Актуальные проблемы сожительства с Таканори Нишикавой

      Нишикава вернулся в Токио на несколько дней раньше, чем рассчитывал. Он был вымотан, морально и физически. Не было сил ни самому следить за демонтажем сцены и другого оборудования, ни давать какие-то указания, ни пытаться в очередной раз ни на кого не сорваться. Не было сил общаться с родными, притворяться, что все хорошо. Хотелось просто спрятаться, сбежать от всех. Хотелось домой.       Таканори подъехал к дому, но не стал сразу выходить из машины, сложив руки на руле и уткнувшись в них. Раньше, когда он возвращался домой, он знал, что, как только переступит порог, все проблемы отступят, ведь там будет Хитоки. А теперь что? Хитоки не хватало, не хватало каждую минуту… Больше всего хотелось найти его, просить, умолять вернуться. Пусть делает что хочет, называет как хочет, лишь бы был рядом! Но Таканори Нишикава уже достаточно долго жил на свете.       Вокалист тихо всхлипнул. Почему так? Почему у любимого человека снова есть кто-то дороже него? Неужели ему так навсегда придется остаться чьим-то запасным вариантом, чьей-то заменой… Как в тот раз… Таканори из кожи вон лез, раз за разом переступал через себя, забывал про гордость и самоуважение. Терпел, терпел, терпел. Лишь бы удержать, лишь бы побыть рядом подольше, почувствовать себя нужным ему хоть немного. А что в итоге? Ничего, только боль и разочарование. Но Хитоки же совсем не такой…       В переноске на соседнем сидении забеспокоилась Уи-чан и оторвала вокалиста от размышлений. Нишикава поднял голову и выпрямился. — Малышка, не переживай, мы уже приехали, — мужчина протер глаза и сделал глубокий вдох. Он достал собаку из сумки и, прижав к себе, вышел из машины. — Вот мы и дома, девочка моя. Здорово, правда? — Таканори присел на корточки и аккуратно опустил любимицу на пол. Той-терьер тут же с радостным тяфканьем убежал в зал. Вокалист нахмурился, заметив, что в комнатах горит свет. Вроде ведь выключал все, ну да ладно. Когда Нишикава развернулся к двери, запирая ее изнутри, раздался знакомый голос. — С возвращением домой, — Хитоки стоял в дверном проеме, у его ног радостно вертелась Уи-чан. Нишикава медленно развернулся и, быстро взглянув на басиста, отвел взгляд. — Ты за вещами приехал? — Нет, — мужчина подошел к застывшему у двери любимому, — к тебе. Нам надо поговорить, — Нишикава никак не отреагировал, когда басист взял его за руку. Главное — не смотреть, не смотреть на него, и иначе все… иначе он точно больше не сможет держать себя в руках, — Прошу, выслушай меня.       Таканори молча кивнул. Хитоки увел вокалиста в зал, и оба сели на диван. Басист так и не выпустил руку Нишикавы, и то, что вокалист по меньшей мере не кричал и не пытался оттолкнуть его, уже вселяло какую-никакую надежду. — Я много думал о том, что ты сказал. В общем, — Хитоки чуть сжал руку любимого, — Прости меня, мне следовало рассказать тебе о своих проблемах со здоровьем. Просто мне не хотелось рассказывать тебе о своих слабостях… Хотелось быть для тебя опорой. Да, я знаю, что ты взрослый успешный мужчина и совсем не нуждаешься в том, чтобы кто-то присматривал за тобой, — Нишикава тихо усмехнулся свои мыслям. Да, до тебя действительно не нуждался, а теперь… Басист поспешил продолжить, — Умом я все это понимаю, но мне все равно хочется знать, где ты, что ты делаешь сейчас, знать, что с тобой все хорошо и что скоро ты снова будешь рядом.       Басист Куроюме замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции от любимого, но Нишикава продолжал сидеть опустив голову. Хоть бы посмотрел на него… Таканори посмотрел на их руки. Каких-то пять минут назад он думал о том, что хочет вернуть его и вот, Хитоки явно хочет того же. Почему, почему ты такой хороший. Может он был неправ? Может все не так плохо… Это же Хитоки, его Хитоки, лучший мужчина… — Что касается того, что ты говорил про нас с тобой и Кие… — мужчина тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Нишикава напрягся, ожидая, что же он скажет, — Знаешь, может в самом начале я и видел в тебе какие-то его черты…, но это быстро прошло, Така, поверь мне. Вы совсем разные, и наши с тобой отношения совсем другие, — басист подвинулся ближе к Нишикаве, — может быть, иногда я и правда веду себя с тобой так, как когда-то вел с ним, сам не замечая того. Как же это объяснить… Понимаешь, это не потому, что я хочу видеть тебя на его месте или что-то еще в этом духе. Я просто привык вести себя с любимым человеком именно так. Прошу, хороший мой, поверь, мне нужен только ты.       В комнате повисла тишина, Хитоки каждая секунда казалось вечностью. Нервы были напряжены до предела, ведь, когда он размышлял обо всем этом в Камакуре, мысль о том, что они могут и не помириться, его не посещала. Они же любят друг друга, это очевидно! Все должно, должно наладиться… Почему он молчит? Почему даже не смотрит на него?       Нишикава никак не мог решиться. В голове все пульсировали слова Хитоки: «мне нужен только ты». Неужели это правда, неужели он действительно все напридумывал себе про Киехару? Хитоки, это же его Хитоки… Таканори разрывался. Его тянуло к своему басисту, тянуло неумолимо. Даже если все неправда, просто хоть на 5 минут снова почувствовать себя любимым и счастливым, как раньше. Но если он все же был прав… Нишикава сжал руку любовника, стараясь хоть как-то справиться с эмоциями, хоть как-то привести мысли в порядок. — Така, прошу, скажи хоть что-нибудь, — басист неуверенно провел по волосам Нишикавы и тихо добавил, — хотя бы посмотри на меня…       Наконец Таканори поднял взгляд на любовника и замер. Кажется, он еще никогда не видел Хитоки таким… потерянным? Он смотрел на него с таким отчаянием, цепляясь за его руку, будто за последнюю надежду… Да ему же плохо без тебя, чертов ты эгоист! Через мгновение вокалист уже крепко обнимал любимого и сбивчиво, торопливо тараторил куда-то ему в шею. — Хитоки, прости. Прошу, прости меня. Я так виноват перед тобой. Обвинял тебя, а сам… — Нишикава услышал, как дрогнул его собственный голос. Какой же ты жалкий, Таканори, даже прощения попросить нормально не можешь. А он смог… Потому что любит тебя, идиота, потому что дорожит вашими отношениями… Нишикава прижался губами к шее любовника. Хитоки почувствовал, что наконец-то все закончилось и самое страшное позади. Таканори снова здесь, с ним, будто бы и не было этих мучительных дней. — Все хорошо, — Хитоки крепко обнял своего вокалиста, — все хорошо, солнце… — Нишикава чуть отстранился и обхватил лицо любовника руками. — Хитоки, я совсем не могу без тебя. Вот ничего не получается, веришь? Просто все из рук валится, дела не идут, мысли путаются, — Таканори прикрыл глаза, — так зависеть от человека… Музыкант ласково погладил своего вокалиста по волосам, стараясь успокоить. — Я с тобой, хороший мой, — Хитоки вовлек любовника в поцелуй, Нишикава тут же откликнулся на ласку, — Така… мне безумно тебя не хватало… — басист вновь крепко обнял вокалиста и поцеловал в шею. Вот он, его Таканори, такой родной, и снова рядом. Вокалист мягко отстранился. — Прости, я опять, — Хитоки виновато посмотрел на партнера, тот отрицательно замотал головой, тепло улыбнувшись любовнику и погладив его по щеке. — Нет-нет, не в этом дело. Я не против, просто я должен сказать, — Нишикава тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, коснулся своим лбом лба любовника, — прости меня. Я был таким дураком, я так виноват перед тобой. Я обещаю, я больше никогда не буду сомневаться в тебе, правда Хитоки счастливо улыбнулся и привлек Нишикаву еще ближе к себе. — Я тебе верю, хороший мой. Смотри, в следующий раз тебе так легко от меня не избавиться… — Дурак, даже не говори про следующий раз. Хитоки тихо засмеялся и повалил вокалиста на диван.