжи? – промурлыкала Лика. – Это Швейцария, мать! – хохотнул Сева. – Там лыжный курорт. Сама-то куда? – Quand il me prend dans ses bras, il me parle tout bas Je vois la vie en rose-e-e… – пропела Маркиза и сладко потянулась. – О Пари-и-и… – вздохнул Иннокентий, – город любви и романтики. Стась, почему тебя Ивар в Японию везет? Я бы свою девушку повез именно в Париж. То ли Стася не захотела отвечать, то ли действительно не слышала, но вопрос Иннокентия так и остался без ответа. – Сам-то куда? – спросил Лесь излишне громко, чтобы замять неловкую ситуацию. – Я в Монте-Карло. С батей. У него там какие-то дела. Вот он меня с собой берет. А ты? – Я пока тут буду. Решил на работу устроиться и… – Лесь осекся, и его бросило в жар. Впервые он не врал и поделился с друзьями настоящими своими планами. – Вот молодец, Леська! Пока мы будем жопы греть на солнце и кататься на лыжах, он будет на деле совершенствовать свои знания. Я вот тоже на следующий год хочу в одну компанию устроиться. Как раз по специальности, – неожиданно поддержал Леся Иннокентий. Ребята одобрительно замычали и закивали головами. До субботы оставалось три дня. Лесь решил утереть нос заносчивой Маркизе и привести в клуб Наташку, но привести ее так, чтоб у всех просто челюсти поотваливались. Наташка должна была произвести фурор и стать настоящей Золушкой. – Натах, у меня к тебе дело на сто рублей. Только обещай, что исполнишь одну мою просьбу, – Лесь тяжело дышал, прислонившись к крашеной стенке подъезда. Наташка стояла рядом с раскрасневшимися от возбуждения щечками и эротично облизывала губки. – Говори, – выдохнула она Лесю в ухо. – Короче, в субботу идем в клуб с друзьями, и я хотел, чтоб ты пошла со мной туда. – И-и-и!!! – завизжала Наташка и кинулась целовать слабо отбивающегося от нее Леся. – Я надену ту кофточку с люрексом. Ну, ты помнишь. Мы с тобой ее тогда на распродаже купили. Джинсы и туфельки. На шпильке. Нет! Кроссовки со стразами. Я их когда на рынке увидела, сразу подумала, что… Лесь представил во всем этом Натаху и загрустил. Наташка была очень миленькой, но все эти стразики, люрексы и всевозможные оттенки розового делали из нее мультяшную Заю. – Наташка! Нет! – Лесь с трудом остановил подругу. – Мы с тобой пойдем в хороший магазин и все купим. Только у меня к тебе просьба. Ну, та самая… о которой говорил… Наташ, я для них сын богатых родителей, и я не хочу, чтобы… ну ты понимаешь… – Лесь, – Наташка стала серьезной, – какой же ты дурак! Ты сам не знаешь, какой ты. Ты добрый, ты умный, ты красивый. Ты хороший друг. Зачем ты им наврал про родителей? – Эх, Наташка! – Лесь сгреб девушку в охапку, прижал к себе и поцеловал в темечко. – Сытый голодного не разумеет. Если б не мое вранье, со мной они и не общались бы. – Зачем тебе такие друзья? У тебя есть я. Мы дружим с тобой с первого класса. Ты был моим первым парнем. А я твоей первой девушкой. И мне все равно, сколько у тебя денег. Ой! Кстати про деньги! Леська, а откуда ты деньги возьмешь на одежду и клуб? – Наташка отодвинулась от Леся и внимательно посмотрела ему в глаза. – Насосу, – засмеялся Лесь, потом серьезно добавил: – Не волнуйся. Деньги – моя проблема! Совет Жиголо оказался действенным. Открыв свою страничку на «Охоте», Лесь нашел сразу десять сообщений. Откинув сразу три предложения минета на потом, Лесь наконец нашел, что было нужно. «Миша-пылесос» предлагал Лесю секс с оговоркой: «Цена договорная». «Пятнадцать», – написал ему в ответ Лесь. В ожидании ответа, Лесь открыл Лавсторн и снова перечитал последнее сообщение от Николая: «Малыш, как и обещал, сообщаю, что мне надо ненадолго уехать. Меня не будет дней десять, я думаю. Так что не накручивай там себе разной ерунды. Как только смогу, выйду на связь. P.S. Я буду скучать по тебе. Надеюсь, ты тоже будешь по мне скучать». – Я скучаю. Я очень скучаю, – Лесь провел по экрану рукой и хотел добавить еще что-то, но в этот момент пискнуло сообщение из «Охоты». Лесь вздрогнул и резко убрал руку от экрана. «Десять, – писал Миша-пылесос. – При условии, что ты мне понравишься» «Что нужно, чтоб тебе понравиться?» – Леся раздражало все: ник этого хмыря, аватарка -нарисованный медведь с огромным членом – и особенно его наглость. «Кинь фото. Лицо, попку и целиком голенького». Лесь кинул давно заготовленные фотки и стал ждать ответа, напряженно постукивая пальцами по журнальному столику. С одной стороны, ему хотелось, чтоб этот пылесос отказал ему. С другой стороны, если Лесь ему понравится, то, возможно, он даст пятнадцать тысяч. «Восемнадцать есть?» – все так же по-деловому спросил Миша. «Есть», – ответил ему Лесь. «Договорились! Только за пятнашку я буду тебя жарить всю ночь!» «Где и когда?» «Сегодня. Гостиница "Советская". Номер сто семьдесят восемь. В десять». Мать ушла на ночное дежурство, и Лесь беспрепятственно сбежал из дома. Гостиница находилась в центре и считалась достаточно престижной. Лесь нервничал всю дорогу. Руки тряслись, как у неопохмелившегося алкаша, а в животе урчало. «Медвежья болезнь», – хохотнула совесть. «Не смешно!» – рыкнул на нее Лесь. «Проститня! Совсем охренел! Едет в гостиницу, чтоб дать в жопу незнакомому мужику!» – не унималась совесть. «Сейчас приеду и попрошу выпить! Чтоб ты, гнида, захлебнулась и уснула!» – злился Лесь. «Ой, все!» – совесть отвернулась от Леся и ушла куда-то в темноту подсознания. Дверь Лесю открыл голый мужчина лет пятидесяти. Он был приземистым, с широкими плечами и большим животом. Седые густые волосы были мокрыми, на бедрах висело зеленое махровое полотенце. – Проходи, парень. Я не успел душ принять. Посиди пока. Там на столе коньячок, фрукты. Угощайся. Да, меня Михаил зовут. Можно просто Миша. – Елисей. Можно просто Лесь, – отозвался тот и прошел в комнату. На большом столе люксового номера стояла бутылка хорошего коньяка, вазочка с разными фруктами и коробка шоколадных конфет. – Еще бы цветы мне купил, – фыркнул Лесь. Он открыл коньяк, плеснул его в фужер, выпил залпом и, сунув в рот большую прозрачно-медовую виноградину, стал рассматривать номер. Гостиница находилась в так называемом Сталинском доме. Номера были капитальные: с огромными окнами, высокими потолками, нишами и лепниной вокруг хрустальной люстры. – Люблю я советскую экзотику, – раздался голос Михаила за спиной, – все эти стекловолокна, экструдированный пенополистирол, паро– и гидроизоляционные пленки… Ничто так не греет душу, как Шаляпинские обои, тяжелые гардины на окнах, медные канделябры. Это тебе, батенька, не фанерные перегородки, оклеенные фотообоями. Ты пей, пей, не стесняйся. – Я и не стесняюсь, – отозвался Лесь и набулькал в бокал себе еще коньяку. – Люблю все старое, а вот мальчиков предпочитаю помоложе, – Михаил оказался сзади Леся и мягко прихватил его за попу огромными ручищами. – Эй, полегче, – увернулся Лесь от медвежьих лап. – Я так думаю, ты недавно начал заниматься эм-м-м… охотой? – Ага, – согласился Лесь. – Совет тебе даю, Лесь, бесплатный: будь проще и податливее. Помурлыкай клиенту что-нибудь приятное на ушко, попкой потрись об него. Покажи то, чего он хочет, и поверь, он тебе может и поболее, чем обещал, даст. Ну что? Я готов, котенок. Пойдем в постельку? – Эм-м-м… я еще не готов. Можно я коньяку попью? – Пей, конечно. Мне не жалко, только постарайся не надраться в хлам. Не люблю я пьяных. Выпив еще пару глотков ароматного напитка, Лесь понял, что действительно не стоит так нагло пользоваться гостеприимством хозяина. Да и руки вроде перестали трястись, в теле появилась ватная мягкость, и мысли перестали прыгать, как мячик. Они вошли в спальню, где кроме огромной кровати с пуховой периной и большого торшера ничего не было. Торшер мягко освещал комнату, тяжелые занавески на окнах создавали уютную и спокойную атмосферу. Лесь не стал сопротивляться сильным рукам Михаила. Они нежно снимали с него одежду, а теплые губы целовали оголенные участки тела. Все вокруг Леся плыло. Его хрупкое тело тонуло в мягкой, как облако, перине. Откуда-то доносилась приятная нежная музыка. Свет от торшера создавал сказочный полумрак. Лесь тихо постанывал от умелых ласк Михаила. Он уже не волновался, не сопротивлялся и не сомневался. В голове билась только одна непонятно откуда залетевшая мысль: «Все будет хорошо… Все будет хорошо… Все…» – А-а-а! – Лесь громко вскрикнул и выгнул дугой спину. – Тише, котенок! Ты что так кричишь? Или это твоя фишка? Лесь хотел было сказать, что ему просто больно от этого большого и крепкого члена внутри. Что ему кажется, что в него вогнали бейсбольную биту, которая просто разрывает его кишки, но он только мотнул головой, уткнулся лицом в подушку, крепко сжал руками уголки наволочки и стал терпеть. Боль не прекращалась. Она просто менялась, то нарастая, то стихая, то становясь острой, как скальпель хирурга, то ноющей, как вой собаки ночью. Временами Михаил передыхал. Он наливал Лесю очередную порцию коньяка, переворачивал его в другую позу и пытка продолжалась. К середине ночи Лесь уже не чувствовал боли. Возможно, она действительно прошла или он к ней привык. Или это сработала бутылка коньяка, которую Лесь опустошил. Он только вздрагивал от ударов члена внутри себя, тупо глядя в стену невидящими глазами.