Хучи Кучи мэн

И снова дождливое серое утро. Низкое осеннее небо с тяжелыми, набухшими холодным дождем тучами, ветер, рвущий и без того слабые сентябрьские листья, и пустота… Пустота в доме и в душе. Лесь проснулся рано, но вставать не хотелось. Зачем? Что он будет делать? Может, убираться или готовить что-нибудь? Для кого? Просто сидеть на кухне и смотреть телек? А смысл? Так в полудреме и с абсолютно пустой головой он пролежал до обеда, пока не услышал, как на кухне загремели сковородки и не вжикнула зажигалка. – Мама? – приподнялся с подушки Лесь, ему вдруг показалось, что все дела минувших дней – это всего лишь дурной сон, который ему приснился под действием наркоты. – Мамка… – прошептал он, быстро скинул босые ноги с кровати и бросился на кухню. У плиты в старом мамином халате стояла Наташка и что-то мешала в сковороде. – Доброе утро, – улыбнулась она растерянному Лесю. – Будешь завтракать? Ой, вернее, уже обедать. Я яичницу делаю. Нужно Кешку разбудить. Надеюсь, ты не против того, что мы… Ну… Мы только спали в комнате. Чесслово, – тараторила Наташка. – Утро, – на кухню зашел Иннокентий и по-индейски вскинул руку вверх, – Натусь, чем это так вкусно пахнет? – Кеш, это обычная яичница. А не круассаны с какавой, как ты любишь с утра, – хмыкнула она. – Больше всего по утрам я люблю тебя и твою яичницу, – Иннокентий подошел к Наташке сзади, обнял ее за талию и нежно поцеловал в шею. – А я вам не мешаю? – подал голос Лесь. – Не мешаешь, – отозвался невозмутимый Иннокентий, – но если честно, мне б сейчас хотелось, чтобы ты сдрыснул отсюда на часок, но если учесть, что это твоя квартира, настаивать не буду. – Я вчера… Короче… перебрал немного. Наговорил разной хуйни, – замямлил Лесь. – По поводу той хуйни мы еще поговорим. И по поводу того, что помимо водки ты вчера еще дурью закинулся, тоже поговорим. Но сначала завтрак. После Наташкиной яичницы и чашки кофе Лесь немного пришел в себя. Прохладный душ окончательно смыл дурь и сонливость. – Значит, так, – Иннокентий сидел за столом и потягивал пиво, – теперь рассказывай, что у тебя там за Николай такой. – Я что, и про Николая рассказал? – Лесь поперхнулся очередной чашкой кофе. – Ага. Говорил, что хочешь, чтоб он тебя эм… – Вот черт! – Лесь не знал, куда ему девать глаза. – Да успокойся ты. Я не гомофоб, и к геям я спокойно. Просто как-то трудно сразу осознать, что твой друг пи… гей. – Что я еще вчера наболтал? – напрягся Лесь. – Сказал, что ты нищий. И что зарабатываешь проституцией, – отозвалась Наташка, – говорил, что сосешь и трахаешься за деньги. – Короче, парень, пить тебе нельзя. И с дурью тоже завязывай. А насчет твоих сексуальных фантазий о сексе за деньги… В общем, что ты гей, я могу принять, но очень прошу, без подробностей. Да, и еще… Надеюсь, ты эм… ну… на меня не того? – Иннокентий смотрел на Леся с надеждой. – Дурак ты, Иннокентий. Я на друзей не дрочу. Ребята ушли ближе к вечеру. Как ни странно, признания Леся не испортили их отношений. Дальнейшая их болтовня на кухне ничем не отличалась от прежней. Лесь был благодарен обоим за то, что не отвернулись от него. Ближе к ночи Лесь открыл ноут и тут же услышал сигнал Скайпа. – Коль! Коля. Ты мне сейчас так нужен, – выпалил Лесь взволнованно. – Привет, малыш, – Николай в этот раз лежал в кровати, а не как обычно сидел на стуле. – Ты сказал, что тебе нужно уехать на неделю. Я не ожидал тебя сегодня увидеть. – Мне почудилось, что у тебя что-то случилось, – ответил Николай, – с тобой все в порядке, малыш? – Нет. Вернее, со мной порядок, а вот мама… Мама умерла, Коль. Сегодня похоронили. – Прими мои соболезнования, Лесь, – вздохнул Николай, – как ты? – Мне плохо… Мне очень плохо, Коль… – и Лесь впервые за все эти дни расплакался. Выходные тянулись медленно и нудно, как дождь за окном. На душе было погано и муторно. Лесь тупо сидел дома и смотрел фильмы. Подниматься и идти куда-то было незачем, да и некуда. – Здорово, чел, – голос Канта в трубке звучал весело и хрипло, – ты не забыл про меня? – Не, Кант. Я помню. На следующей неделе зарплата, я отдам. – Верю, – согласился Кант, – кстати, есть новая дурь. Не хочешь попробовать? – Чо за дурь? – равнодушно спросил Лесь. – Короче, пьешь таблетку, и тебе все по барабану. Вообще все. Я сам пробовал, реально крутая вещь. Правда, немного чувствуешь себя роботом, но эффект классный. – Слушай, а ты мне пяток не отсыпаешь? До пятницы. Я отдам деньги. – Лады, чел. Я тебе верю. Тогда с тебя восемь косых. – Договорились. Кант сам принес Лесю таблетки и со словами: «Как оптовому покупателю с доставкой», – торжественно вручил пакетик. Одно беленькое колесико Лес принял сразу, остальные заныкал в тумбочке в туалете. Николай в этот вечер снова вышел на связь. По его голосу было понятно, что он очень устал. Он снова был в кровати и на нем был домашний халат. – Ты сказал, что неделю не сможешь приходить, а сам вот опять пришел, – Лесь валялся на кровати на животе и водил пальцем по клавиатуре. – Я не мог тебя оставить в такой ситуации. Вот выбрал время и зашел. – А-а-а… – безучастно протянул Лесь. – Ты в порядке? У тебя какой-то голос странный. – Я в норме. Вот весь день сидел и смотрел фильмы. Завтра пойду на работу. И послезавтра и послепосле… – Я понял, и все-таки с тобой что-то не так, малыш. Лесю было все равно. Он впервые за эти дни не чувствовал страдания и боли от потери. Он ходил на работу, шел с работы домой, смотрел фильмы, болтал с Наташкой и Иннокентием, которые иногда забегали к нему. Вечерами он открывал ноут и вел неспешный разговор с Николаем. Если честно, ему было плевать и на друзей, и на Николая с его вечным: «Малыш, с тобой что-то не так…» Жизнь просто текла мимо него, как ручеек, который обходит камень. К концу недели из этого сна его вырвал звонок от «Богатого друга». – Вы задержали платеж на три недели. Вот придется заплатить процент, положенный нам по договору. – Это сколько? – Лесь равнодушно ковырял пальцем скатерть на столе. – Последний взнос и еще сорок сверху. – Сколько? – Лесь моментально очнулся. – У меня форс-мажор. У меня мама… в общем, если я заплачу все за месяц… нет, за месяц не смогу столько, за два месяца, то процент будет меньше? – Вы читали договор? Всю сумму или частями вы должны заплатить за три месяца. Если платеж задержится, то процент будет еще больше. Был вечер пятницы, и у Леся в кармане хрустели новенькие купюры – его первая зарплата. – Кант, встретиться можешь? Я денег хотел отдать, и еще знаешь чо… В общем, сможешь еще таблеток дать, но мне надо, чтоб действие было разное. – Не вопрос, чел. У меня есть разные пилюльки. Скажи, какого рода кайф хочешь поймать, и я дам тебе нужную. Только не забывай про деньги. Получив пакетик с разными таблетками от Канта и кучу устных инструкций, что и с чем не мешать, Лесь посчитал оставшиеся деньги. Осталось негусто. Даже отдать долг Максу было, в принципе, нечем. А еще нужно было как-то заплатить за квартиру и есть на что-то. Ноги сами вынесли Леся в знакомый переулок. Вывеска клуба встретила его радостной улыбкой Чеширского кота, которая так напоминала улыбку Мияки. – Хай, – приветствовал Лесь бармена, – ты Мияки не видел? – Мияки отбыл на малую родину. Обещался вернуться через пару дней. Но это ж Мияки. Он может появиться завтра, а может через месяц. – Слушай, если не впадлу, передай ему это, – Лесь на салфетке написал номер своего телефона. – А что сказать? – Скажи, Лесь: просил с ним срочно связаться. Он знает, про что базар. Народу в клубе было немного. Время было «детское» и местная тусовка еще не доползла до Чешира. Лесю почему-то полегчало, когда выяснилось, что Мияки нет. Несмотря на то, что таблетки заглушили практически все чувства, чувство гордости все еще сопротивлялось дури. Лесь помнил, как нагло заявил Мияки, что тогда был последний раз. И помнил слова Мияки перед тем, как он ушел. Но деваться ему было некуда. Пока Мияки был в отъезде, у Леся был запасной план: «Охота». Нужно было просто почаще поднимать анкету и, пожалуй, сделать фотку в стиле «Ню» и поставить ее на аву. – Здравствуй. Вай какой красавец, и сидит один, – за столик к Лесю подсел высокий и красивый кавказец. Лесь не был националистом, но кавказцев почему-то недолюбливал и как сексуальных партнеров не рассматривал. – Что нужно? – мрачно спросил Лесь. – Может, поедем в гости? У меня есть вино. Фрукты есть. Много чего есть. Тебе понравится. Как такой красивый малчек, и один скучаешь? – В гости, говоришь? – у Леся в голове защелкали костяшки счет. – Десять, – зло улыбнулся он кавказцу. – Только для начала угости даму коньяком и поесть закажи, – Лесь вальяжно развалился на маленьком диванчике и как можно сексуальней облизнул губы. – Вай, молодес! Договорились! Какой хороший малчик. Эй, дорогой, – крикнул кавказец бармену, – нам армянский коньяк и таблицу с едой. Мой малчек хочет хорошо покушат. Перед уходом Лесь забежал в туалет и выпил одну голубую таблетку, припасенную для этого случая. Помнится, про нее Кант сказал, что повышается трудоспособность. Лесь решил, что сейчас именно это ему и будет нужно. Кавказец оказался армянином по имени Вреш. После пары рюмок ароматного коньяка Лесю он даже начал нравится. Парню было около тридцати. Мускулистый, смуглый, с красивыми большими черными глазами и свойственным кавказцам орлиным носом – но он его не портил, а наоборот, украшал, делая похожим на итальянца. В квартире, куда Вреш привез Леся, было достаточно уютно. Правда, особенно все разглядеть Лесю не удалось. Как только входная дверь захлопнулась, Вреш прижал его к стенке и присосался горячим поцелуем. Лесь млел и стонал от темпераментных ласк кавказца, лежа на небольшой кровати. Ему действительно было хорошо, и он дал волю своим сексуальным эмоциям. – Эй! #####, брат! – в дверь комнаты просунулась круглая физиономия, со всех сторон обросшая рыжей бородой. Из всего ею сказанного Лесь понял только несколько слов. Все остальное голова говорила на армянском. – ####, Рафик-джан! – отозвался Вреш. – ######, брат! Я тоже человек, да? – возмутилась голова. – Давай, дорогой! – утвердительно махнул головой Вреш и сделал приглашающий жест. Лесь сначала не очень понял, что происходит. Толстый рыжий Рафик сначала исчез, но через несколько минут снова появился уже голый и, сев Лесю на грудь, зажал коленями его руки. – Пусти, – захрапел Лесь. – Рот открой, сука! – рявкнул Рафик и стал тыкать ему в рот вялым членом. Лесь пытался вырваться. Он крутил головой и до боли сжал зубы, но сильный удар по лицу заставил его ахнуть и прекратить сопротивление. Третий горный орел нарисовался уже после того, как Рафик-джан обильно кончил Лесю на лицо. – ######, пидоры, – зло выкрикнул третий. – Эй, зачем пидоры? – ####!!! ######, мамой клянусь! – темпераментно возразил третий. – #####, минет. Он сосет хорошо, – отозвался Рафик. И снова нетерпеливые толчки чужого члена в рот, до тошноты и боли. Лесь сначала пробовал кричать, когда на время ему удавалось освободиться от члена во рту. Кроме насильного минета и ударов по лицу добавилась боль снизу. То ли Вреш, то ли Рафик неумело и грубо вошли в Леся. Периодически Лесь пытался расслабиться, но очередной удар не давал ему этого сделать. Третий кончил ему на лицо и, грубо размазав свою сперму, похлопал Леся по щеке со словами: – Хорошая сучка! – и вышел из комнаты. Вреш и Рафик долго менялись местами, трахая Леся по очереди. Долго и больно. Лесь выдохся. Ему казалось, что его взяли за ноги и крутят вокруг какой-то оси. В момент, когда его зад огнем охватила резкая боль, он был почти в отключке. – Рафик-джан, ####. Кровь. Может, нахуй? – Брат. Пусть уходит. #### жопу порвали. – Эй! Красавец. Одевайся давай. Лесь с трудом поднялся. Оделся и, пошатываясь, пошел к выходу, подталкиваемый сзади Врешем. – На, держи, красавец. Тут пятнадцать. На лечение, – и в безжизненно висящей руке Леся захрустели несколько бумажек.