Куклы, бомбы и суть искусства

Кровь текла из выбитой силой взрыва уродливой дыры, оставшейся на месте носа Тентен. Красная струйка перечеркивала лоб и лилась на волосы. Со свисающих вниз прядей челки капли падали вниз на пол. К вящему разочарованию Дейдары, посланного прямо в лицо мощного импульса боли оказалось недостаточно для того, чтобы заставить Тентен исторгнуть пробку, что плотно засела в ее узком анусе. Недовольный подрывник от искусства решил немедленно сбросить свежее разочарование от сорванных планов и заняться любовью с искалеченной жертвой. Дейдара извлек член, потыкал им в свежую рану, обмакнув головку в крови, а затем отправил свой взбухший орган в широко раскрытый рот Тентен. Однако, такой способ секса по всей видимости показался слишком пресным для пресыщенного воображения, поэтому, скорый на выдумку Дейдара, достал кунай и воткнул его в язык, проделав в нем внушительных размеров дырищу. Придерживая двумя пальцами кончик языка, Дейдара энергично пихал член в прорезанное отверстие. Сасори глядел, что вытворяет в погоне за телесной вспышкой оргазма его напарник и невольно вспоминал про лежавшую в комнате Темари. Времени в запасе осталось не так много. Если он хочет поспеть к сроку, то по-хорошему, уже нужно начинать постепенно работать над материалом. Кукла выйдет такой превосходной, что даже вздорный Дейдара безоговорочно признает поражение и навсегда отречется от взрывов. Сасори с иронической симпатией относился к своему молодому напарнику: в нем был дерзкий напор и бесстрашное желание бросить вызов принятым нормам, — качества необходимые для тех, кто избрал путь искусства. Просто Дейдара заплутал и пошел покорять вершину не той тропинкой. Несмотря на эти ошибки, всяческих похвал достойна сама по себе твердая решимость Дейдары снять мутную пленку, через которую люди смотрят на мир, добраться до последней реальности. Сасори сам неудержимо стремился к такому исходу, поэтому видел в Дейдаре родственную душу, пусть и запутавшуюся, сбитую с толку. Дейдара выпустил заряд спермы в наполненный кровью рот Тентен. После чего, уже немного успокоившись, он взялся за нож. Острый кончик куная прочертил прямую линию, рассекая язык надвое. – Смотри, она теперь немного напоминает нашего старого знакомого Орочимару, – давясь смехом, крикнул Дейдара, обращаясь к Сасори. – Надо бы прижечь бедняжке змеиный язычок. Сасори без особого интереса наблюдал, как Дейдара нагревает на пламени кунай, намереваясь поворошить раскаленным металлом в искромсанном рту Тентен. Пожалуй, пора уже вернуться к Темари и заняться делом, решил Сасори.

***

Сасори догадывался, какие немыслимые усилия воли прикладывает Темари, чтобы не застонать от жуткой боли. А ради чего по большому счету, ей, без пяти минут покойнице, так мучиться в страданиях, когда смерть совсем близко? Но мир шиноби твердо вбивает в голову кодекс поведения, по которому страшно потерять лицо перед противником, внушает, что твоя личность ничего не значит. С детства людей перерабатывают в безупречные инструменты для войны, понятные и предсказуемые. В одном Сасори был безусловно уверен – магическая сила искусства дает возможность взглянуть на мир по-другому и увидеть то, что сокрыто. Только благодаря безграничной любви к искусству, заставившей его осознать всю фальшь и убожество навязанного обществом пути в жизни, он смог освободиться от пут этого удушающего давления. «Быть может отпустить ее, подстроить побег», – такая мысль сама собой проскользнула у Сасори, пока он любовался израненным телом Темари. Забавный был бы жест. Эффектный. Пусть летит на волю, птичка. Хотя, что ее ждет в таком случае? Банальная жизнь, достойный муж, приличные дети и прочий нескончаемый поток тошнотворной скуки. Быть может карьеру сделает, если повезет. А вот с помощью его мастерства эта плоть и кровь будут навечно запечатаны в пространстве прекрасной бесконечности, подобно пчеле, замурованной в сфере блестящего янтаря. Разве можно желать лучшей судьбы для человеческого существа? Поразмыслив о ничтожной тщете людского существования, Сасори решил приступить к изготовлению куклы. Подвесил Темари за руки на цепь прикрепленную к потолку. Она ослабла и практически не сопротивлялась, поэтому провернуть эту операцию удалось без особых хлопот. Сасори взялся за кисть, но сперва еще раз зрительно насладился замысловатым узором отметин, что оставил на беззащитном женском теле его стальной трос. Вскоре, поверх неровных пятен кровоподтеков легли прямые линии темного-красного цвета и жирные круглые точки. Сасори расслабленно наносил на кожу разметку, по контурам которой предстояло высечь формы будущего шедевра. Пара касаний кисточки, густо напитанной липкой краской и на подрагивающем локте появились свежие мазки. Художник по куклам сконцентрировался на своей работе. Это был предварительный этап, начертание плана для последующего длительного и трудоемкого творческого процесса. Сасори склонился над ящиком, подбирая необходимые типы игл для предстоящей обработки плоти Темари. Две толстые и короткие — для ее упругой попы. Десять тонких и длинных для того, чтобы проткнуть ее груди. Совсем маленькие – под брови. Изогнутые войдут под кожу по линиям ребер. С притупленным острием пригодятся для бедер. Похожие на сплющенные гвоздики – для живота. Для каждого участка понадобится свой, особый тип иголок. Было видно, что изо всех сил Темари старается не застонать, когда одна за другой иглы стали проникать ей под кожу, входить в самые укромные местечки ее тела. С побелевшими, стиснутыми в прямую линию губами, она терпела накатывающие волны острой боли. Снова и снова Сасори с размеренной уверенностью брался за новую иглу и загонял ее поглубже. Таким образом Темари очень скоро стала напоминать подушечку для булавок. Даже лицо ее все покрылась острыми продолговатыми железячками различной формы и длины, а в клиторе сверкал финальный штрих в виде двух золотых игл. Сасори отступил назад, наслаждаясь зрелищем. Он был доволен – никогда еще предварительная обработка не проходила с такой безупречной четкостью. Теперь оставалось просто ждать. Сасори сел за стол и принялся разбирать накопившиеся записи. Давно уже он не занимался своими бумагами и нужно бы уже навести в них порядок. Кровь стекала с Темари и капала в подставленный снизу объемный серебряный таз. Но эти звуки ничуть не мешали Сасори работать с документами, наоборот, их монотонный ритм успокаивал его. За работой время незаметно неслось вперед. Сасори даже немного привык к постоянному присутствию Темари в комнате и научился строить догадки о ее состоянии по сдержанным стонам. Наверное, не так уж безнадежно плоха родная пустыня, раз в ней все еще появляются достойные воительницы, в таком духе, размышлял Сасори поражаясь тому, что патриотизм в нем еще не зачах окончательно. До визита арбитра Кисаме и финала конкурса оставались всего сутки. Бойкий Дейдара все это время лихо развлекался с будущей бомбой Тентен, у которой теперь вместо отсутствующего носа красовался вылепленный из глины свиной пяточек. Но даже затолкав поглубже член в столь полюбившийся ему узкий зад, попутно стегая плетью по тонкой спине жертвы, он продолжал неутомимо излагать Сасори свои соображения о сути искусства. – Я обожаю пожары! Искусство – это сокрушительный пожар, который очистит мир от скоплений мертвечины, от идолов. Трусливые не смогут... Не смогут сжечь своих идолов. Не поймут они, что нельзя увидеть новой красоты и новой правды без великого экстаза разрушения. За пирамидой старой гнили не виден горизонт, – неистово лепетал Дейдара, насаживая на член измученную Тентен. Сасори ему ничего не отвечал. Он думал. Думал о вечном. – Пожар! Взрыв! Пожар! Смерть! – заорал Дейдара и кончил в задницу Тентен. – Еще, шлюха! Еще! Еще! – выкрикивал Дейдара и носился по комнате как угорелый. Наконец, он отыскал небольшую бритву и играясь с ней, подобрался к Тентен. Острое лезвие прорезало прямую полосу под нижним веком. Изо рта в ладони Дейдары вывалился тонкий язычок и стал с громким хлюпаньем вылизывать вскрытый глаз. Отчаянные стоны Тентен прерывались длинными паузами, во время которых, она часто и резко дышала, давясь глотками воздуха. «Слишком он взбудоражен сейчас и не сможет развлечь меня занятной беседой. Будет слушать только себя любимого», – подумал Сасори и пошел к себе в комнату. Сегодня было плохое время для их обычных дискуссий об искусстве в интерьерах пыточной камеры. С холодным спокойствием Темари смотрела на направленное на нее острие короткого меча. Сасори, который успел ее немного изучить, даже решил, что она испытывает болезненную радость от того, что скоро освободится от текущего ужаса. Ее лицо страшно побледнело, на лбу взбухли капли пота, но в глазах было видно стылое безразличие к смерти. Сасори хотел произнести речь, где в равной степени смешалась бы игривая ирония и почтительное уважение к жертве, но осекся. Уж слишком не подходящими эти словеса показались ему сейчас, слишком фальшивыми, вымученными и нелепыми. Меньше всего Сасори хотел походить на придурковатого актера декламирующего неуместные заученные монологи перед публичной казнью. Обнаженный клинок навис над подрагивающим животом Темари и через мгновение вошел в ее тело. Обладавший нечеловеческой силой Сасори легко вел лезвие поперек, преодолевая мягкое сопротивление внутренностей. Поток крови неудержимо полился на пол. Выскользнули наружу кишки, здоровые и блестящие, они, подчиняясь силе тяготения, падали вниз в предусмотрительно подставленный серебряный таз. До смерти Темари оставалось несколько минут тяжелой агонии. Этой ночью Сасори лежал на кровати стискивая объятиях свою новую куклу. Радость от создания безупречного шедевра слегка отравляло смутное чувство потери. Будто он навсегда лишился чего-то важного, чего-то неуловимого, но очень ценного. Увы, чувства блекнут и исчезают со временем, а искусство остается в вечности. Искусство превыше всего.