Recovery

Порой Нью-Йорк понимает вас лучше всего, подстраиваясь погодой под внутреннее состояние души. Беззвездное небо, что неудивительно для такого большого города, покрытое пепельными тучами, расстилающимися глубоко вдаль. Непрекращающиеся капли дождя стучат по крышам ваших домов и подоконникам квартир, будто играя вам мелодию. А сольная партия принадлежит завывающему, но всё же, сохраняющему высокие ноты, ветру. И эта мелодия, которую вы не сможете забыть. Потому что ваше сердце разбилось вдребезги в её вступлении. Эти звуки прослужили началом выступления. И всё, во что вы верили, всё, что вы любили — теперь разрушено. Ваши слёзы, всхлипывания, истерики и стоны — это ваш оркестр. Играйте. Повинуйтесь звукам. Отдайтесь ритму. Откройтесь чувствам. Но, пожалуйста, только не заканчивайте выступление раньше назначенного срока. Вы можете купить билет на концерт в любой день. Но иногда, его покупают вам. Когда вас оскорбляют, унижают, избивают, бросают и…изменяют. Курту купили билет в первый ряд. Любой человек бы подумал, что лучше и быть не может. Но, Хаммел бы сейчас отдал всё лишь для того, чтобы оказаться в последнем ряду. А лучше, если вообще бы не оказывался в концертном зале. Как вы думаете, жизнь правда настолько дерьмовая штука, что при любой возможности испоганит вам всё? Не важно, совершили ли вы эту ошибку или тот человек, за которого вы бы отдали свою жизнь. Но то, что сделано — не изменить. То, что сказано — не вернуть. То, что увидено — на забыть. Вот и Курт не мог забыть то, что произошло сегодня утром. Внутреннее состояние человека можно оценить по десятибалльной шкале. Единица — полное умиротворение и вы, наверняка, мертвец и лежите где-нибудь на кладбище или в баночке над камином. Десятка — вы на грани суицидального расстройства. Знаете, как бы оценил Курт свою боль? Никак. Потому что сравнить её с чем-то было невозможно. Она разрывала душу и тело. И это всё из-за него. Нет, Курт не может винить его ни в чём, но…отчего же тогда так больно? Он даже не думал над обычными мыслями, которыми задается человек, которому изменили, например: «За что?», «Как долго ты от меня это ещё хотел скрывать?» и тому подобное. Он даже не мог злиться на Блейна, потому что даже после такого он любит его больше всего на свете. И это ничто не изменит. Сидя на подоконнике и закутавшись в одеяло, Курт смотрел на ночной Нью-Йорк, слушая симфонию, написанную специально для него и добавляя различные звуки. Слёз уже не было, лицо горело от переизбытка эмоций, а тело было полностью обессилено. Он осмотрел комнату, и сразу же одернулся от представления того, как несколько часов назад застукал своего Блейна с каким-то парнем в их собственной квартире. И, вспомнив выражение лица Андерсона, заметившего их, закрыл глаза и снова устремил взгляд за окно. Автомобили выстроились в ряд. И каждый человек, сидящий в машине, наверняка, спешил домой к своей семье на ужин. Чтобы обнять их, поцеловать. Или собирался на встречу с друзьями…или даже…на свидание. Вот и Курт сегодня спешил домой к Блейну. Иронично, не правда ли? Он так хотел провести с парнем больше времени, потому что в последнее время засиживался на работе допоздна. Но лучше бы Хаммел не отпрашивался в этот день. Давайте опять обратимся к жизни. Не с бессмысленным вопросом: «Почему я?», но с вопросом: «Почему именно сейчас?». «Почему именно сейчас?», — спрашивал себя Курт, сильнее сжимая кулаки до побеления костяшек. И правда ли это всё происходит, или он спит и видит кошмар всей своей жизни? А что есть вообще жизнь? По сути, это и есть кошмар. Всё существование — сплошной кошмар и разочарование. Всё вокруг напоминало о Блейне. Каждый миллиметр чёртовой квартиры. На том диване они впервые поцеловались за просмотром «Больших глаз» Тима Бёртона. На этой кухне они вместе готовили, иногда предаваясь веселью и устраивая мучные бои, или, как говорил Андерсон, играли в «сухие снежки». Он был таким ребёнком внутри. И это нравилось Курту. Его беззаботность, его скромность, его невинность…но сейчас он закрывает глаза и видит Блейна, с животной страстью толкающегося в какого-то парня на их кровати. И опять всхлипы, опять слёзы, опять боль…Курт открывает глаза, не в силах больше вспоминать ту картину. Он опять отдаётся своей мелодии. Прислоняется головой к окну и чувствует, как стекло невольно дрожит от сильного ветра. И это его успокаивает. Ненадолго, но…нужно. Это нужно. А, знаете, что ему ещё нужно? Блейн. Тот кудрявый парень с озорными янтарно-медовыми глазами. Тот парень, который целовал его каждое утро и каждую ночь. Тот парень, который любил его так, как любить невозможно. Парень, который разбил его, вонзил кинжал ему в сердце. Но он нужен ему. Хоть на миг. Пожалуйста… После утреннего инцидента Курт не видел его. Он хотел, безумно хотел…но он просто…не мог. Он также хотел поговорить, но опять же…не смог. Слишком больно. Слишком. Он просто отправился в свою квартиру, где должен был подумать… Вы, наверное, назовёте Курта истеричным параноиком и жалким человеком, страдающим из-за измены. Не он первый, не он последний. Но он и не хотел быть вообще в этом списке. Пускай даже в середине. Он не жалкий…он настоящий, он живой. Сильный человек тот, кто умеет показывать свои эмоции, кто не держит их в себе. Если вы не проявляете эмоции, то есть два варианта развития событий. Первый — вы кукла. Второй — вы идиот. В последний раз бросив взгляд на оживлённые улицы города своей мечты, Курт выключил свет и отправился на свою кровать. Не потому, что хотел спать, а потому, что устал. Он так устал, что ещё несколько раз посещали мысли об окончании всего этого. Смерть. Потому что у Курта нет больше никого, кроме Блейна. Но теперь и его нет. Печально, не так ли? Но, на самом деле, смерть — это не грустно. Грустно, когда человек больше не хочет жить. А хотел ли Курт жить? Конечно. Но без Блейна он просто существовал. И он чувствовал, будто из него высосали все чувства. Не оставив ничего, кроме боли, поедающей его изнутри, подобно червю. Хаммел и сам не заметил, как заснул, когда погода за окном стала более-менее спокойной, а огни в городе начали погасать. Антракт в выступлении. Антракт в жизни. Симфония звучала сегодня и для Блейна Андерсона. Только вот все ноты в её звучании были резкими, тяжёлыми и низкими. Крик, грохот, слёзы…он сожалел. Он всё испортил… Удивительно, как всего одно мгновение, одна ошибка могут разрушить то, что создавалось годами. Андерсон бился в истерике, забившись в угол комнаты, обхватив себя руками, но сразу же их одёрнув…потому что ему было противно. Он был противен сам себе. Лицо Курта…его прекрасного, идеального, восхитительного Курта, когда он увидел их… Вина. Страх. Отчуждение. Вот слова, описывающие Блейна сейчас. Всё для него было сейчас как в тумане. Он разрушил свою жизнь. Что делают люди в таких случаях? Извиняются? Тогда они самые большие идиоты на этой планете. Он хотел извиниться, но…не мог. Стыдно смотреть Курту в глаза. Больно видеть его после случившегося. Страшно увидеть снова то лицо, которое он видел сегодня утром. Противно жить на этом свете без него…его идеала…смысла его жизни. Нью-Йорк как назло добивал сейчас своим состоянием. Он обожал дождь…потому что Курт его ненавидел, боялся. И каждый раз прижимался к Блейну всё плотнее, растворяясь в нём, чувствуя себя в безопасности. А сейчас он его подвёл. И Андерсон ненавидел себя. Он хотел причинить себе такую же боль, какую причинил Курту, но он даже не мог представить, что тот сейчас чувствует. Блейн даже пару раз брал в руки нож и подставлял к запястью…но он не мог оставить Курта совершенно одного в этом мире. Пускай он его ненавидит, пускай презирает, но он молился о том, чтобы хотя бы видеть его, слышать его голос…издалека. Потому что навряд ли Хаммел снова сможет смотреть на него так, как раньше…испытывать к нему то, что он когда-то испытывал. Да и вообще…сможет ли он думать о нём? Жизнь такая сволочь, правда? Она подталкивает вас к какому-либо действию, о котором вы потом будете сожалеть. Она посмотрит на вас, ехидно улыбнётся и пойдёт дальше готовить планы по разрушению вашего счастья. Вам никто не позволит быть счастливым полностью. Даже вы сами. Чаще всего люди совершают ошибки, не понимая о последствиях. Блейн же, наоборот, понимал. Вы спросите тогда, какого чёрта он сделал это? Он бы вам не ответил. Потому что не знал ответа. Его не было. Не существовало. И никогда не будет. Что двигало парнем в тот момент? Страх? Ненависть? Что? Именно поэтому он так сильно сожалел. Он поддался соблазну. Сожалел об этом в тот миг, когда увидел того парня в кафе. Сожалел об этом, когда улыбнулся ему в ответ и пригласил к себе. Сожалел, когда запустил его в их комнату. Сожалел, когда целовал. Когда раздевал. Когда стонал. Когда действовал. И Курт…его любимый Курт… Боже мой, как же он его любил…до сих пор любит…никогда не перестанет… Потому что Курт — это самое прекрасное, что он когда-либо видел в жизни. Но он всё испортил… всё кончено. Сердце билось так сильно, будто собиралось выпрыгнуть из груди и взорваться на мелкие кусочки. Блейн достал из кармана своей куртки пачку сигарет и взял одну, зажигая, сразу же делая несколько затяжек подряд. Это ощущение дыма внутри было неописуемым. Он хотел умереть. Задохнуться ли от этого дыма, умереть через несколько лет от курения или сброситься из окна своей квартиры…всё равно. Смерть. Но это ничего не исправит. Блейн вышел на балкон, делая ещё несколько затяжек, и облокотился на перила. Город его мечты. Город, где он встретил его. Город, где он любил его. И где потерял его. Вечно спешащие куда-то люди…И, Боже, каждое место напоминало о нём. В ту пекарню Андерсон заходил с утра пораньше, если Курт оставался у него на ночь, чтобы сделать ему завтрак в постель. На том дереве они ключом вырезали свои инициалы. Глупо, по-детски, но романтично. Хоть где-то их любовь будет жить вечно…Нет, он должен всё исправить. Он не сдастся так просто. Сделав ещё затяжку, он выбросил сигарету и направился за ключом от квартиры Курта. Он бы мог позвонить тому в дверь, но Хаммел бы не открыл…это эгоистично, конечно. Но Блейну просто нужно поговорить с ним. Ему нужен Курт. Его Курт. Сев в такси, он всё ещё думал о том, что скажет ему. Что он вообще может сказать? И имеет ли право говорить после того, что сделал? Стыдно. Больно. Противно. Опять эти слова. Но такие точные. Прямые. Кульминация. Середина. Восход. Чудесно. И больно. Потому что всё выступление зависит от кульминации. В любой мелодии — это главное. Либо она покоряет сердца всех зрителей, будоража их кровь и заставляя их дрожать от восхищения. Либо не производит никакого впечатления. А второго шанса уже не будет. Выкурив возле подъезда ещё одну сигарету, Андерсон направился к квартире Курта. Спустя несколько минут он отворил дверь и погрузился в полную темноту. Еле сориентировавшись, он снял свою обувь и повернул в сторону кровати. Курт лежал там лицом к стене. Блейн лёг с другой стороны. Он хотел прикоснуться к нему. Так сильно. Но…он не заслуживал этого, не имел права. Он мигом одёрнул свою руку, томно вздыхая и проклиная себя за всё, что натворил. И с какой целью он пришёл сюда? Неужели он подумал, что поговорит с Куртом, и всё будет, как и прежде? Нет. Ему просто нужно было… И сейчас лежать с ним в одной кровати было…по-другому. Он буквально чувствовал, представлял, как Курт сидел на том подоконнике с мокрыми от слёз глазами и смотрел на Нью-Йорк. Он всегда так делал, когда разочаровывался. Но сейчас он разбит. Из-за Блейна…Самым ужасным было молчание. В тот момент, когда Хаммел застукал его. И сейчас… И Андерсон больше так не мог. Он чувствовал потребность услышать его голос…его… — Ты плакал? — вдруг отозвался Курт. И для Блейна это было словно глоток свежего воздуха. Голос, который он так любил, который он с удовольствием бы слушал на протяжении всей своей жизни. Новые звуки в его симфонии…такие родные, заставляющие сердце сжиматься. — Скорее кричал, — ответил Блейн, устремив свой взгляд на потолок. Курт лёг на спину. И Андерсону ужасно хотелось посмотреть на него…но, Боже, он думал, что теперь не заслуживает даже смотреть на свой идеал. — Я бы тоже хотел. Чувствую, как ком застрял в горле. — Так кричи. — Боюсь, что если начну, то не смогу остановиться. Ирония жизни состоит в том, что вы либо проживаете её на полную катушку, наслаждаясь каждым мгновением. Радостным ли, печальным. Либо не проживаете вообще. Как бы люди не утверждали, середины не существует. И Блейн, и Курт хотели всего. Но, видимо, судьба не хотела этого всего для них. — Обещай, что не перебьёшь меня, когда я буду говорить, — сквозь слёзы проговорил Хаммел. Его опять накрыли чувства. Но теперь из-за осознания того, что это их последняя ночь вместе. Того, что их дороги больше никогда не пересекутся. Получив лёгкий кивок, Курт перевёл сбившееся дыхание и продолжил. — Я просто хочу сказать, что безумно счастлив за тебя… потому что ты нашёл кого-то, кто может сделать тебя счастливее, чем я…и я правда рад, что ты нашёл этого человека так быстро, пока ещё молод. Блейн внимал каждое слово, произнесённое Куртом. Он не ждал таких слов. Он ждал того, что Хаммел начнёт кричать, бить его. Боже, да что угодно, но не это…но это хуже. Слова будто ударили Андерсона ножом в живот. И постепенно его симфонический оркестр сменял мелодию на реквием…он умирал здесь и сейчас от осознания того, к чему ведёт Курт. — Видимо, он смог дать тебе что-то, чего не смог я. Самое удивительное, что я не злюсь на тебя. Как можно противостоять чьим-то чувствам? Это ведь унизительно. Я хочу для тебя только лучшего, потому что люблю тебя, Блейн. Всегда любил и буду. Курт тяжело вздохнул, отодвигаясь от Блейна дальше: — Знаешь, я думал, что буду ненавидеть тебя…но я не в праве тебя осуждать. Просто я буду счастлив, если ты будешь счастлив…пускай даже без меня. Я очень надеюсь, что он будет замечательным для тебя…ласково называть тебя и обнимать, когда ты расстроен, целовать тебя в макушку, зарываясь пальцами в кудряшки и нежно массируя голову, когда ты устанешь, будет смотреть на тебя так, будто ты самое совершенное, что он видел в своей жизни…я так и делал…но, видимо, у него это получится лучше. — Курт, я люблю тебя…я не хочу никого другого. Я хочу тебя…только тебя, пожалуйста. Я знаю, что просить прощения — бесполезно, но я хочу всего с тобой. У Блейна всё тело дрожало от осознания того, что он сейчас теряет. И эта его мелодия становилась всё громче и громче. Но сердце билось сильнее и сильнее. И он готов был вырвать его из груди и отдать всецело Курту, без остатка. Потому что он любил его. Хотел быть его. — Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Печь с тобой печенья, принимать с тобой душ, хочу спорить с тобой по вечерам о том, какой фильм смотреть, хочу надоедать тебе на кухне, покрывая шею поцелуями, пока ты готовишь, хочу заниматься с тобой любовью, хочу… — Если бы ты меня по-настоящему любил, ты бы не поступил так, — прервал его Курт, вставая с кровати и подходя к окну. — Я был лишь переходным этапом к поиску твоей родственной души…думаю, тебе лучше уйти. — Но я люблю тебя, Курт. — И я тебя. Поэтому я отпускаю тебя. Уходи, прошу. Блейн не стал противиться, а взял и ушёл, не проронив больше ни слова. С одной стороны, так проще попрощаться, не сказав ничего лишнего, а с другой стороны, где-то в глубине души он надеялся на то, что Андерсон будет бороться за него. И снова подоконник. Снова взгляд на Нью-Йорк. А непрекращающиеся капли дождя стучат по крышам ваших домов и подоконникам квартир, будто играя вам мелодию… Все также…Только вы теперь другой человек. И у вас другая жизнь.