Сыграй с огнем

      Больнорук в раздражении отмахивал длинными ногами милю за милей. Странно признаться самому себе, но эта девчонка, Огневка... Пожалуй, он просто ревновал. Ему потребовалось больше пяти лет и невесть сколько сожженной кожи, что бы овладеть малой толикой той благорасположенности, что Огонь дарил этой маленькой девчонке. А она... Да она не старше Мэгги! "Нет, пожалуй, тут я хватил", одернул себя Больнорук, "Лет пятнадцать-шестнадцать ей..."       Черт, да в свои шестнадцать он... Да факелами он жонглировал, как самый заурядный бродячий артист. Боялся и недолюбливал Огонь, и это было взаимно. Не слышал он его голоса. Пусть Огонь и играл с ним иногда, но играл, как кот с мышью - вроде и свободным даст себя почувствовать, и поддастся, а как только расслабишься - вопьется горячими когтями.       Мысль подумать о ночлеге в разгоряченную голову забрела, только когда небо окончательно нахмурилось, и начал накрапывать мелкий дождик. Больнорук, недолюбливающий дождь, поднял воротник, застегнул получше сумку и прибавил ходу. Он только сейчас сообразил, что от долгой и быстрой ходьбы ноги у него уже ноют, но не остановился - идея ночевать под дождем его не грела.        Удача улыбнулась ему - в своей (а, чего самого себя обманывать?) зависти он не проскочил небольшой поселок "Веселые куличи". Дождь, видно, собирающийся пытать мелкой моросью огнеглотателя всю ночь, понял, что добыча сейчас может ускользнуть, скрыться под крышу, поддал жару, закрыл стеной ливня все на три шага впереди. Больнорук припустил бегом - мокнуть не хотелось. Он постучался в ближайшую дверь, прижимаясь спиной к стене и пытаясь скрыться под узеньким козырьком, но все равно всякий раз вздрагивая, когда капли хлестали его по спине и ногам. В сапогах хлюпало.        Но, наконец, дверь заскрипела, приоткрываясь. Из-за нее выглянул старичок, маленький и сухонький, как засохший мухомор. Больноруку пришлось немного наклониться, что бы вообще заглянуть в дверь. Из дома повеяло такой сухостью, что бродяга чуть не заскулил, как бездомный пес.        - Не пустишь, добрый человек, обсохнуть? А то дождь-то какой!        - Отчего нет? Места не просидишь! - степенно кивнул дед. Больнорука даже удивила такая покладистость, но дед, ковыляя обратно, в глубину дома, словно мысли его прочитал:       - А у меня и брать-то нечего. В погребе репа только.        Огнеглотатель нырнул в тепло и тихо застонал от удовольствия, стягивая мокрый плащ и избавляясь от заляпанных грязью сапог. Дед, закряхтев, наклонился, заглянул в жерло печи и пожаловался:       - Только вот дрова все сырые, никак заняться не хочут...       - Этому-то горю я тебе помогу! - Больнорук встряхнул головой, и, растрепав пятерней влажные волосы, подошел к печи. Потер руки, привычно разогревая их, прищелкнул пальцами. На ладонях занялся огонь. Больнорук пересадил его на дрова, Огонь покочевряжился немного, но через пару минут уже с треском грыз поленья. Укротитель прислонился спиной к теплеющему боку печки и неудержимо расплылся в улыбке. Дедок хмыкнул и вдруг подслеповато прищурился:       - Слыш, милок, а не ты ли две семидневицы назад на площади с огнем игралси?       - Я, дедушка, я! - довольно откликнулся Больнорук, щурясь, как кот. Тепло всегда его манило. Кроме того, живот уже совершал кульбиты, намекая, что печеная в печке репа – деликатес. Может, покормят? Дедок же радостно хлопнул себя по коленям и крикнул в глубину дома:       - Милка! Эй, Милка! Вылазь! И репки прихвати! Гостя покормить надо!        Значит, покормят! Из глубины дома, откуда-то из-за занавесочки, вынырнула девочка лет двенадцати в простеньком платьице, светловолосая и несколько встрепанная. Она прижимала к груди корзинку с репой. "Внучка хозяина" - мысленно решил про себя Больнорук, отводя глаза. Не хотел он, что б решили, что порчу наводит, слишком пристально девку разглядывая.       - Чего, деда? - голос. Такой знакомый... Больнорук скосил глаза на девочку, пытаясь понять, послышалось ему или все-таки он сошел c ума? Но света было маловато.       - Нашелся твой! - девочка подошла поближе, и Больнорук охнул - не сошел он с ума. Зачуханная и в местной одежде, но перед ним стояла Мэгги. Корзинка упала на пол.       - Больнорук! - с радостным воплем бросилась почти в ту же секунду на шею другу девочка. Ее не менее радостно, хотя и удивленно, заключили в объятия.

***

       Разговор состоялся на следующее утро, уже в пути. Мэгги бодро трусила за другом, вцепившись, как клещ, в руку проводника, и с безумным любопытством оглядываясь по сторонам. До этого момента разговоры были исключительно бытовые: "Осторожно, тут глубокая лужа", "Куда идем?", "передай флягу"...        Дед Фрол поохал с вечера, мол, привязался я к тебе, унучка, но что поделать? Накормил и Больнорука, язвительно хмыкнув, что, мол, огонь не такой уж и сытный? Тот только головой помотал. А на утро простился с постояльцами. Больнорук оставил ему всю мелочь, что позвякивала у него в кошеле, и теперь мысленно уже прикидывал, где стоит дать ближайшее выступление. Но задать один вопрос он был обязан:       - Что, твой отец опять с чтением баловался? - с умеренным неодобрением проворчал огнеглотатель.       - Неа, - покачала головой девушка. Ее рассказ получился на диво сжатым и четким - читала, услышала, полезла, увидела, удивилась, провалилась... Так же вкратце она рассказала и про то, что было с ней в здешнем мире - встретила деда Фрола, переночевала, побывала в городе, но Огнеглотатель со шрамами ушел в неизвестном направлении. Осталась у деда на роли "внучки".       - Нда, загадка, - почесал затылок Больнорук, - но, кажется, я знаю, к кому мы теперь должны идти...