Помада (на моем воротничке)

– А ничего более распутного нет? Фелисити моргнула, а затем закатила глаза: – И каким образом, – сказала она голосом, знакомым каждому, кто хоть раз был на собраниях студенческих женских лиг, – помада может быть «пораспутней»? – Не знаю, – ответил Оливер, не обращая внимания на ее растущее возмущение. – Может быть, оттенком краснее? Или с блестками? – И что же в женщине с красной помадой с блестками делает ее распутной? За спиной Куина Диггл покачал головой, непонятно чем больше позабавленный: грядущей феминистской речью или слепотой Оливера. Фелисити глубоко вдохнула и в очередной раз спросила себя, что она здесь забыла. Оливер чиркнул молнией косметички, в которой Фелисити теперь хранила свои тюбики с помадами – как будто они были взрывоопасными: – Просто, – проговорил он, – все твои помады несколько… Смоук затаила дыхание и приготовилась выдать обоснованный и отрепетированный список причин, по которым никакая помада не могла сделать женщину объектом для шовинистских обвинений, как он просто лишил ее дара речи: – Классические. – Классические? – Классические, – согласился Оливер. – Теа знакома с тем типом женщин, с которыми я обычно встречаюсь, и они не красят губы бежевой помадой, – он поднял тюбик и прищурился, разглядывая его. – А ты не думал, что можешь не придерживаться своих прежних привычек? – поинтересовалась Фелисити. – Я бы и не придерживался, – проговорил он, – если бы действительно пошел на настоящее свидание, но раз уж единственная помада, в которой меня видели измазанным, твоя, то какая разница, кто моя воображаемая подружка? Фелисити взглянула на него и потрясла головой: – Женщина стоит того, чтобы не оценивать ее по помаде, – в конце концов, открыла рот она, – кроме того, я уверена, что твоя сестра была бы счастлива познакомиться с твоей девушкой вне зависимости от цвета ее помады. – И кто теперь осуждает? – Я не осуждаю, – быстро сказала Фелисити. Она нашла самую яркую помаду, сняла крышечку и прокрутила тюбик. – Иди сюда, – позвала она. Оливер наклонился, и она оставила росчерк на его шее, размазав след большим пальцем. Ярко-розовая тень осталась на его коже, и она мысленно вернулась к тому моменту, когда последний раз красила губы именно этой помадой: она тогда собиралась на свидание и хотела добавить себе уверенности этим ярким цветом. А теперь она использует эту помаду, чтобы разукрасить шею своего линчевателя/босса, чтобы доказать всем интересующимся, что тот встречается с распутной девицей. Боже, она ненавидит этот мир. Она отвлекла себя тем, что схватила со стула его рубашку и испачкала помадой воротничок. – Выглядит не так хорошо, – проговорил Оливер, глядя на себя в зеркало, – как в первый раз. – В первый раз я тебя поцеловала, – почти отсутствующим тоном проговорила она и осеклась. – Ты же не хочешь, чтобы я сно... – Нет, – остановил ее Оливер. – Все нормально, это сработает. Диггл, за их спинами, тихо рассмеялся. – Но на губы не похоже, – вставил свое замечание он, рассматривая шею Куина. – Просто странный след. Думаю, тебе и правда нужно его поцеловать. – Нет! – выпалила Фелисти, замерев от того, как громко прозвучал ее голос. Оливер уставился на нее: – А? – проговорил он. – Ты же целовала меня раньше. – А сейчас у нас есть помада, – напомнила Фелисити. Она опустила взгляд на тюбик и заметила, как перемазаны ее пальцы. И внезапно к ней в голову пришла такая сладкая, такая вредная мысль, что она не удержалась от смешка. – Но если тебе так отчаянно нужен именно отпечаток губ, – сказал она, – у тебя есть идеально подходящие – собственные. И, прежде чем кто-то пошевелился, или открыл рот, или использовал свои ниндзя приемы, она мазнула испачканным в помаде большим пальцем по нижней губе Куина. Оливер моргнул. Диггл захохотал: – Я не спец в косметике, – проговорил он сквозь смех. – Но это определенно твой цвет. Оливер перевел взгляд от Диггла к Фелисити, и в его взгляде она разглядела слабый намек на веселье или, может быть, хитринку. – А мне идет, – проговорил он и натянул свою футболку. Он не отрывал свой взгляд от Фелисити, пока она прижималась накрашенными губами к отглаженному воротничку его рубашки, и Смоук подавила дрожь, что внезапно начала сотрясать все ее тело. Это ведь была всего лишь его жалкая месть за ее детскую шуточку, но на какие-то полсекунды она вспомнила, каково было чувствовать под губами его щетину в тот единственный раз, когда она поцеловала его, – и забыла, что поцеловать его вновь было ужасной идеей. А потом ее компьютер запищал, Диггл прочистил горло, и внезапно все оказались ужасно занятыми своими делами, и момент прошел. Краешком глаза она видела, как Оливер стирает остаток помады со своего рта тыльной стороной ладони, тщетно пытаясь уверить себя, что она не видела в его взгляде ничего, кроме веселья и капли озорства. Ничего.