Impenetrable

— Сдачу можете оставить себе, — мой беглый взор в последний раз скользит по молодому человеку, прежде чем я протягиваю ему две смятые бумажные купюры и наблюдаю за тем, как его длинные пальцы с жадностью их выхватывают. Я захлопнула дверь автомобиля, чувствуя, как холодный осенний ветер обдает мое побледневшее от свинцовой усталости лицо. Шины заскрипели об асфальт за моей спиной, и я поправила спавшую лямку своей дорожной сумки на плече. Тонкое пальто, купленное еще ранней весной, не весьма соответствовало отвратной лондонской погоде: пасмурное небо, предвещающее дождь, мерзкий ветер и низкая температура. Моя кожа моментально покрылась мурашками, стоило сделать всего лишь один шаг в сторону сырого бордюра. Ноги затекли от двухчасовой поездки на такси от аэропорта до Гринвича, и я старалась как можно быстрее добраться до квартиры, преодолевая считанные метры и мысленно ругая себя за то, что взяла так много ненужных вещей, потому что сумка, казалось, с каждым шагом становилась все тяжелее, от чего по моему плечу и спине раздалась тягучая боль. Я открываю входную дверь с невыносимым осознанием того, что в квартире все так же пусто, одиноко, темно. Большие окна в просторной комнате прикрыты тёмными шторами из плотной материи, но это не помешало мне разглядеть разбросанные подушки, помятые простыни на кровати — очевидные свидетельства отсутствия каких-либо признаков жизни в течение двухмесячной поездки в Милан. Раз уж что цветок, стоящий в углу, совсем завял, и одной поливкой ничего не поправишь, однако я, конечно, расстраиваться не собиралась, решив, что стоило от него давно уже избавиться. Целый месяц отсутствия в родном Лондоне совершенно выбил меня из колеи. Я наконец могла расслабиться и побаловать себя вкусным и одновременно вредным кусочком торта, беззаботно сидя в одном из кафе на соседней улице, но вместо этого я хватаю практически пустую пачку сигарет и устало плетусь на балкон, несмотря на ноющую боль во всем теле, начиная от дрожи в икрах и заканчивая неприятной пульсацией в голове. Я не спала в самолете и не могла сомкнуть глаз, находясь в своем номере одного из отелей Италии. Вид оттуда глаз не радовал, но в подсознании по-прежнему находились фасады узких каменных зданий, протянувшихся вдоль необъятной Пьяцци-дель-Дуомо. Тем не менее, мысли об оживлённых улочках исчезли, когда желудок неприятно свело, и в какой-то момент я вспомнила, что за все те тридцать дней толком нормально не поела. Меня буквально тошнило от одного вида творога и капусты, которыми я, как сумасшедшая, давилась, стараясь убрать лишние два-три сантиметра со своих отроду округлых бёдер, чтобы не лишиться работы в самый разгар сезона. Мои руки дрожат, и онемевшие пальцы едва придерживают тлеющую перед глазами сигарету. Лёгкие наполняются горьким дымом, жгущим горло и оставляя неприятный привкус на кончике языка. Меня хватает всего лишь на две глубокие затяжки, но, пытаясь расслабиться, я получила лишь развивающуюся мигрень. Я знала, что в холодильнике нет нормальной пищи, помимо двух небольших бутылок минеральной воды и пастеризованного, уже, наверное, просроченного яблочного сока. От бессилия я падаю на диван и устремляю свой взгляд на белоснежный потолок со свисающим надо мной абажуром. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Появление сумбура в моей голове было плохим знаком. Неприятные мысли заставляли меня злиться и расстраиваться, но в конце концов я находила силы совладеть со своими эмоциями, тяжело выдыхала и понимала, что нужно оставить позади то, от чего я так яростно пыталась сбежать. Я снова думаю, и это не идет мне на пользу.

***

Я сплю не долго, примерно четыре часа, и просыпаюсь, когда на улице уже темнеет и слышится звук слабого дождя за окном. Моя сумка с вещами все так и валяется в прихожей, цветок по-прежнему постепенно умирал, а в комнате сохранялась непривычно низкая температура из-за открытой балконной двери. Я понимала, что мне необходимо разложить вещи по полочкам, выкинуть горшок с высохшим фикусом, в конце концов, закрыть дверь, чтобы холодный осенний ветер не проникал в гостиную, но меньше всего мне хотелось подниматься с дивана, чувствуя, что мое тело недостаточно отдохнуло. Как и мозг. Я перевернулась на спину, вытянула затекшие ноги и набрала прохладный воздух в легкие, услышав урчание, издаваемое пустым желудком, — я была голодна, последний раз перекусив еще в миланском отеле. Впрочем, раздавшийся телефонный звонок на другом конце комнаты все же вынудил меня привстать с нагретого места и схватить гаджет, увидев на загоревшемся экране выученный наизусть номер. — Ты уже дома? — слышится женский голос на противоположном конце линии, не успев я поднести телефон к уху. Я провожу вспотевшей ладонью по разгоряченному лбу, взглянув на циферблат своих наручных часов, ремешок которых неприятно стягивал запястье. Время близилось к позднему вечеру, о чем свидетельствовали сумерки, погрузившие Лондон в беспросветную тьму. — Да, — отвечаю я, и слышу хрипоту в собственном голосе. Затем поправляю сползшую с плеча тонкую лямку бюстгальтера. — Не хочешь пересечься в кофейне на Берни-стрит, пока я в Гринвиче? — интересуется Эшли в то время, как я совершаю попытки избавиться от заманчивого желания снова рухнуть и провалиться в глубокий сон. На свой вопрос девушка получает в ответ невнятное мычание. — Мне с тобой есть чем поделиться, да и тебе, думаю, тоже. На всех правах менеджера Эшли имела право знать, как успешно прошла моя работа в Милане — мое первое маленькое достижение, к которому на протяжении двух лет я делала неторопливые опрометчивые шажки. Это действительно то, о чем я с гордостью могла рассказывать другим, показывая свою фотографию на развороте глянцевого журнала. И меня мало волновало, что это вовсе не «Vogue» или «Glamoure» — самое главное, что на мне платье из последней коллекции «Valentino», а моей прической занимался Густаво Бруно. — Конечно, — я вскочила с дивана, схватив с пола дорожную сумку и одной рукой дергая замок. — Дашь мне полчаса? — Хорошо, — последнее, что говорит Эшли, прежде чем завершить наш разговор. Я положила смартфон на стеклянный кофейный столик и выудила из горы скомканных вещей местами потертые джинсы и темно-серый вязаный свитер — после обтягивающих неудобных платьев и обуви на высоком каблуке, обычная повседневная одежда казалась мне бесценным даром и возможностью почувствовать себя простым человеком. Приглаживая волосы и попутно преодолевая гостиную, краем ухом я услышала, как крупные капли дождя соприкоснулись со стеклом. Порыв холодного ветра проник и в квартиру, развевая прозрачную тюль, и я сразу же рванулась к балкону, чтобы закрыть дверь. — Вот же черт, — ругательство срывается с моих уст, когда я спотыкаюсь на ровном месте и еле сохраняю равновесие. Мне приходится надеть кофту с капюшоном, чтобы не намочить волосы и не промокнуть в целом. Людей на улице становилось все меньше, но дороги по-прежнему были забиты автомобилями. Я схватила бумажник, ключи, напоследок пнула сумку, которая прислонилась к стене, и натянула спортивные кроссовки, покидая пустую квартиру. Прохладный ветерок дует мне в спину, но как только я поворачиваю в другую сторону и выхожу на нужную мне улицу, тот исчезает, словно его и не было. Пустые кварталы и изредка издающийся позади шум выхлопных труб проезжающих мимо машин заставляли мои ноги наступать на блестящий в отражении фонарных столбов сырой асфальт быстрее и пугали больше холодных капель осеннего дождя, от которого мое тело вздрагивало всякий раз, когда промозглый ветер остужал мое разгоряченное тело. Путь от еще совсем нового жилого комплекса в Гринвиче, где я снимала жилье, до места назначения растянулся до пятнадцати минут — с остановками под навесными крышами продуктовых лавок и бакалей, когда ливень всякий раз усиливался, я все же с горем пополам дошла до невзрачной кофейни с большими окнами и уютной обстановкой внутри. Вывеска, по которой я пробежалась взглядом так же быстро, как и стянула с себя капюшон толстовки, оповещала посетителей о том, что заведение работало до десяти часов вечера. Я толкнула стеклянную дверь под звон колокольчика, оповещающим персонал о появлении нового посетителя, и очутилась внутри теплого помещения, ощущая себя уродливой статуэткой на фоне музейных экспонатов в своей промокшей толстовке и потертых джинсах, свисающих на бедрах. Заметив сидящую в противоположном стороне зала Эшли, одиноко разжевывающую лежащий на блюдце творожный чизкейк и дующую на горячий кофе, над которым вилась исчезающая над ее головой струйка пара, я поспешно преодолела пустующие столики и рухнулась на свободный стул, обхватив себя руками в попытках согреться. — Выглядишь паршиво, — улыбка на ярко накрашенных алой помадой устах озарила лицо МакЭвой прежде, чем она успела стянуть с кончика вилки отломленный кусочек десерта. — Не все же рождаются Эшли МакЭвой, — ехидно подмечаю я, наблюдая за тем, как вокруг ее лучезарных голубых глаз образовываются морщинки. Я подзываю официанта, который неспешно приближается к нашему столу, придерживая в руках блокнот и черную гелиевую ручку, пока я имею возможность бегло ознакомиться со скудным меню. Мой выбор останавливается на латте и чизкейке, который поедала сидящая напротив меня Эшли. Молодой человек с натянутой улыбкой записывает мой заказ и удаляется прочь. — Как тебе Милан? — спрятав свои губы за керамической белоснежной чашкой, интересуется девушка, будто ожидая услышать о том, что столица моды вовсе не оправдала мои ожидания. — Там очень красиво, — я протираю ладони об свои джинсы под круглым столом. — Вообще, все было круто. Никогда не думала, что когда-нибудь смогу там побывать. — Да, я видела фотографии с показов, — она кивает и ставит чашку на голубую скатерть. — Ты хорошо справилась. Еще бы! После трех часов пребывания в одном и том же положении, пока визажисты делали свое дело — укладывали мои непослушные волосы, приводили кожу лица в порядок, а затем накрасили как куклу, надушили французской парфюмерией и одели словно принцессу ради каких-то двух минут на подиуме, я просто не могла не справиться со своей задачей манекенщицы. Несмотря на щенячий восторг в моих глазах, я не хотела заводить разговор о поездке и в целом о произошедших событиях. Ничего нового подруга от меня и не услышит, ведь все было как и должно было быть — отели, фотосессии, подготовка и в завершение сами показы. Она интересуется о том, удалось ли мне прогуляться по оживленным улочкам Милана и попробовать пасту в одном из ресторанов на центральной улице, ведь ее, по правде говоря, и саму не интересовали нюансы долгожданной Недели моды — она не первый год работала менеджером в этой сфере и наверняка знала, как проходят подобные мероприятия, затрачивающие много сил и энергии, как свои пять пальцев. — Ну, теперь тебя ждет шесть месяцев безделья, — МакЭвой загадочно хихикает, но я прекрасно уловила суть ее незамысловатой шутки — вне рабочего сезона было трудно найти хоть какую-то работу, и, соответственно, конкуренция вырастала в разы. — Поздравляю! — Спасибо за твою поддержку! — ответила я с нотками сарказма в тот момент, когда темноволосый юноша поставил чашку и тарелку с ровно порезанным кусочком чизкейка передо мной. — На самом деле, пока тебя не было, мне нужно было разыскать подходящую по всем критериям модель для съемки рекламной кампании нижнего белья, — она задумчиво вырисовывала различные фигуры в воздухе серебряным столовым прибором, пока я сделала несколько глотков горячего кофейного напитка и почувствовала, как тепло расходится по моему телу. — Я решила порекомендовать тебя и отправила им твой бук. Эшли умела создавать интригу, и я нетерпеливо дергала правой ногой, задевая ее бедро. — И что? — выжидающе уставившись на девушку, я проглотила пережеванный десерт. — Они дали добро, — уголки ее губ приподнялись в улыбке. — Съемка назначена на этот четверг, завтра я пришлю тебе все реквизиты. Я не смогла сдержать своей поистине детской радости, выражающейся в легком прищуривании глаз и торжествующей самодовольной ухмылке. Все-таки Эшли в одном была права: из меня действительно сможет получиться что-то достойное. Кусочек чизкейка на кончике языка теперь казался еще слаще, а остывающий латте более насыщенным и бодрящим. — Но съемка парная, — сосредоточенное выражение лица блондинки заставило меня насторожиться. Я выпрямилась и заглянула в ее изумрудные глаза. — Тебя это не должно смущать. Она опустила взгляд на блюдце и продолжила трапезу, вручив мне пищу для размышления и оставив тет-а-тет с легким замешательством. Безусловно, она была права — работа модели всегда призывала к раскованности и готовности ко всему, однако мой скудный опыт с подобного рода съемок не совсем внушал уверенности в успешное выполнение задачи. Несмотря на то, что Генри, профессиональный фотограф, нахваливал меня после сотрудничества с брендом нижнего белья, или что Николас Картер пророчил мне светлое будущее и отмечал, что мое тело имеет очаровательные изгибы и удивительную хрупкость, существовал якорь, тянущий назад и заставляющий сомневаться в себе как никогда. В одночасье мой не на шутку разыгравшийся аппетит пропал. Я кромсала оставшийся кусочек десерта острием вилки и тяжело вздыхала. — А с кем будет съемка? — решаясь нарушить угнетающее молчание, я посмотрела на Эшли, которая доела свой заказ. — С Гарри Стайлсом. Ты должна его знать, — выудив белоснежную салфетку, блондинка смяла ее и смахнула с уголков губ крошки, оставив на ней красные следы от помады. — Он певец, к тому же, довольно известный. МакЭвой нелепо мне подмигивает и добавляет: — И очень привлекательный. Мы с ней заливаемся приглушенным смехом, не прерывая зрительного контакта. Конечно, по ее убеждениям, названный красавчик, чье имя частенько мелькало на заголовках новостных сайтов и таблоидах, отметал любые сомнения и вводил в настоящий восторг от предстоящего знакомства. Еще бы — стоило мне представить, как наши совместные фотографии разлетятся по прилавкам магазинов, всему интернету, и я уже предвкушала место под солнцем и возрастающие в разы гонорары. Гарри Стайлс являлся что-то вроде идола для современной молодежи: не обладающий идеальной красотой, но привлекательный и излучающий позитивную энергию своими сверкающими глазами и лучезарной улыбкой, он был молод и достаточно известен своими песнями, затрагивающими щепетильные темы и отличающимися уникальный стилем. Его лицо, изредка встречающееся на просторах всемирной паутины, встало перед моими глазами, передавая самые неприметные линии его профиля. Возможно, Эшли была права — мне было чем гордиться. — Я в этом не сомневаюсь, — приподняв руки в знак защиты, я хохотнула и довольно направила лакомство в рот. — Это действительно невероятная возможность сделать имя, — по-прежнему продолжая убеждать меня в том, что съемка с всемирно известным певцом была для меня спасительным кругом, МакЭвой приблизилась ко мне, чуть склонившись над столом. — Стайлс тот еще скандалист. — Скандалист? — я в недоумении приподняла брови. — Не то, что бы он звезда желтой прессы, — принялась оправдывать свои слова девушка, обратно откинувшись на спинку стула. — Но я встречала людей, с которыми он работал — мнение не самое лучшее. — Ты сейчас заставишь меня передумать, — я наигранно шмыгнула носиком, потупив свой взгляд в скатерть. — Нет, просто я знаю тебя и твой характер, — она покачала головой. — Лишь дружеское предупреждение: эта съемка будет не самой легкой. Я понимающе кивнула, допивая остатки кофейного напитка, и погрузилась в глубокие думы, от которых изредка меня вырывала подруга. Отвлеченные от мира моды темы сейчас не вызывали во мне никакого интереса, и я лишь изредка улыбаясь давала Эшли короткие ответы в знак согласия. Но уютная кофейня имела статус надежного убежища на время ливня до тех пор, пока последние водяные капли не коснулись прочного стекла, и шум за стенами не стих, а мы с МакЭвой не направились кто куда: кто домой, а кто бродить по ночным улочкам, не желая возвращаться в пустую квартиру.