Зазеркалье мечты

У Филиппа в его жизни после аварии бывали разные дни… Иногда жизнь казалась ему не такой уж и плохой, он храбрился, говорил сам себе, что завтра будет еще лучше. Вспоминал разных людей, с которыми тоже когда-то случилось несчастье, или которые родились не такими, как все, но они продолжали жить, радоваться жизни, совершали какие-то великие поступки, после которых становились всемирно известными. Филипп говорил сам себе, что он тоже сможет все преодолеть и стать в этой жизни кем-то… хорошим, важным для других людей, он совершит что-то, после чего люди будут удивляться тому, как же это он, мальчик с ограниченными возможностями сделал что-то, что не под силу большинству здоровых людей. Он мысленно представлял, как будет здорово, когда все будут любить его, восхищаться им, искать его расположения… Ах, как бы это было замечательно! Но бывали и другие дни… темные, мрачные, наполненные тоской, озлобленностью из-за несправедливости к нему. Тогда он хотел умереть, прекратить свое существование, стать невидимым для всех… Почему он, лишенный обычных физических способностей других людей, должен жить среди них? Почему он должен делать то, что делают они? Почему он должен жить по их законам? Зачем ему, например, нужна эта школа, зачем вообще нужно все это образование, если он все равно не сможет осуществить все свои планы и мечты в будущем? Почему бы таких как он не ссылать на какой-нибудь отдельный остров и оставлять их в покое… Возможно, в таком месте он бы и смирился со своим положением. Там бы он жил среди таких же ущербных как и он сам, там бы не было компьютеров и интернета, по телевизору бы показывали только записи старых добрых фильмов. Жизнь бы остановилась на месте, он бы не узнавал, что делается в мире ни от кого, кроме как от новоприбывших… Подобные мысли все чаще и чаще посещали его, иногда они вертелись в его мозгу целый день напролет и даже ночью не давали уснуть. В последнее время ему перестали сниться сны о его прошлой жизни, когда он был еще здоров. На смену им пришли кошмары. После произошедшего несчастного случая родители переместили его спальню на первый этаж, потому как до ремонта и появления лифта-подъемника подниматься на второй этаж на коляске было очень трудно. Теперь же Филипп настоял на том, что он снова должен жить наверху, причем в отдельной комнате, как это было до аварии, а не делить одну на двоих вместе с братом. Если они хотели, чтобы он вернулся к своей прежней жизни и перестал быть вечно ноющим калекой, они должны были перестать носиться с ним как с писанной торбой. И вот уже целую неделю он жил на втором этаже в своей собственной комнате. И целую неделю он выезжал ночью в коридор, чтобы остановиться у окна на лестничной площадке, потому что оттуда было лучше видно звездное небо. В такие моменты он задумывался о космических масштабах Вселенной, о том, что он такой маленький и незначительный в этих самых масштабах, что, возможно, если кто-то там и был, то он просто бы не заметил, не услышал о проблемах какого-то одного-единственного индивидуума, который был всего лишь песчинкой в огромной биомассе планеты. Такие мысли немного успокаивали его, заставляли надеяться, что когда-нибудь кто-нибудь там заметит его и принесет исцеление. И вот однажды в одну из тех ночей, когда Филипп не мог уснуть, он выехал на своей коляске в коридор второго этажа. Сначала он, как и прежде, хотел подъехать к окну, но кое-что на этот раз помешало ему это сделать. По дороге к окну он проезжал мимо того самого старинного зеркала, которое много лет пылилось на чердаке, пока его родители не отрыли его в общем хламе и не определили на это место. Подъехав к нему, Филипп остановился и внимательно посмотрел на свое отражение, еле различимое из-за того, что единственным источником света был уличный фонарь. Он всматривался в свое лицо так пристально, как будто видел себя впервые. Потом его взгляд упал на отражение коляски… и снова это ощущение безграничного отвращения к себе, ненависть ко всему живому и тем, кто не хотел слышать его, слышать его мольбы. В такие моменты его отвращение и ненависть сливались в одно более глубокое и более мучительное чувство, название которому он сам не знал и даже не смог бы описать его словами. Такое можно было понять только прочувствовав. Его нервы были натянутыми струнами, его мозг был жерлом проснувшегося вулкана, изливающего разгневанные мысли огненной лавой. В какое-то мгновение Филиппу показалось, что он задыхается. Сердце стучало как никогда громко и быстро. Он почувствовал усиливающиеся с каждым мгновением приступы тошноты. Пытаясь сделать хоть что-то, он глубоко вдохнул и зажмурился, а когда уже не стало сил задерживать дыхание, он громко выдохнул и открыл глаза. И первое, что он увидел в зеркале – свое собственное отражение…. Только вот глаза у этого отражения были огненно-красными. Филипп вскрикнул… и увидел расплывающиеся контуры зеркала, своей коляски и своего собственного тела… На каменном полу то ли большой пещеры, то ли части более огромного помещения лежал мальчик, раскинув руки и ноги. Он лежал так неподвижно и тихо, что закрадывалось сомнение в предположение о том, что он был жив. Казалось, он даже не дышал. И это было правдой, он действительно не дышал. Однако для этих странных мест этот факт был недостаточным основанием для того, чтобы сказать о смерти человека. Все люди, попадающие сюда, могут больше не утруждать себя дыханием, приемом пищи и разными другими вещами, без которых не обойтись в обычном мире. Но эта свобода вовсе не означала начало счастливой беззаботной жизни, потому как жить здесь для любого человека – плохого или хорошего – означало умереть, только на этот раз по-настоящему. Но об этом пока ничего не было известно мальчику, очнувшемуся после перехода. Филипп пришел в себя и еще несколько минут лежал на каменном полу, уставившись в скрывающиеся в темноту своды пещеры. Он пытался вспомнить хотя бы одно знакомое место с подобными интерьерами, но на ум ничего не приходило. А это означало только одно – он был в абсолютно незнакомом для себя месте. Но как он сюда попал? Становилось ясно, что ответ на вопрос не придет сам собой и не вырисуется в воздухе. Нужно было подняться и попытаться выяснить все самому. Но где же его коляска? Как он будет передвигаться без коляски по этому мрачному плохо освещенному месту? Филипп, приподнявшись, стал озираться по сторонам, пытаясь высмотреть в темноте знакомые контуры, но коляски либо не было совсем, либо она стояла где-то у стен пещеры справа или слева. Ну, самих-то стен он не видел, уже в нескольких десятках шагов в одной или другой стороне от него, было темно хоть глаз выколи, но он знал, что эти самые стены по логике вещей должны существовать. Хотя по той же самой логике, он сам сейчас должен был быть у себя дома… Пролежав еще несколько минут на спине и не придумав ничего лучшего, Филипп перевернулся на живот, потом стал приподниматься над полом, упершись в него руками. Потом как-то так само собой вышло, что его колени сами согнулись, приняв часть нагрузки на себя. Он не мог поверить своим глазам, а главное – своим ощущениям. В эту самую минуту он ощущал окружающее пространство всем своим телом, исключением не были даже ноги. Он явственно чувствовал, что его колени уперлись в камни. В этот самый миг он забыл обо всем остальном, значение имело лишь возвращение ему способности ходить. Это ведь то, о чем он мечтал больше всего на свете! Филипп рывком поднялся на ноги и, как ни странно, не почувствовал абсолютно никакой слабости в ногах, несмотря на продолжительное отсутствие тренировки мышц. Но какая кому теперь была разница!