Прости, если сможешь

— Локи, Локи, Локи! Нет! Так же нельзя! Ну, пожалуйста, посмотри на меня! — я приподнимаю окровавленное изломанное тело за плечи. — Локи, не молчи! Пожалуйста, не молчи, — я начинаю умолять его, — отец вернул тебе и голос и магию. Ну же, не молчи! Ударь меня! Кричи! Проклинай! Ненавидь! Но только не молчи!       Бесполезно. Нет реакции. Локи лежит тряпичной куклой. На левой руке медленно тают ледяные когти, правая — сломана. Пальцы торчат в разные стороны и сильно распухли. На белоснежной шее черные следы от удушения. Грудь, спина, руки покрыты сплошной сетью кровавых шрамов. По разбитым губам течет кровь вперемешку с белой липкой дрянью. Я знаю что это, но изменить ничего не могу. Протягиваю руку и осторожно глажу тебя по щеке. Ты не отдергиваешься, не кричишь. Просто смотришь в пустоту. Сейчас я очень жалею, что нельзя воскресить этого гада Орма, уж тогда бы я точно медленно снимал с него шкуру тупым ржавым ножом, может быть его крики смогли бы вернуть тебя в сознание. Снимаю свой плащ и осторожно, чтобы не причинить боли, перекладываю тебя на него. Рукой ощущаю липкость крови и чужого семени на твоих бедрах. Я уверен, что тебе очень больно, но твое лицо такое спокойное. Ни один мускул не дернулся, ты ничем не показываешь, что тебя хоть что-то волнует. Плотно укутываю тебя, никто не узнает о произошедшем здесь. Это только моя вина и я не знаю смогу ли когда-нибудь искупить её перед тобой. Четыре месяца после возвращения из Мидгарда ты был моим личным рабом. Это теперь я понимаю, что отец рассчитывал, что я буду милосерден к тебе. Сейчас, вспоминая все презрительные взгляды Одина и Фригг на тебя, я вижу, что они все наигранны. Всеотец никогда и ничего не делает просто так, он рассчитывал, что я поберегу тебя, а я был ослеплен жаждой мести. Это ведь я уговорил Одина отнять у тебя голос, чтобы ты не мог больше лгать. Это я заставлял тебя делать самую тяжелую и грязную работу, а потом переделывать её снова. Это я держал тебя впроголодь, и это из-за меня ты оказался в этом аду на неделю. На прошлой неделе я заставил тебя разбудить меня в четыре утра, чтобы подготовиться к встрече Орма. Обычно Один встречал его, но отец отлучился из Асгарда и встречать гостя пришлось мне. Я плевать хотел на то, что ты не спал и почти всю ночь работал, впрочем, как и прошлую, да и как всю неделю. Ты разозлился, но меня разбудил. Вылил ведро ледяной воды на мою постель. Сколько раз я лишал тебя еды? Я уже и не помню, но ел ты теперь раз в три, а то и в пять дней, но все равно не ломался и показывал характер. Я решил отыграться. Знал, что ты очень хочешь спать, но заставил прислуживать тебя на этих чертовых переговорах. Ты не оставался в долгу, пролил вино на меня, на Орма, чем вызвал его гнев и он попросил меня отдать тебя ему на неделю в услужение, а то Один приставил к нему только служанок. Я согласился, мстительно разглядывая как тебя передергивает. Орм забрал тебя тем же вечером, а я пошел кутить с друзьями. Знал бы только, чем всё это кончится, то ни за что бы тебя не отдал. Два часа назад вернулся Один, я даже не знал, что он привязал магию к твоему присутствию во дворце. Всеотец сразу же вызвал меня: — Где Локи? — Он здесь, — ответил я, ничего не понимая. — Его во дворце нет. Где он? — Пусть немного поработает, а то хамить и язвить он ухитряется даже немым! — я не сразу понял, что отец приходит в ярость. — Тор! — Да Орму я его отдал в службу, а то у него одни служанки. Пусть братец вещи потаскает, — выплюнул я. Вот тогда я впервые увидел, как Всеотец побледнел. Он начал быстро шептать длинные заклинания, а я стоял пораженный и не понимал в чём дело. — Отец, что случилось? — Быстро поезжай за Локи и доставь его во дворец. — Да в чем дело-то? — Знаешь, почему я всегда приставлял к Орму только служанок? Он не мучает женщин, но ему очень нравятся юноши. — В каком смысле? — но я уже начал догадываться и хотел, чтобы Один развеял мои опасения. — В плохом. По слухам он любит истязать и насиловать юношей. Я вернул Локи магию и голос, надеюсь все ещё не зашло так далеко, но если что он сможет защитить себя.       Когда я вломился в особняк, в котором остановился Орм, я понял, что все зашло далеко. Даже слишком. Дверь в спальню была запечатана льдом, твою магию я узнал сразу. Мьельниром я расчистил себе путь и вошел в спальню. Орм умирал, истекая собственной кровью. Ледяные штыри пронзили его плечи и колени, половые органы были оторваны, а ты лежал в луже собственной крови и его семени, на левой руке таяли окровавленные ледяные когти. На выбитую дверь ты не реагировал никак, впрочем на меня тоже.       По Асгарду нельзя перемещаться быстро, сюда я доехал верхом на лошади, но такой вид перемещения, пожалуй, сейчас не для тебя. Приказываю жестом одному из воинов подать возок. — О, а ваше ядовитое и безмолвное высочество растеряло весь свой лоск, — неизвестно откуда появляется Фандрал. Ты впервые реагируешь на внешний раздражитель, смотришь на меня, потом на Фандрала и закрываешь глаза, пытаясь сглотнуть. Мне становится мерзко, и я со всей силы бью теперь уже бывшего друга по лицу, слышится треск ломающихся костей. — Ты чего, мы же друзья! — вскрикивает блондин. Сиф, Огун и Вольштагг с недоумением смотрят на меня. — Мы друзья? А вот ты скажи, если один из друзей делает подлость, то другие должны его остановить? — Да, но это же Локи, он выкрутится! — Фандрал смотрит на тебя даже без сожаления. — Чтобы вас никого я во дворце больше не видел! Иначе убью! — воин, отосланный мной ранее, пригоняет возок, и я теснее прижав тебя к себе, сажусь внутрь. Карета трогается, и ты вздрагиваешь от боли. Теперь ты смотришь мне в глаза, но все так же безучастно. Я не знаю, куда деться от твоего взгляда и начинаю шептать всякий бред: — Сейчас, сейчас, мы скоро домой приедем, — интересно, а после того, что он пережил по моей милости, он будет считать Асгард своим домом? — Ты только потерпи, я купальню прикажу наполнить. У меня кровать мягкая, ты спать ляжешь, — Норны всемогущие, что я несу. Раньше о нем заботиться надо было. Какие купальни, какая кровать, ему лежать-то больно, но я не могу никак остановиться, - ты, наверное, голоден? Мы приедем я тебе поесть принесу. Ой, у меня есть миндаль засахаренный, я помню, что ты его любишь. Ты только потерпи чуток. Точно, чуток. На нем места живого нет, я кладу руку на его плечо, чтобы хоть как-то подбодрить. Он не двигается, но зрачки его внезапно расширяются, рот искривляется, но он не кричит. — Ну же, — говорю я Локи, — кричи, плачь. Я понимаю, что тебе больно. Кричи, легче будет. — Но он не слушает, он снова до крови закусывает губы, а по щекам его льются слезы. — Тише, тише. Всё уже закончилось. Я больше не дам тебя в обиду. — Локи колотит. Ему холодно, а мне становится от себя противно. Раньше надо было в обиду не давать. Карета подъезжает к дворцу. Солдата учить не надо, он подогнал карету так, чтобы занести Локи с черного хода. К моему удивлению Один нас встречает, я неосознанно крепче прижимаю к себе Локи, тот слабо поскуливает. — Я его не отдам, — сквозь зубы рычу я отцу. Тот подходит и… с какой-то щемящей нежностью гладит Локи по слипшимся от грязи и скверны волосам. Трикстер даже не пытается уйти от прикосновения. — Неси его к лекарю, — голос отца спокоен, но в единственном уцелевшем глазу стоят слезы. Мой сводный брат лежит на столе в комнате самого лучшего целителя Асгарда. Тот прицокивая языком осматривает Локи, когда он разводит ему ягодицы, мне становится дурно. Между ног моего братишки все раскурочено, из кровоточащего отверстия льется кровь и чужая сперма. Целитель мужчина, он поднимает на меня глаза и говорит с какой-то бесконечной грустью: — Надо зашивать. Поможете, ваше высочество? — Да, — мой голос осип, — что делать надо? — Держите его, если он будет брыкаться, то спровоцирует новые разрывы, а у него и так их двенадцать. — Сколько? — я подхожу к Локи и удерживаю его руки. Он не пытается сопротивляться. Теперь он похож на поломанную игрушку. — Двенадцать. Как знахарь могу сказать, что его минимум сутки подряд насиловали, — при этих словах я сглатываю горький комок и шепчу: — Держись, маленький, я рядом. Ты лежишь не шелохнешься, лекарь убедил меня, что ТАМ тебе точно не больно, но вот что касается спины и остальных ран, они болят. Я пытаюсь поймать твой взгляд, но ты просто смотришь сквозь меня. — Готово, ваше высочество, — в сторону откладываются окровавленные инструменты. — Я позову прислугу, они его вымоют и можно будет перевязать его и заняться рукой. — Не надо прислуги, — мрачно отвечаю я, — я сам всё сделаю. Я снова беру Локи на руки и несу к себе в покои. Кладу его на свою кровать и иду в купальню, набираю горячей воды и добавляю обеззараживающий настой, который мне дал целитель. Возвращаюсь в спальню, постель смята и пуста. На простынях кровавые следы, я в отчаянии озираюсь и вижу тебя. Ты лежишь, свернувшись клубком в самом дальнем углу комнаты на холодном полу. Сердце делает кульбит. Именно там я позволял тебе спать. У тебя больше не было ни одной вещи, кроме рубашки и штанов, одетых на тебе. Я даже не предоставил тебе никакой подстилки, все эти месяцы ты спал на полу. Теперь на тебе вообще ничего нет, но ты уполз в «свой» угол. Я вижу, что тебя трясет и подхожу. Боги как я надеюсь, что ты плачешь, ведь от этого легче, но нет. Ты просто трясешься от холода и боли. — Локи, ты больше не раб. Скажи, ты меня понимаешь? — Нет реакции. — Ладно, пойдем купаться, кушать и спать. Хорошо? — Никакой заинтересованности. Подхватываю Локи на руки, он легкий, как пушинка и несу в купальню. Локи расширившимися глазами смотрит на исходящую паром лохань. Бережно опускаю его туда и начинаю смывать с него кровь и грязь. Вода быстро мутнеет от крови, я осторожно смываю всю грязь. Локи сидит безучастно, он весь ссутулился и позволяет делать с собой все что угодно. Он сломлен, сломлен окончательно, а поспособствовал этому я. Покончив с мытьем, переношу его обратно в свою постель и вызываю целителя. Вдвоем мы перевязываем его раны. Локи молчит, если бы я не видел того, что стало с насильником, то ни за чтобы не поверил, что Локи вернули магию и голос. Только когда целитель начал вправлять искалеченную руку, Локи что-то нечленораздельно застонал. Я обхватил его за плечи: — Ш-ш-ш, уже почти всё. Ты самый храбрый, самый смелый. Уже почти все, ещё чуть-чуть осталось, — последняя кость встала со щелчком на место и целитель начал фиксировать ему руку. Пока лекарь занимался рукой Локи, обрабатывал шрамы на его исхудавшем многострадальном теле, я успел сменить белье и спуститься на кухню за едой. Что же ему взять. По моему приказу ему раз в день давали несолёную кашу на воде и воду. Он сейчас истощен и многое из того что здесь есть может сделать ему плохо. В итоге взял большую кружку теплого молока, несколько медовых лепешек и прихватил миндаль, как и обещал. Когда я вернулся, то застал ужасную картину. Голый Локи, ну если не считать повязок, опять улегся на холодный пол и не поддавался ни на какие уговоры целителя. Я поставил еду на столик у кровати и подошел к брату: — Локи, — я очень старался, чтобы голос мой звучал мягко, но брат все равно вздрогнул, — встань, пожалуйста. Локи подчинился. Я аккуратно взял его под локоть, подвел к кровати и усадил на неё. — Ты теперь спишь здесь, хорошо? — реакции не было. Я осмотрел голое дрожащее тело передо мной, порылся в сундуке и достал оттуда теплую рубаху. Одевать её на Локи пришлось самому. Он не сопротивлялся, но и не помогал мне. Когда с одеванием было наконец покончено, я взял молоко и протянул Локи кружку. Тот с ужасом посмотрел на еду и не стал брать. С большим трудом мне удалось напоить его молоком, пол лепешки он тоже кое-как проглотил, к остальному даже не притронулся. Он попытался встать после еды: — Куда? — спросил я и Локи затрясся, — Прости, прости, прости, маленький. Я больше тебя не обижу. Куда ты хочешь? — Брат затравлено посмотрел на меня, вдруг поднял трясущуюся руку и показал на пол. — Нет родной, там холодно. Вернись в кровать, — Локи задумался, а затем потеребил рубашку и снова показал на пол. — Она слишком тонкая, — я подошел к нему, и приобняв за плечи, вернул его в койку, накрыл тяжелым одеялом. Локи ошеломленно посмотрел на меня, его затрясло, но он не осмелился возражать. – Спи, отдыхай. Я покараулю тебя. Локи боролся со сном целый час, но, в конце концов, сдался и заснул. Во сне он вздрагивал, плакал и умолял меня не отдавать его. Такой сволочью я не чувствовал себя никогда.