voltaic control system

Не помню, как я вообще вписался во все это безумие. Нет, помню, это все Марк: Марк посреди ночи протиснулся тогда в мою дверь, отпихнул меня через весь коридор, подпер своими широченными плечами прихожую от стены до стены, вопил и махал руками, расписывая, как все будет прекрасно, если я соглашусь - и я согласился, как соглашался, впрочем, всегда и на все, предложенное Марком. Операцию оплатил тоже он - это тебе на день рождения, сказал, даром, что не знает, когда у меня день рождения. Это у него такая новая навязчивая идея - модифицировать себя. И меня заодно, а я и не против. В его коллекции уже есть хамелеоновые затемняющиеся в непрозрачный черный на солнце радужки глаз, десяток титановых костей взамен переломанных, замена нескольких крупных артерий на искусственные и завышенный почти до полной нечувствительности болевой порог. А теперь ещё и этот разъём для синхронизации. Он непременно хотел, чтобы у меня был такой же точно. В общем, согласился я на это потому, что у меня не нашлось причин не соглашаться, и спустя четыре дня уже сижу у Марка дома на кровати в одних джинсах и щёлкаю зажигалкой, а сам Марк стоит на коленях передо мной и просит не дёргаться - я не дёргаюсь, и тогда он сам дёргает за край пластыря так, что я даже зашипеть не успеваю, а под пластырем обнаруживается маленькая совсем, меньше спичечного коробка заглушка, вплавленная намертво в кожу, и у Марка так славно блестят глаза от этого зрелища, что я никак насмотреться на него не могу, уставился, как распоследний аутист, а что дальше - сам не знаю, только чувствую, что улыбаюсь самым глупейшим образом, с чего бы - тоже сам не знаю. Скалюсь на него механически, долго, так долго, что фильтр незажженой сигареты промокает в слюнях окончательно, а Марк успевает подняться с пола и усесться на кровати рядом, а я все ещё не знаю, что дальше, пока он не отбирает у меня вконец изжёванную сигарету, не хватает меня за затылок, и не целует в забытый мной на собственной морде раскрытый оскал, и вот тогда я уже отлично знаю, что дальше, а дальше заводская силиконовая заглушка на нетронутом ещё разъёме в солнечном сплетении, наконец, отскакивает под лихорадочно царапающими её обкусанными ногтями Марка, повисает на куцой полосочке силикона, открывая блеск и хром и матовый черный пластик - калиточка для демонов; can't get enough to numb me. Он смотрит мне в глаза очень серьёзно, пока тянет из кармана кабель, перестаёт смотреть только пока стягивает с себя майку - свой пластырь он уже давно отклеил, оказывается, неудивительно с обычной его нетерпеливостью - и, не переставая смотреть, валит меня на спину. Его глаза теперь совсем близко, и в кои-то веки они своего обычного цвета, светло-серые. Свой конец кабеля он уже воткнул, а теперь сжимает мне ребра коленями так, будто я вообще когда-нибудь думал вырываться, и не спешит никуда, водит пальцами вокруг разъема. - Не боишься? Пожимаю плечами. Я даже не знаю точно, чего должен бояться. Слишком доверяю Марку, чтобы думать о последствиях, всегда доверял, это, конечно, с кем угодно другим было бы непростительной тактикой - отсутствием всякой тактики - но не с ним. Нет. Не боюсь. - Нет. Он тянется вторым концом кабеля к моему разъему и подключает меня к себе. Нет, подключает нас друг к другу. Вижу нас обоих со стороны в бесконечном слоу-мо - пальцы сплелись, чистый адреналин сочится из трещинок на губах. Вижу Марка впервые - математически безупречную архитектуру, шедевр из плоти, горячего титана и кабелей, похабная и прекрасная биомеханика, машина для убийств, машина для секса, машина для сквернословия и глупых шуток, для меня, как я для него. Зажмуриваюсь и вижу сквозь веки его алое солнце, внутреннюю неприкосновенную гармонию, вот оно, вот, что привязало меня намертво к нему с первого прикосновения, а я и не знал, не видел, не мог видеть, но чувствовал и поддавался, теперь я вижу и вмещаю её осознанно. Вижу Марка над собой, высоко, в тысячах километров, его белое лицо, ледяное, остроугольное, он похож на стерильную иглу, он похож на электричество. Вижу себя его глазами, вижу нас обоих, вижу, каким он меня видит, и горю от этих нежданных инсайтов, как в кипяток брошенный, кабель плавится в пальцах, разъёмы раскалились добела. Вижу небо сквозь перекрытия крыши, небо изгибается кошачьей спиной, струнной параболой, небо страшное, и я стараюсь не смотреть больше наверх. Опять вижу его, ничего, кроме него на миллиарды световых лет в любую сторону, всюду Марк, моя техноблядь, моя слепящая сверхновая, и я не знаю, в чем измерять все то, что накатывает из него в меня через эту тонкую связующую кабеля между нашими солнечными сплетениями. Марк такой красивый, Марк жёсткий каждым отдельным атомом и весь целиком не менее жёсткий, жёсткие пальцы капканом на волосах, так, что головой не двинуть, да и не нужно, когда видишь его глазами багровый акварельный засос между своих собственных лопаток; его взгляды моментально расплываются по моей коже нежно-фиалковыми мазками и осьминожьими чернилами;он уверенно и медленно насаживает меня, перекинув кабель через моё левое плечо, как поводок, он оружейно-горячий, ультимативный, а я - мыльный и текучий ртутный жар, я - target locked, я - битый сектор, в который он забрёл вопреки всему невозможному и возможному; я весь подчинен ему; я, кажется, был изначально сделан специально под него, под его безупречное и абсолютное строение, я изначально был сделан, чтобы сейчас насаживаться на его раскалённый ствол, на этот жёсткий возлюбленный ствол до упора, и он восхитительно рычит мне в затылок, и наш сведённый спектр в миллисекунду раскладывается на параллельные дорожки, перегруженные дисторшном; я хочу стать крошечным и вылизать каждый нейрон в его идеальной системе, пока он тянет меня за волосы, открывая мою шею под свои губы; блоки сняты, каталоги свободны, пароли сбиты его круглосуточным брутфорсом, я чувствую за нас обоих, он чувствует за нас обоих, параллельные потоки, подчинять и подчиняться, switch, revert, repeat; хочу чтобы он засадил мне до самого сердца, чтобы он побыл мной, чтобы я побыл им, чтобы были только мы - моя ему блядская принадлежность и его огромный хуй внутри меня, и его руки на моих бёдрах, и его яростные толчки, и мои позорные слёзы, и предоргазменные судороги околокоматозной трансгрессии сквозь центр урагана, и я неразборчиво и истерично признаюсь в любви к нему и к его хую во мне, и снова к нему с этими его дурацкими кабелями и разъёмами, к нему, так изящно влезшему в мои мозги, так любовно выпустившему меня в свои мозги взамен; под содранными в кровь коленями масляно скользит стеклянный космос, мой фатерланд, между пальцев, между рёбер, в черепе искрит проводка и осыпаются синими, снежными, чернильными кляксами цветки Датуры, капают острой бриллиантовой крошкой раззявленные пасти венериных мухоловок, и нежно и уязвимо желтеют акации; я должен не отключаться до того самого момента, когда он задвинется до упора, вышибет воздух из лёгких, замрёт и обожжет, и меня накроет следом за ним от всех этих космических перегрузок, а дальше, наверное, ничего, дальше только rm -rf