Royal emblem

Мягкое, трепетное, почти невесомое прикосновение холодных пальцев к коже на щеке расходится по телу тёплой успокаивающей волной. Принц чувствует нежность чужих губ, легко мазнувших по щеке, и слегка вздрагивает от этого, приоткрывая глаза. — Я хотел, чтобы это был край обрыва… — густым туманом растекается в голове утробно и томно. — В таком случае я смог бы всё закончить… — голос кажется очень знакомым, интимно близким, точно своим собственным, но Кёнсу мог бы поклясться, что никогда прежде не слышал его. — Но это дорога. Очень длинная… она бежит, тянется, взлетая к горизонту, и исчезает в бесконечности. Нам ни за что за ней не поспеть… Воздух вокруг тёплый и нежный, пропитанный весной. Слух трогает ласковый шум воды где-то совсем-совсем близко, а игривое щебетание птиц, наполнившее лес, заставляет принца проснуться. Он сладко тянется и отчего-то берёт в свою ладонь чужую, любовно сжимая пальцами и поднося к губам с бережной неторопливостью. — Ты здесь… — тяжело роняет незнакомец, в собственной тени укрывший принца от слепящего солнца. Грозная широкоплечая фигура очерченная светом. Кёнсу не удаётся как следует разглядеть человека перед собой, но вскоре муть в глазах рассеивается, а от увиденного принц меняется в лице и дёргается в сторону, как от вспыхнувшего огня. — Чонин? — севшим голосом давит принц, прищурившись в недоверии. Слова даются ему с непосильным трудом — сухость мгновенно обжигает горло, и юноша закашливается, хватаясь за шею рукой. — Как ты тут… Сидящий напротив чуть хмурит брови, словно в раздражении, но в целом выглядит невозмутимо. Глаза его холодны и недвижны, гладкое лицо расслаблено и лишено каких-либо ярких примесей эмоций. Он медленно зачёсывает пальчиком за ухо вывалившуюся на лицо светлую прядь волос и уголок его розоватых губ ползёт выше в по-странному пресной ухмылке. Кёнсу требуется около минуты, чтобы понять, что перед ним сидит не Чонин, а кто-то невероятнейшим образом похожий на него. Похожий, возможно, как две капли воды, но всё же не Чонин… А кто тогда? Принц с подозрением оглядывает юношу перед собой, замирая на лице. Бледном, точно хлопковый цветок. Раскосые глаза с естественным прищуром кажутся контрастно яркими, живого, натурально-красного цвета. Необыкновенного. Нечеловеческого. Не бывает у людей таких глаз… По бокам, обрамляя худое скуластое лицо, до самой земли ниспадают густыми бликующими серебром волнами волосы. Безукоризненно светлые, слепящие, точно снег. Почти прозрачные. На юноше надет украшенный тёмно-синими узорами халат из белого шёлка, похожий на древние церемониальные одежды, немного напоминающие по кройке турумаги, популярные на севере около пятисот лет назад. И это не оно. Похоже, но нет… Кёнсу замечает крупные нефритовые чётки, аккуратным полукругом свисающие с крепкой мужской шеи. На каждой бусинке выгравированы заговоры, рунические символы, которыми пользовались ещё до Первого поколения, во времена кочевников, и нечто похожее принц видел только во дворцовом архиве. По центру свисает мутный розовый кристалл грубой огранки с врезанной внутрь маленькой колбочкой, немного напоминающей песочные часы. Принц смотрит на юношу слегка затравленно, и ахает несдержанно, когда в голове вдруг мелькает чужое имя. Однако, стоит принцу открыть рот, чтобы произнести его, мысль ускользает, просеивается сквозь пальцы, как вода, и вспомнить снова уже не получается. Горло вновь охватывает огнём. Отчего такое обезвоживание? Парень напротив недвижно и внимательно наблюдает, а затем плавно поднимается, возвышаясь теперь полной мощью своего выдающегося роста. Кажется, он будет выше даже Пак Чанёля. Даже нет, он совершенно точно выше Пак Чанёля. В этом могучем теле очевидно два метра с хорошим излишком. И Кёнсу уверен отчего-то, что никогда больше не встретит кого-то столь же огромного. — Я принесу тебе воды… — протяжный ласковый голос льётся как тёплое молоко, отдаётся мягким эхом от деревьев, от скалы, под которой они сидят, вызывает в сердце странное смятение. — Кто ты? — неслышно произносит Кёнсу, когда юноша скрывается под отвесом. «Что это за место?» Принц заваливается назад, укладываясь на набитую пухом шкуру какого-то зверя. Тело тяжёлое, будто не своё, тянется к земле неподъёмным валуном, лишний раз двинуться не позволяя. Сквозь расщелину неглубокой пещеры виден водопад. Крупная пенистая шапка на двухступенчатом прозрачно-жадеитовом озере в окружении скал и невообразимо ярких зелёных деревьев. Кёнсу никогда в жизни не видел ничего подобного. Но как он попал сюда? Как здесь очутился? Воспоминания носятся в голове в хаотичном беспорядке, не дают себя поймать. Да и сконцентрироваться толком не удаётся, — внезапно стреляет острой болью внизу живота, заставляя простонать и прижаться рукой к ноющему месту. Под ладонью горячо пульсирует неясного происхождения рана. Кёнсу бросает беглый взгляд вниз и видит кровь. Много крови. Липкая тягучая она насквозь пропитала всю нижнюю часть походного льняного костюма, расползлась запекшейся лужей по камню под ним. Принц приподнимает край рубашки и увиденное поражает его настолько, что он перестаёт дышать. Широкая, небрежно на скорую зашитая рана тянется безобразной бороздой от бедра к бедру, пересекая низ живота под пупком. При таком раскладе он уже должен быть мёртв… Да и откуда вообще взялась эта рана? Натужно простонав в ладони, принц снова опускается на шкуру. Боль отступает нисходящей волной, а в следующее мгновение неслышно, точно крадущаяся кошка, появляется он. — Пей, — в сухой интонации обращается незнакомец, протягивая Кёнсу внатяг наполненный бурдюк. Довольно резко выхватив из чужих рук кожаный сосуд, принц касается губами горлышка и делает несколько жадных крупных глотков, отстраняясь лишь когда начинает стягивать наполнившийся желудок. И тут Кёнсу вдруг обращает внимание на тот факт, что только что он пил воду… из внутренностей животного…? Кто вообще использует бурдюки в современном мире? Принц с опаской обращает взгляд на незнакомца, усевшегося рядышком уже около минуты назад. Тот с любопытством заглядывает ему в лицо, следит за реакцией, точно ожидая чего-то. Это не слишком комфортно — находиться под его внимательным взглядом. Он очень похож на Чонина… А демонически-красная радужка его глаз, слегка будто даже подсвеченная изнутри, до чёртиков пугает. — Кто ты? Почему я здесь? — решается задать вопрос Кёнсу, — и где мы находимся? Незнакомец слегка морщит нос, и взгляд его становится тяжелее. — Я тебя не понимаю… Принц чуть дёргает бровями в подобии возмущения, при этом успешно сохраняя налёт отстранённости в голосе. — То есть ты меня не понимаешь? Я же понимаю тебя… — Что не так? — задумчиво тянет юноша, приблизившись почти вплотную, чтобы заглянуть в глаза. Кёнсу от этого действия вспыхивает как маков цвет и поспешно отводит в сторону взгляд, избегая контакта. Незнакомец вполне явно подмечает это, прогоняет в голове какую-то ясную лишь ему мысль и сладко ухмыляется. — Кажется, всё в порядке. — заключает он, оставляя на щеке принца короткий поцелуй. — Но почему я не понимаю, что ты говоришь? Запах вишни с примесью чего-то пряного, чего-то очень знакомого, но совсем чужого. В нём совсем не ощущается чего-то естественного, чего-то настоящего, человеческого. От него пахнет скорее как от цветка, не как от человека. Даже дети не пахнут так. Невольно заглянув в глаза напротив, Кёнсу задыхается. Стеклянные кукольные, точно два рубина, в них не видится ни любви, ни ненависти. Бездушные, холодные, выбитые из камня. Ухмылка расползается на бледном лице, но глаза его недвижны, точно что-то, существующее отдельно. Дикие, непроглядные. Как у рептилии. Он склоняется над Кёнсу, изогнувшись, наваливается сверху, проскальзывая точно змея выше, так, что их носы почти соприкасаются. Бархатное дыхание касается шеи, переходит выше по подбородку к губам. Ни тёплое, ни холодное, оно щекочет самый кончик носа, когда юноша произносит неспешно: — Так или иначе, я вернул тебя из царства мёртвых, юный жрец, теперь и ты спаси меня. Аккуратные светлые брови заламываются в эмоции страдания, искажая лицо неясным подобием человеческих переживаний. Крупная ладонь с нажимом скользит вниз по груди, легко кружит над раной и надавливает чуть выше на живот, заставляя принца задушено простонать. Боль режет по нервам, но не кажется нестерпимой. Смягчается и увядает за считанные секунды, и вот Кёнсу снова может дышать свободно, лицо его расслабляется, и он снова встречается с нечитаемым взглядом напротив. — Ты должен мне, ты же знаешь? — ластится, трётся о Кёнсу головой, точно кот. Поочерёдно целует в плечи, спускается ниже по груди, чтобы задрать выше и коснуться холодными губами горячей раны на животе. Принц вздрагивает от жалящих прикосновений, но никак не может им противиться. Разум молчит, и тело отзывается, поддаётся, точно чему-то привычному. Мысли покидают сознание, оставляя одни только чувства. Красные глаза пленят, гипнотизируют, заставляя подчиниться. Большая крепкая ладонь сжимает его, обессиленную, тонкую, подносит к губам. Долгие, тягучие поцелуи вдоль линии жизни, в мягкие подушечки на фалангах. Трепетные, играющие, приятные до боли и очень трогательные… отчего-то. Незнакомец приоткрывает глаза, чтобы снова посмотреть на Кёнсу, и ведёт его ладонь к своей груди, укладывая прямо на розовый камень и сжимая. — Ну же… Помоги мне. Сломай приговор. — Что ты хочешь чтобы я сделал? — голос принца звучит столь растерянно, но сквозит каким-то неясным ему состраданием. Ему так безумно сильно хочется помочь… но все это словно не его чувства. Они не его, они инородные, чужие, но проникшие слишком глубоко, врезавшиеся в самое сердце, вцепившиеся мёртвой хваткой. — Сломай приговор, — повторяет юноша, поглаживая пальцем некрупные костяшки. — Как я должен это сделать? Я не понимаю… — Ну же… — голос кажется тяжелее, он мягко тянет запястье выше, не выпуская камня из чужих пальцев, и зажмуривается, точно в предвкушении. — Давай, сделай это. Сломай… Кёнсу внезапно хватает осознанием, и он сжимает камень в руке уже собственными силами. — Снять чётки? — он чуть хмурится своей догадке, не будучи уверенным, что действительно понимает его. — Ты хочешь чтобы я снял чётки? Юноша игнорирует его, только медленно, почти недвижно, тянет его руку выше, будто действительно в намерении снять с себя ожерелье. В таком случае Кёнсу, кажется, всё понял правильно… Не видя в этом никакой проблемы, он решительно вскидывает руку, но тут одёргивает её, когда в голове гремит оглушающим рёвом неизвестного происхождения голос: «Не делай этого!» — Что? — Кёнсу хватается за голову, вскрикнув от дискомфорта. — Кто…? — Снимай. — требует юноша в ногах. — Ты поклялся освободить меня. «Нет, остановись…» — А-а! «Остановись…» — Хватит! Мне больно… «Проснись…» — Больно… «Просыпайся…» — Проснись! — звучит очень ясно за пределами сознания. Вскрикнув, Кёнсу подаётся вперёд и резко просыпается. Вокруг укрытый снегом лес, перед глазами чистый переливающийся тёплым розовым горизонт. Скоро рассвет. Сердце бьётся учащённо, гулко, точно грудь сейчас взорвётся. Что за странный сон…