Куклы, бомбы и суть искусства

– Хмм... как же вышло так, что герой войны, гениальный шиноби, пал так низко, превратился в предателя? Почему ты стал нукенином? – низким голосом проговорила Темари, к которой вернулось привычное самообладание. – Это долгая история. Нет смысла рассказывать ее человеку, который скоро умрет, – ответил Сасори, подошел к столу с инструментами и взялся за скальпель. Темари лежала на низком стальном столике c широко раздвинутыми руками и ногами, крепко сжатыми стальными кандалами. Она приподняла голову и прищурившись смотрела на Сасори с холодной неприязнью. – Ты знаешь, как я создаю марионеток из людей? – сказал Сасори, склонившись над Темари. – После некоторых приготовлений и предварительной обработки, я извлекаю внутренние органы. Вынимаю ненужную требуху. Острие скальпеля уткнулось в ложбинку между грудей Темари и легонько заскользило ниже, отставляя за собой хорошо заметную белую линию царапины. В воображении у Сасори вспыхивали первые наметки чертежа новой куклы. В последнее время он все чаще ловил себя на мысли, что взирает на мир сквозь призму законов искусства и вместо живых людей видит лишь материал и идеи для будущих произведений. Наверное, это естественное следствие его призвания, профессиональная деформация художника. Пожалуй, не стоит делать эту куклу впопыхах, так думал Сасори, любуясь ладным телом Темари. Это должен быть непревзойденный шедевр и дело здесь даже не столько в этом состязании с Дейдарой (и дураку ясно, что бабахающие взрывы — это не искусство), сколько в самом его неимоверном желании выплеснуть всего себя в произведение, подняться на манящую и запредельную высоту в творчестве. Достигнуть цели, к которой шел всю жизнь. Холодные кончики пальцев Сасори коснулись вытянутого синяка, расплывшегося в складке между основанием ноги и лобком. Он ощущал, как Темари дрожит и все больше убеждался, что не стоит торопиться с изготовлением куклы. Нужно как следует изучить непосредственно живой объект, его особенности и повадки, чтобы в марионетке остро чувствовались индивидуальные черты. Нужно познать существо, для того, чтобы будущее творение стало поистине уникальным. В конце концов, не одно только ее тело будет положено в фундамент будущей работы. Именно искусно имплантированные фрагменты человеческой личности придают истинное очарование его куклам. – Сними эти кандалы и сразись со мной как мужчина, – быстро проговорила Темари. – Как мужчина? Теперь я даже не человек... – сказал Сасори и воткнул рукоять скальпеля во влагалище Темари. – А вот ты, как я вижу, еще ни с кем не спала. Ты — девственница. Что же... это я могу исправить. Из просторного рукава черного одеяния, украшенного рисунками красных облаков, выскочил стальной трос с колющим наконечником и устремился к промежности Темари. Было видно, как вздулись от напряжения мускулы на ее икрах, как отчаянно она пыталась свести вместе ноги и защитить свое лоно от грядущего жестокого вторжения. Бесполезные старания – массивные металлические кольца, обхватившие щиколотки держали крепко и не давали даже на сантиметр пошевелить конечностями. Железная пика ударила в мягкий канал влагалища. Не выдержав вспышки внезапной боли, Темари заорала, как обезумевший раненый зверь. Слюни размазались по ее подбородку. Стальной трос с бешеной скоростью извивался и гнулся внутри тела несчастной девушки, словно это был и не трос вовсе, а проворная металлическая щупальца, принадлежащая неведомому механическому животному. Гибкий и быстрый, трос раздирал стенки влагалища, бил по половым губам, расплющивал и размалывал их. Лужа крови стремительно расползалась между ног Темари. Сасори выдернул пику из влагалища и понял, что чересчур увлекся процессом. Теперь он реально рисковал потерять столь драгоценный для изготовления куклы человеческий материал. Внезапная смерть жертвы никак не входила в его планы и раздосадованный Сасори судорожно пытался сообразить, что нужно сделать для спасения жизни. Найти правильное решение оказалось весьма непросто, так как медицинские техники по лечению людей не входили в сферу интересов виртуозного кукольника. Изрядно намучившись в бесплодных попытках припомнить хоть что-нибудь по поводу лечения, Сасори решил думать в другом направлении и мысленно сосредоточился на теме ядов. В этой области он разбирался досконально, поэтому довольно быстро нашел способ, как совладать с бурным кровотечением. Медлить нельзя ни секунды – Сасори схватил с полки колбу с болотным жабьим маслом – оно создаст липкую непроницаемую пленку и остановит льющуюся ручьем кровь. Однако, оно очень ядовито, поэтому нужно немедленно вскипятить его, чтобы сделать безопасным для организма. Из ладони Сасори выскочила труба, а из трубы выскочил язычок пламени. Аккуратно направленный на стеклянную колбу поток огня очень быстро нагрел и довел до кипения пахучее масло. Оставалось только залить целебную раскаленную жидкость во влагалище Темари – и ее жизнь будет спасена. Искусственные руки Сасори никогда не дрожали, поэтому он точно опрокинул колбу с кипящим маслом прямиком в полость влагалища. Желтый пар с неприятным запахом повалил из сожженного отверстия. Расчет оказалось верным: кровь остановилась. Сасори крепко придерживал бьющуюся в конвульсиях Темари – он побаивался, что та свернет суставы и подпортит тело, предназначенное для создания безупречной куклы. Стальной трос, как змея обвил Темари, спиральными изгибам впившись во влажную от проступившего пота кожу. Две полоски металла, надавившие сверху и снизу, сжали полушария грудей, заставив их вызывающе выпирать наружу. Сасори прилег, прислонившись к распростертому на столе телу Темари, протяжно стонавшей от невыносимой боли. С тех пор, как его разум был перенесен в марионетку, он перестал спать и не видел снов. Лишь иногда, сознание застилал зыбкий туман, полный грез наяву. Вот и сейчас, перед глазами заколыхался бесплотный мираж с песчаными дюнами, обагренными кровью. Нестерпимый запах разлагающихся на жаре мертвых тел врагов, повис в душном мареве. Картины давних сражений застыли в иссушенном мире призрачных иллюзий. Сасори поднял руку и трос со свистящим шумом скрылся в рукаве. На неподвижно лежащем теле Темари, гибкая железячка оставила серии изогнутых красных полос. Сасори смотрел, как она втягивает живот, смотрел на изукрашенную орнаментом свежих кровоподтеков кожу. Он чутко прислушивался к мелодии ее приглушенных стонов, звучащих немного стыдливо от горестного осознания своей слабости. Для настоящего художника не существует мелких деталей, ему важно пропустить через себя всё, всему научиться и всё запомнить. «Пора пожалуй посмотреть, как идут дела у нашего безумного бомбиста», – подумал Сасори и вышел из комнаты. – Ну и? Как там кукольная мистерия, уважаемый Сасори? Кишки уже успел выпустить? – вместо приветствия проговорил Дейдара. – Я не привык спешить, особенно, когда дело касается такой вещи, как искусство, – спокойно сказал Сасори. На самом деле, ему не хотелось, чтобы Дейдара распознал его особое отношение к Темари. Он считал, что взрывному задире все равно никогда не понять тонких движений души во время творческого процесса, поэтому и не стоит особо распространяться на эту тему. – А я, как видишь, подготавливаю свою, – Дейдара указал на висевшую вверх ногами Тентен, – к роли шикарнейшей бомбы. Самой лучшей бомбе на свете. Пока растягиваю живот, чтобы туда влезло побольше глины. – Глина, бомбы. Когда же ты бросишь все это детское озорство и займешься настоящим искусством? Я мог бы дать тебе первые уроки. Место подмастерья у меня в данный момент свободно, – сказал Сасори. Несдержанный Дейдара клюнул на неприкрытую провокацию: – Не смеши меня, твои куколки это хлам, прошлый век, тупое старье, что угодно, только не искусство. Смотри, уважаемый Сасори, – Дейдара прочертил указательным пальцем прямую линию в воздухе. – Смотри, это время, оно течет по прямой: из прошлого, сквозь настоящее, в будущее. Время – это прямой поток. А искусство, – Дейдара ткнул пальцем в пустоту, – искусство – это точка, это – мгновение, это – взрыв. Линия времени и точка искусства – они противоположны по сути. – Начал правильно, а потом сбился с верного пути, – возражал Сасори. – Время – это линия, точно. Но вне этой линии находится не миг, а вечность. В вечности нет прошлого, настоящего и будущего. Она никуда не течет и никогда не меняется. Она противостоит времени. Искусство – это вечность. – Через три дня прибывает Кисаме и мы наконец поставим точку в конце линии наших споров о смысле искусства. Смотри, времени не так много осталось. – Я не опаздываю никогда. Так подошел к концу очередной раунд дебатов на тему искусства. С некоторой усталостью во взоре, Сасори начал глядеть, как Дейдара издевается над Тентен. Та висела вниз головой, с широко раздвинутыми ногами и сведенными вместе руками, словно была большой букой «Y». В ее рот было вставлено большое кольцо не дававшее закрыть его. Таким образом Дейдара мог спокойно пихать член в горло жертве, не опасаясь, что его драгоценный орган, умышленно или случайно прокусят. Впрочем, не рот являлся основной мишенью для бурной деятельности Дейдары, ведь сейчас, он согласно своим заверениям, был занят «растягиванием живота». Происходило это следующим образом: в анус Тентен вставлялся шланг и щедро заливалась вода, покуда раздувшееся пузико не достигало заметных размеров. Затем, анальное отверстие закупоривалось на некоторое время пробкой, а Дейдара имел в рот подвешенную куноичи, бил ее плеткой и все в таком духе. После такой своеобразной музыкальной паузы, пробка вынималась и вода резвым фонтанчиком выплескивалась на пол. И снова в попу Тентен влезал шлаг, для того, чтобы заполнить ее кишечник и надуть животик. Который раз, неутомимый Дейдара ставил извращённую клизму, так что вода, лившаяся из ануса была практически прозрачно чистой. – У меня идея. Как ты думаешь, что с ней можно сделать, чтобы она сама избавилась от затычки, выплюнула бы ее своим аналом? Какую бы резкую боль ей причинить? – сказал Дейдара и замолк, погрузившись в раздумья. – Я знаю! Нужно взорвать ей ноздри! Я запихну в них небольшое количество моей чудесной глины и... бах! А вместо старого носа, я слеплю ей новый, но другой формы. Будет ходить с пяточком как у свиньи, вот будет потеха. Сказано – сделано. Дейдара склонился над содрогающимся телом Тентен, пытаясь запихнуть ей в ноздри малюсенькие порции своей взрывной глины.