Чиз, безымянный продавец сыра.

Моей маме было три года, когда началась война. Многие из родных погибли, её перевозили долгие годы. В войне участвовали все страны, не было тех, кто оставался в стороне. Политики разрывали мир на части, кусочек за кусочком. Однако, после почти тридцати лет войн и распрей, всё стало налаживаться. Говорили, что какая-то группа людей уничтожила всех главенствующих лидеров, разжигавших войну. Когда политиков, наживавшихся на войне, не стало, люди смогли вздохнуть свободнее. Оставалось загадкой, как группе людей удалось уничтожить столь влиятельных личностей и остаться неизвестными. Хоть в мире всё успокаивалось, на улицах было полно людей, радовавшихся войне. Ведь они могли делать всё, что им заблагорассудится, из-за того, что стражи порядка на всё закрывали глаза. А если уж кто-то из стражей и решался противостоять, ему не хватало сил или союзников. Из-за постоянных грабежей и городского бунта, моя мама и уехала к своим родственникам. Уже не помню, да и не важно, как назывался тот рабочий посёлок. Это была большая деревня со своими делами и заботами, там я и выросла, в доме брата моей мамы. У моего дяди был небольшой магазинчик и бар. В лавках продавались разные товары, нередко к нам приезжали из города за молоком, хлебом, вином, товарами с грядок. Рядом с деревней находилась шахта и несколько полей, рабочие, после смены, нередко приходили к дяде. В небольшом баре рядом с магазинчиком они могли отдохнуть и расслабиться за кружкой вина. Одним словом, это был заурядный, тихий рабочий посёлок тех лет. Некоторые жители привозили свои товары на продажу к моему дяде. В основном, это были овощи, которые можно было вырастить на огороде. Люди продавали дяде свои товары, а дядя продавал их приезжим из города. Но среди рабочих, стражей и стариков был и весьма заметный, высокий человек. Одежда его всегда была чиста, опрятна и внешне казалась гораздо более богатой, чем у остальных жителей. Никто не знал, как его зовут, а сам он не говорил ни слова. Этот мужчина жил вдали от городка, почти у самой лесной чащи. Даже бывалые охотники не совали туда нос, ведь во время войны часто использовалось разное химическое оружие. В итоге звери, живущие в наших, и не только наших, лесах, обезумели. Они не были похожи на животных, которых мне показывали на картинках в детстве. Только этот безымянный человек забредал в те леса и всегда возвращался с добычей, без единой царапины. Всегда с ним можно было видеть огромного, чёрного пса, очень похожего на небольшого медведя. Каждый месяц этот человек приходил в городок, усаживался за небольшую лавку и выставлял свои товары. Самый главный из которых был сыр. Он коптил его в своей фабрике, рядом с небольшим домиком, в котором жил. – Помню, когда этот человек приехал сюда, то сразу занялся ремонтом разрушенного здания. Из обломков стен, старых досок да кирпичей он сделал себе небольшую фабрику и стал коптить там сыр, – говорила мне мама. Разумеется, сейчас небольшой одноэтажный дом нельзя назвать фабрикой, но тогда такие сооружения были редкостью. О чём бы его ни просили, он помогал, будь то постройка дома или починка забора, что ограждал нас от лесных тварей. Этот человек всем мог помочь и никогда не брал денег. Один человек, который тоже сбежал из большого города, называл безымянного продавца «Чиз». Он говорил, что так на его языке звучит слово сыр. Пса Чиза звали Чамп. Чиз и Чамп были самыми заметными персонажами в городке. Кроме меня и своего хозяина, Чамп никого к себе не подпускал. Дядя как-то рассказал мне о том, что однажды я заблудилась в лесу, забор тогда ещё не успели построить, а мне не было и семи лет. Меня не могли найти, и только Чамп смог отыскать меня в лесу. Помню, как я испугалась, увидев огромного зверя. Мой страх усилился, когда рядом с ним появился высокий, хмурый человек в тёмной одежде. Я была испугана не на шутку и стала убегать дальше в чащу леса. Но, споткнувшись, я упала и потеряла сознание. Очнувшись дома, я первым делом рассказала дяде о том, что за мной гналась огромная собака и страшный человек. – Это он-то страшный? – спросил у меня дядя, показывая на того самого человека. Не успел мой дядя повернуть голову, как хмурый человек ушёл, не сказав ни слова. Дядя догнал его на пороге и хотел отблагодарить, но молчаливый человек ничего не взял. Ещё через год этот человек появился в городе, он поставил небольшую лавку рядом с дядиным магазинчиком и выложил на прилавок свой товар. Помимо грибов и ягод, были разные травы, шкуры диких животных и, наконец, сыр. Различные виды сыра – и светлый, и тёмный, большие и небольшие кусочки, и в виде сосисок, и в виде колбасы – лежали на прилавке. Но народ не торопился у него что-то покупать, пока мой дядя не подошёл к продавцу, чтобы купить несколько шкур и кусочек сыра. Он попробовал доселе невиданное в наших краях лакомство и буквально тут же скупил почти весь сыр, который ему понравился. – Я бы купил и остальное. Но, боюсь, у меня не хватит денег, – сказал ему дядя. Посидев ещё немного времени за прилавком, Чиз собрал оставшиеся шкуры и травы. Весь сыр, который остался, он раздал ребятам, что бегали неподалёку. На вырученные деньги он купил ещё молока, разных специй и удалился. Где-то через пару месяцев он вернулся с новой партией сыра. На этот раз некоторые люди подошли к лавке за дивной вкусностью. Все товары были подписаны и цены были указаны. На вопросы людей человек либо кивал, либо мотал головой, а порой просто сидел, не обращая внимания. Если оставался не проданный сыр, он раздавал его беднякам или ребятам. Так продолжалось год за годом, пока однажды в город не приехали чужаки. Они вели себя по-хамски, а местный управляющий ничего не мог с ними поделать. Через несколько недель в город пришёл Чиз со своим псом и новой партией сыра. Он разложил свои товары, уселся на свой прилавок и стал читать книгу. Чамп разлаялся на рядом проходящих негодяев. – Твой пёс слишком громкий! Ты не мог бы его заткнуть? – сказал один из них. Чиз промолчал, но Чамп, хоть и сидел рядом с хозяином, продолжал неспешно лаять, делая паузы. – Ты что? Не слышал, что я тебе сказал? – повторил он, ударив по прилавку. Один из служителей закона, увидев эту сцену, начал удаляться. Я подбежала к нему. – Вы просто пройдёте мимо? – спросила я, отдёрнув его за рукав. – Да, это не моё дело! – ответил он, продолжая идти. – И вы ничего не будете с этим делать? Они же совсем обнаглели! – возразила я, снова дёрнув его за рукав. – Я ничего не могу сделать! – сказал он и спешно удалился. Когда я посмотрела на Чиза, то увидела, что он смотрит на меня, а ещё я увидела еле заметную улыбку на его лице. Возможно это была игра света, так как никто и никогда не видел, чтобы он улыбался. – Чего ты молчишь? Если ты не можешь заткнуть своего пса, то это сделаю я! – заявил тогда бандит и опрокинул лавку Чиза. Думаю, мало кто мог предсказать то, что произойдёт дальше. Чамп вскочил, оскалил огромные клыки и громко зарычал. Бандиты, испугавшись, чуть отступили и достали оружие. Все они были вооружены, кто дубинкой, кто ножами, а у главаря был острый меч, похожий на саблю. После войны по новым законам запрещалось любое огнестрельное, шоковое или ещё какое техническое оружие. И поэтому, почти все его виды были уничтожены или отобраны у обычного народа. Только элитные военные в самых крупных городах имели право носить такое оружие. Однако, некоторые виды огнестрельного оружия сохранились и у простых людей, а крупные банды и вовсе его производили под страхом смерти. Да если у человека находили такое оружие и порой даже порох без разрешения, его убивали на месте. Существовали специальные отряды, которые то и дело устраивали рейды. Они появились сразу после войны, поначалу только отбирая подобное вооружение. «Что теперь будет?» – подумала тогда я. Безымянный продавец неспешно встал, погладил своего пса, и тот, убрав клыки, отошёл за спину хозяина. Было такое чувство, что он читает мысли своего хозяина и подчиняется. Чиз же достал из кармана блокнот, что-то на нём написал и отдал главарю. Тот, вырвав листок, прочитал его и рассмеялся. – Парни этот… ах ха ха… наш любитель животных требует, чтобы мы оплатили все товары и убрались из города через пять секунд, иначе аха ха… иначе нам не поздоровится! – отбросив лист, он продолжил смеяться. Чиз поднял правую руку чуть ниже уровня плеч, после чего начал загибать пальцы один за другим. Некоторые бандиты, в ожидании продолжения, перестали смеяться и следили за рукой. Как только все пальцы были загнуты, а правая рука безымянного продавца превратилась в кулак, резкий удар отбросил главаря более чем на пять метров. Остальные, не мешкая, напали на Чиза. Никто из них не сумел не то, что ранить, но даже задеть противника. Поначалу Чиз просто откидывал их, но те не унимались. Вскоре раздался крик. Это кричал главарь, который попытался уколоть Чиза своим мечом. Молчаливый боец сломал ему руку в нескольких местах. Старая сабля упала на землю. Лицо Чиза перестало быть безжизненным, теперь выражение его лица вселяло страх. Его глаза, смотревшие куда-то в сторону теперь пристально, словно впившиеся клыки следили за врагами, на лице появился лёгкий оскал. Но второй нападавший не заметил этого, и попытался ударить противника ножом. Чиз схватил его руку, в которой он держал нож и начал сдавливать её. Тот ударил Чиза свободной рукой в область рёбер, но это не дало никакого эффекта. Даже после нескольких ударов лицо Чиза не изменилось. Он ещё сильнее сжал руку нападавшего, был слышен хруст, после чего бандит начал кричать, ведь это был хруст его сломанных пальцев. Отпустив бедолагу, Чиз вновь достал свой блокнот, написал что-то и передал лист одному из бандитов. Тот показал лист остальным, после чего Чиз достал из заспинного мешка, который всегда таскал с собой, широкий меч. Клинок был почти метр в длину и выглядел весьма тяжёлым. Бандиты в спешке убежали, позабыв про раненых. Чиз неспешно собрал целые товары и ушёл вместе с Чампом. Я подошла к месту драки, чтобы найти и прочитать то, что было написано на той бумажке, но Чамп разорвал ее, как только я к ней приблизилась. Я уже давно не подходила к этому человеку, по правде говоря, я его боялась. Но когда он стоял почти в метре от меня, в моей душе вдруг воцарился покой. Было такое чувство, что пока он рядом, со мной ничего плохого не случится. Прошло несколько дней. Я никак не могла забыть то, как он расправился с девятью негодяями. Сцена битвы стояла у меня перед глазами, и я решилась. Найдя в себе смелость, я отправилась к нему. Его дом располагался за городом, до него было чуть больше километра. К его дому вела небольшая тропинка через лес, но пройти по ней было куда страшнее, чем выйти за городские стены. Когда я пришла к нему домой, то не обнаружила там его. Я стояла перед дверью и звала. Но никто мне не ответил. Тогда, пересилив страх, я попыталась войти, дверь оказалась открыта. У него дома царил порядок и чистота. На полу были ковры, деревянные стены были украшены картинами, которые он изредка покупал, приходя в город. Каждый раз после того, как он заканчивал торговать, отправлялся на прогулку по городским лавкам и магазинчикам. Да, иногда я за ним следила. Он покупал не только картины и книги, но разный инструмент, железо, ткани и нитки, а ещё он заходил в бар, где выпивал бутылочку ликёра. У него дома была не одна книжная стенка, которые он, видимо, сделал сам. Пока я бродила по его дому, то наткнулась на весьма странный железный сундук. Замка на нём не было, я уже почти решилась его открыть, но громкий собачий лай испугал меня, я даже выронила деревянную фигурку, которую взяла посмотреть. На пороге стоял Чиз и его пёс. – Простите, я не хотела ничего украсть! Я лишь стояла за дверью, но мне никто не отвечал, потом я подошла к двери, а она была открыта, и я вошла, – быстро протараторила я. Чиз лишь показал пальцем на мои ноги. Я не поняла, что он от меня хочет, и посмотрела на его ноги. На его ногах были тапки, сделанные из кожи и старых тряпок. Удивительно, как он так быстро смог снять свои сапоги. Чамп, не обращая более на меня внимания, неспешно протопал на большую, немного рваную и несколько раз зашитую круглую подушку, которая лежала недалеко от постели. Я извинилась и пошла в коридор, чтобы снять свои сапоги, как только я их сняла, спросила разрешения войти. Хозяин дома уже успел к тому времени сходить на кухню и принести оттуда два небольших стакана, один он протянул мне. В стакане была какая-то светлая жидкость, похожая на отвар. На вкус она была очень даже ничего, не горькой и не слишком сладкой. Чиз протянул мне записку, в которой он спросил: не голодная ли я и не соглашусь ли я поужинать? Я вспомнила дядины разговоры о том, что отказывать в гостеприимстве невежливо и согласилась. Он пригласил меня к столу, рядом с которым была большая миска. На ужин был рис с сыром и грибами, в качестве гарнира какое-то мясо, весьма мягкое и сочное. После ужина Чиз протянул мне записку, в которой спрашивал цель моего визита. Он всегда брал с собою этот блокнот. – Я хочу, чтобы вы научили меня сражаться так же, как вы! Заявила я. Но он лишь покачал головой. – Вы не будете меня учить? Чиз кивнул, на его лице не было улыбки, но оно не казалось мне злым, скорее, грустным. – Почему? Почему вы не хотите меня учить? Я думала, что он что-нибудь напишет в своём блокноте, но я ошибалась. Однако я не сдалась и продолжала уговаривать его. Сама не заметила, как на улице потемнело. Не добившись никаких результатов, мне пришлось возвращаться. Надев сапоги, я открыла дверь и ещё раз попросила его учить меня, но ответ был тем же. Я попрощалась, он кивнул мне в ответ и продолжил читать книгу. Чамп вышел вместе со мной и шёл рядом до самого дома. Как только я ступила на родной порог, мой провожатый неторопливо развернулся и ушёл. Дядя особо не расспрашивал меня, ведь это был далеко не первый раз, когда я возвращаюсь домой поздно. На следующий день, после работы в лавке, я снова отправилась на сырную фабрику. Пройдя лесную тропинку, я увидела клубы дыма рядом с домом Чиза. После той драки, бандитов не было видно в городке. Но вновь на свои просьбы я получала отказ. Он не объяснял, почему отказывается меня учить. Хоть на этот раз я не так долго сидела в гостях, Чамп всё равно пошёл меня провожать. Опять доведя меня до дома, он начал неторопливо разворачиваться. – Спасибо, Пёс. Хоть ты обо мне заботишься. «Не только!» – услышала я, уже повернувшись лицом к дверям. Долгое время я оглядывалась по сторонам в поисках того, кто мне это сказал, но так и не нашла этого человека. Я решила, что мне это померещилось, ведь на улице была только я и Чамп. На следующий и последующий день я снова ходила в дом молчаливого отшельника и просила его обучать меня. Но ответ был тем же. На пятый день я пришла и прождала до вечера, но ни он, ни Чамп так и не появились. Забыв о страхе, я почти бегом добралась до дома. – Куда ты уходишь каждый вечер, Мила? – спросил у меня дядя по возвращении. Я рассказала ему о том, что увидев, как Чиз разделался с бандитами, и о том, что хочу тоже научиться драться как он. – Ты уже взрослая, тебе почти двадцать, ты можешь сама решать, как тебе поступать. Но не думаю, что это хорошая идея, беспокоить нашего отшельника так часто! – Дядя, ты ведь сам говорил, что я должна уметь за себя постоять! – Да, но не ломать ведь теперь руки головорезам, не так ли? Того, что ты уже знаешь, вполне достаточно. Чиз помогает нам во многом, и мы все благодарны ему. И все вздохнули с облегчением, когда он прогнал тех наглых отбросов, но не нужно наглеть. – Кстати, дядя, я только сейчас подумала об этом… А сколько ему лет? Ты рассказывал, что он спас меня, когда мне было почти семь лет. Сколько лет Чизу? – спрашивая это, я поняла, что он не особо изменился за всё это время. – Да мне-то, откуда знать? Он пришёл в этот город со своим псом уже давно. Я как раз тогда только встречал твою маму на вокзале. Из поезда выходило не так много людей, среди них был и Чиз. По выражению лица дяди было видно, что он тоже не забивал себе голову этим вопросом. На следующий день я пошла к нашему отшельнику, тропинка через лес меня уже не пугала. Дверь была открыта, а на столе была записка, в которой было написано: «Ушёл на охоту. Пожалуйста, не трогайте вещи. Если вам нужна еда, то можете взять, если вы устали, можете поспать». Я понимала, что нужно уйти, но не могла пройти мимо того большого сундука в комнате. Он был закрыт, и казалось, что он весит, целую тонну. Двери в фабрику были закрыты. Отбросив желание рыться в его вещах, я ушла.