Помада (на моем воротничке)

– Ты хочешь, чтобы я что? – Фелисити искренне старалась сохранять спокойствие, но к концу предложения все равно повысила тон. Оливер уставился на нее, чем взбесил еще больше. Если обычно его безумные (и, зачастую, совершенно незаконные) просьбы имели хоть какой-то смысл, то если она сейчас согласится на это – ее официально можно признавать невменяемой. – Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, – проговорил Оливер. – В щеку, – он постучал пальцем о скулу, как будто указывая место. – Или в воротничок рубашки. Фелисити моргнула. – Не-не, – пробормотала она, мотая головой. – Все еще не вижу никакого смысла, – она демонстративно ущипнула себя за запястье. – Ай! по крайней мере, теперь я уверена, что не сплю. – Фелисити, – вздохнул Оливер с явным разочарованием. – В смысле, я понимаю, что свидания в мире линчевателей штука сложная, – Фелисити продолжала невнятно бормотать, – что, бывает, бывшая пытается пристрелить нынешнюю подружку, но я не собираюсь становиться легкой добычей, или способом хорошо провести время, или какая там разница. Неважно, сколько раз мне тако-ое снилось, я не замена обворожительной Лорел и становиться ей не собираюсь. – Фелисити! – позвал Оливер, прикасаясь к ее плечу, чтобы привести в чувство. Что-то в его голосе и звучащем в нем недовольстве подсказало ей, что попытку привлечь ее внимание он предпринимает явно не первый раз. Она мысленно прокрутила свою речь еще раз и поморщилась. Боже, она и правда сказала вслух, что он ей снится. Оливер, как всегда, проигнорировал ее ляпы и просто стоял рядом, держа ее за плечо и дожидаясь, когда она будет готова к разговору. – Это шовинизм, – выпалила она, вызывающе выпячивая подбородок. – Ты бы не попросил Диггла о подобном. – Вряд ли, – признал Оливер. – Но только потому, что Диггл не красит губы. Фелисти моргнула. – Теа думает, что у меня сегодня свидание, – проговорил он. – А ты носишь очень яркую помаду, и я подумал, что если заполучу след от нее, Теа не станет спрашивать, где я был вечером. – О, – выдохнула Фелисити. – Теперь я улавливаю в этом смысл. Но у меня нет с собой помады. – Знаю, – признался он. – Я проверил твою сумочку. Так что мне очень нужно, чтобы ты меня поцеловала. – Опять ты об этом, – Фелисити вздохнула. – И не думай, что я не заметила отвратительного нарушения личного пространства. В моей сумочке – ты нежелательное лицо номер один. – Я не хотел тебя отвлекать, – ответил он. – Ты была занята. – Извинения приняты, – сказала она, потому что это и правда были самые близкие к извинению слова, которые мог выдавить Оливер. Настоящих извинений она могла ждать, пока рак не свистнет. – А сейчас, – напомнил он, – как насчет поцелуя? – О, ради Гугла, – выдохнула она и потянула его за руку. Оливер послушно наклонился, она привстала на цыпочки и прижалась губами к его линии челюсти прежде, чем мозг напомнил ей, что это очень плохая идея. Она дернулась назад, но следа от помады не осталось – черт бы побрал эти стойкие формулы! – и она снова прижалась губами к его щеке, теперь не целуя, а пытаясь оставить отпечаток, и чувствуя, как его щетина царапает кожу, а затем переместилась к его шее, чтобы оставить на воротничке след своих поджатых губ. Она отшагнула и да, наконец-то, все была, как надо. На его лице остался светло-персиковый мазок, а на воротничке белой рубашки – отпечаток губ. – Миссия выполнена, – проговорила она и отвернулась прежде, чем он бы заметил, как трясутся ее руки. – Прекрасно, Фелисити, – поблагодарил он, и она обернулась через плечо: он стоял у зеркала, оценивая ее работу. – Спасибо. – Без проблем, – сказала она, чувствуя гордость за тот факт, что ее голос остался ровным. Затем она вернулась к компьютерам, чтобы попытаться выкинуть из головы только что случившееся. К счастью, на повестке дня стоял взлом базы данных полицейского управления Старлинг-Сити, так что… А потом, неделю спустя, он повторил просьбу.