Ты мой

***

Рон       Лорд Малфой своей сиятельной персоной пожаловал в Нору прямо к обеду, когда мы втроём: Джин, в это году оставшаяся в Англии, закончив свой последний сезон в «Гарпиях», мама и я — сели за стол. — Что здесь этот-то забыл? — громким шёпотом поинтересовалась у меня сестрёнка, глядя на брезгливо отряхивающегося старшего Хорька, с таким же глубочайшим брезгливым пренебрежением осматривавшего обстановку нашей кухни. Я поймал встревоженный взгляд мамы и, нахмурившись, встал из-за стола навстречу столь неожиданному гостю: отец моей любимой омеги мог пожаловать в Нору только в одном-единственном случае — если что-то случилось с Драко. — Вы ко мне? — Скорее за тобой. Прошу пройти со мной.       Вот даже как? Лорд Малфой был бледен, как полотно, но настроен решительно и серьёзно. Кажется, он готов был даже умолять меня, если понадобится, что для гордого аристократа само по себе было огромным стрессом. Так что же у них там такого нереального приключилось, вынудив этого невыносимого заносчивого ублюдка в буквальном смысле идти на поклон к одному из ненавистных Уизли? Ведь прошло не так уж и много времени, а когда я покидал госпиталь — Драко был почти здоров, если не считать остаточных явлений отравления, которые, при принятии необходимых зелий, должны были полностью исчезнуть без последствий для его здоровья в течение недели. Течка же за болезнь не считается — это абсолютно естественное состояние омеги в среднем четыре раза в год. — Мам, всё нормально, не надо волноваться. Мистер Малфой пришёл ко мне по личному вопросу, — не удержался от кривой ухмылки я. — Вечером вернусь. — Я бы на это не рассчитывал, - заявил Люциус. — Как интересно! И причём здесь ты? - протянула одновременно с ним Джинни       Я бросил на незваного гостя злобный взгляд, зная точно, что своей необдуманной репликой он раздраконил мою родительницу, с воинственным видом поднимающуюся из-за стола. Странно он как-то себя ведёт! Никогда не замечал за лордом Малфоем склонности к необдуманным поступкам — скорее напротив: у него всё настолько взвешенно, что заставляет задуматься о его человеческой природе. Хотя, если взять в расчёт их отношения с Северусом Снейпом… О, да! Отец Драко та ещё противоречивая личность! — Люциус, — холодно проговорила мама, не пряча в голосе угрозы, — я отпущу с тобой Рона потому, что вижу, что это, отчего-то, важно для вас обоих. Но если с моим младшим сыном что-то случится — спрошу с тебя вдвое. Головой отвечаешь. — Спасибо, Молли, — слабо улыбнулся он ей. Мы с сестрёнкой обменялись растерянными, ничего не понимающими взглядами: такой разговор возможен только между хорошими знакомыми или же друзьями, что вряд ли к ним применимо. — Идём.       Уже выходя из роскошного камина в Малфой-мэноре, я поинтересовался, что именно происходит, и получил от Люциуса странный, почти виноватый взгляд, на который, как мне думалось, он был не способен, обращённый, впрочем, не ко мне. Что-то дикое творится в этом доме, если сиятельный лорд ощущает свою вину перед кем? Сыном? Женой? — Драко в своей комнате. Я провожу.       От этих слов мне окончательно разонравилась происходящее, а когда мы проходили мимо гостиной, где леди Нотт с невесткой и сыном помогали хозяйке мэнора развлекать трёх молодых людей, по виду альф, я не сдержал злобного рыка, почти готовый здесь и сейчас вызвать эту сволочь лорда Малфоя на дуэль. Как он может так поступать с Драко? И ещё этот приход за мной в Нору. Меня, что? Подобно животному, привели покрывать их сына, потому что других он не принял?! Драко — мой! И если предстоит за него бороться, в чём я ни разу не усомнился, я готов сражаться даже с ветряными мельницами. Только есть ли хоть малейший шанс на то, что нам дадут быть вместе не только сегодня, но и в будущем? — Это то, о чём я подумал? — Как я могу знать, о чём вы думаете? — невесело усмехнулся мой проводник, заставляя меня бессильно злиться. Ненавижу подобные ситуации, когда всё неправильно, но ничего не зависит от меня! — А вы знаете, Рональд, что если бы вы в возрасте до одиннадцати лет сменили род, скорее всего, стали альфой. От вас веет сырой силой, которой уже никогда не обрести завершённость, ибо теперь уже поздно: вы вросли в ваш род предателей крови. Равно как и ваша мать. — Вы с ней? — Должны были обвенчаться, согласно договорённостям наших отцов, но Молли выбрала Артура, и наш брак не состоялся. О чём мы оба нисколько не сожалеем. Пришли. — Может, вы всё-таки объясните, что происходит?       Люциус только вздохнул на мой вопрос, бросил мне всего одно слово: «Иди», — и ушёл, оставив меня перед закрытой дверью моего любимого омеги. Если это не благословение на всё, что будет там происходить от подчинившегося обстоятельствам человека, то я просто не знаю, что тогда можно считать благословением. Я, всё больше чувствуя себя животным, приведённым на случку, постучал в дверь и, не услышав ответа, вошёл в светлую просторную комнату. Драко лежал на постели в позе эмбриона и тихонько поскуливал от боли. Что с нами обоими происходит? Почему всякий раз, когда я оказываюсь поблизости — ты страдаешь? Присев на постель рядом с ним, я дотронулся до его плеча. — Что с тобой творится, Драко?       Он резко, словно разжалась какая-то пружина, подскочил и обнял меня, уткнувшись носом в шею. Я обнял сильное гибкое тело прижавшегося ко мне омеги, впечатывая его в себя и, глядя в никуда, пытался унять злость на его отца, одновременно (что мне совсем не нравилось) прекрасно лорда Малфоя понимая. Ну, кому по душе придётся перспектива, пусть даже чисто теоретически, увидеть мужем своего единственного ребёнка человека, который вряд ли сможет обеспечить ему достойный уровень жизни и положение в обществе? — Кончай рефлексировать, Рон, — ледяным тоном приказал Драко, больно кусая меня в шею и зализывая место укуса широкими мазками языка. — Абсолютно бесполезное занятие.       Я накрутил на кулак его растрепавшийся хвост и потянул назад, заглядывая в затуманенные от желания серые, такие родные глаза. — Ты хоть понимаешь, что сцепки не будет? — Ты ещё спроси: помню ли я, что ты бета! Я не слетел с катушек, Уизли! Так что давай ты кончишь мычать и, наконец, отелишься. А то у меня, знаешь ли, богатый выбор, благодаря папе. Стоит только спуститься вниз. — Я тебе спущусь! Вызову твоего отца на дуэль и постараюсь прибить. Далеко не факт, конечно, что против лорда Малфоя продержусь дольше минуты, но зато перед тем, как сдохнуть, хотя бы душу отведу, — заявил я, впиваясь зубами в его незащищённую шею.       Было очень… Странно. Ни с Герми, ни с Лавандой мне не была свойственна в постели агрессия — её мне за глаза хватало на маггловской арене боёв без правил, куда я притащился семнадцатилетним щенком, не желающим чувствовать себя полным ничтожеством, избивающим омег. С Драко же всё выходило совсем по-другому: мой мозг никак не желал воспринимать его как слабого омегу, которого нужно оберегать, холить и лелеять. Нет, он явственно ощущался мной как равноправный партнёр, которого, пусть и нельзя испугать страстностью, но и совсем не хочется подмять под себя, подчинить своей воле, сделать зависимым. Он был для меня моим первым мужчиной, любимым человеком и, что возможно было совсем неправильно, я воспринимал его, как бету. Возможно, это было связано с тем, что омега — не для меня, а я просто до безумия хотел назвать младшего Малфоя своим.       Драко запустил пальцы в мои волосы и впился в губы голодным жадным поцелуем, на который я не менее страстно ответил. — Ты так и не оставил арену? — спросил он, стаскивая с меня рубашку и проводя пальцами по ещё совсем свежему, недельной давности, розовому шраму от ножа на плече, который я получил как раз совсем не на арене — девчонку от гоп-компании решил спасти, за что и поплатился. — Это меня обдолбанная маггла пырнула. Она от отморозков отбивалась, вереща на всю улицу, как сирена. Ну, я и вмешался. — Ни одно доброе дело не останется безнаказанным? — хмыкнул Драко, когда я, содрав с него рубашку, подмял под себя, и буквально набросился на белое худощавое тело. — Ты так и не ответил про арену. — Чтоб тебя! — ругнулся я, отрываясь от покусывания и вылизывания его шеи и ключиц. — Нет, не оставил. Правда, теперь выступаю в основном на маггловской. После бессонных ночей здорово помогает снять напряжение. А теперь, может, займёмся делом? Обещаю ответить на все твои вопросы, но несколько позже.       Он рассмеялся, обнимая меня ногами и потираясь пахом о пах.

***

      Мы идеально подходили, как бы наивно это не звучало. Драко Малфой оказался настолько страстным, раскованным и удивительно отзывчивым любовником, что даже не верилось, что все эти бесконечные пять лет его омега спала непробудным сном, чтобы, проснувшись, сделать мне самый лучший на свете подарок — стать моим.       Я поцеловал белобрысую макушку лежащего на мне парня и покосился в сторону чернеющего провала окна, задёрнутого тонкой белой с серебряной вышивкой вуалью. Он поднял голову с моей груди, невербальным жестом зажёг стоящие на прикроватной тумбочке свечи и, подозрительно прищурившись, заглянул мне в глаза. — Только не говори, что сожалеешь. — Что?! С луны упал? — возмутился его словам я, садясь. Член с, на удивление и к небольшому стыду, пошлым звуком выскользнул из его задницы. — С какой радости я должен сожалеть?! — Ты слишком громко думал, — поморщился он, садясь на постель и застонал. — Мордред! Да когда же это кончится?! Рон? — Я матери обещал к вечеру вернуться. — Триппи! — неожиданно для меня Драко позвал эльфа. Хлопок - и в спальне материализовалась пожилая домовуха в тёмно-сером чистеньком платье с белым передничком и в чепчике и молча поклонилась Малфою. — Передай миссис Уизли, если она не спит, что с её сыном всё в порядке. — Будет сделано, молодой хозяин.       Эльфийка ещё раз поклонилась и исчезла, а я возмущённо посмотрел на своего любовника. Ну зачем он позвал сюда эльфа именно женского пола? Неужели в Малфой-мэноре никого другого не нашлось? Драко уронил меня на постель, оседлав бёдра, и потёрся своей великолепной задницей о мою ногу. Не знаю уж, насколько правдивы слухи о ненасытности альф, но омег в течке по-быстрому удовлетворить абсолютно невозможно. Эльфийка была благополучно забыта. Я провёл руками по его груди, поиграл с тёмными бусинками напряжённых сосков, огладил рёбра, живот, бёдра и, опрокинув на кровать, впился поцелуем в припухшие яркие губы, чувствуя, что снова начинаю возбуждаться. Он с готовностью обнял меня ногами и улыбнулся. — Хочу тебя вылизать, — заявил я, глядя в удивлённо расширившиеся глаза. — Хочешь?       Я кивнул, подтверждая свои слова. — Хочу. Хочу вылизывать тебя всего, включая твою задницу, до тех пор, пока ты не попросишь пощады, а потом взять тебя лицом к лицу. — По второму пункту я ничего не имею против, а вот насчёт первого… Не знаю, Рон.       Кажется, мы столкнулись с первым подсознательным запретом, убеждением, что римминг — это грязно и неприлично. — Это неприемлемо? — Это… Необычно, — не согласился с моими выводами Драко. — Если ты и в самом деле хочешь сунуть язык в мою задницу — я согласен попробовать.

***

Драко       Я проснулся от тяжелого судорожного всхлипа, а вокруг пахло болью и страданием. Приступ, о котором было столько сказано? Осторожно, чтобы не потревожить Рона, которому и так было плохо, я, напряженно слушая тишину рядом с собой, перемежаемую тяжелыми вдохами, потянулся за волшебной палочкой, лежащей на прикроватной тумбочке. — Люмос!       Рон лежал в несколько неестественной, словно сведённой судорогой или мышечным спазмом, позе, прикрыв глаза и поверхностно неглубоко дыша, иногда надолго задерживая дыхание; его серое от боли лицо исказила мука. Я сел, вглядываясь в страдающего любовника и пытаясь решить, что же делать дальше и как облегчить хоть немного его мучения. Вот только мои познания в колдомедицине приближались к нулевым, и если высококвалифицированные врачи святого Мунго не смогли ему помочь, то я точно ничего не смогу сделать. Дотрагиваться до него было откровенно страшно, и я попытался припомнить, что там Панси говорила о проклятии, из-за которого Уизли попал в наш отдел артефакторики из Аврората. Ничего путного на ум не шло, и я уже собрался было бежать за своей матушкой и обезболивающим, когда Рон сделал глубокий вздох и, открыв глаза, прохрипел: — Спасибо. — За что? — не понял его я, наколдовывая воды в стакан и с некоторой опаской помогая ему сесть и напиться. — За то, что во время приступа не стал меня трогать. Давай спать. — Тебе нужно иметь при себе на такой случай обезболивающее.       Он потянул меня к себе и обнял, когда я лёг, закинув на него ногу. Он был холодным и влажным после приступа. — Обезболивающие не помогают от слова совсем. Кто-то волнуется? — Это вполне естественно, не находишь? Ты мне нужен, Рон. — Люблю тебя, Хорёк, — улыбнулся он, а я посчитал нужным возмутиться. — Эй, я не Хорёк! Мне убрать ногу? — Лежи. Только судороги могут быть. — Это чтобы я не пугался? Хорошо, не буду.       Он уснул, а я лежал, обняв его, смотрел на занимающийся серый пока ещё рассвет нового зимнего дня и пытался решить, кем именно мне стал этот невыносимо упрямый бета и как мне вести себя с ним дальше. Ни на тот, ни на другой вопрос ответа не находилось, но одно я знал точно — жизнь без него все эти пять лет казалась мне какой-то бесцветной и пустой, и если это не повод, чтобы попробовать построить отношения, то тогда что стоит объявить поводом? Вот только стоит ли вообще начинать их, эти самые отношения? Насколько я знаю своих родителей, об их благословении на длительные отношения с младшим сыном проклятого рода со спокойной совестью можно даже не заикаться — всё равно не дадут, хоть вчера Рон и оказался в моей спальне исключительно благодаря их заботе о моём здоровье. Что поделать, если моя омега никого, кроме своего Истинного, принимать не желала. Отец… Интересно, неужели альфы и в самом деле считают омег большими животными, чем они сами? Мать… Она ради семьи готова на многое, даже если это причинит мне или ей самой боль.       Дверь тихонько приотворилась, впуская в мою спальню великолепную леди Малфой, одетую в шёлковый длинный халат, с решимостью на красивом лице. Прошелестела простыня, повинуясь её воле и стыдливо накрывая наши с Роном переплетённые конечности, моя родительница аккуратно присела на разворошенную постель в поле моего зрения. — Ты как, сын? — Нормально. Нет, не так: очень даже неплохо. Но ты пришла сюда не за этим, мама. Вернее, не только за этим. Что вы решили? — Ты же сам прекрасно понимаешь, что Уизли — не тот человек, которого мы с Люциусом хотим видеть рядом с тобой. Что он может тебе дать? Ни статуса, ни денег, ни дома, ни перспектив с его проклятием — ничего. Даже детей он тебе не даст, ибо омеги-мужчины крайне редко беременеют от бет, ведь для этого нужен узел. — она замолчала на некоторое время, а после подняла голову высоко и гордо, как и подобает величественной леди, — Потому ты выберешь себе мужа из тех юношей, с которыми вчера так неудачно познакомился. — А моим мнением вы поинтересоваться не желаете? — Тебе придётся смириться с решением главы рода.       Я до боли закусил нижнюю губу, пытаясь прийти в себя и продолжить нашу не совсем мирную беседу с мамой. А ведь я знал — с самого начала знал, что выбирать будут за меня, но отчего-то так и не смог морально подготовится, и решение отца отзывалось внутри болью и вызывало полнейшее непринятие. Не хочу так! — Зачем тогда всё это, мама? Зачем вы привели ко мне Рона, если не собираетесь давать нам ни малейшего шанса? — Все дороги ведут в Рим. Драко, неужели ты сам не понимаешь, что вам в любом случае надо было переспать ради твоего здоровья? Ведь ты и в самом деле мог серьёзно пострадать. В конце концов, ты не был знаком с сексуальной стороной отношений между мужчинами, и первый раз для тебя и в самом деле лучше было провести именно с бетой. Но всю жизнь? Упаси Мерлин! Когда-нибудь ты сам согласишься с тем, что мы с отцом были правы. Здесь пахнет болью. У него был приступ?       Мама, зачем ты так?! Малфои — бездушные скоты, привыкшие ради достижения своих целей идти по головам окружающих, и нам плевать на всех остальных, кто априори не относится к нашему славному семейству? Тогда как же мы сами? Задавить в себе всё человеческое; всё, что не соответствует нашему положению в обществе и жить «как надо», просто потому, что по-другому придётся расплачиваться? Отчаянно захотелось спрятаться от такого жестокого и холодного мира, захотелось стать слабым, чтобы меня защитили, сказали, что всегда будут рядом, помогут и поддержат, и что всё непременно будет хорошо. Хотелось сказки, в которую слизеринцы не верят.       Сердце Рона под моей рукой стучало неровно, заставляя усомниться, что он действительно спит, но тревогой и злостью от него не пахло. Неужели мой вспыльчивый гриффиндорец сумел так сильно измениться за эти годы? — Он мой Истинный. — Зачем тебе калека? В одно далеко не самое прекрасное утро ты можешь проснуться рядом с трупом. Это проклятие неизлечимо, сын — я уже поинтересовалась этим вопросом у его лечащего колдомедика. А с тем образом жизни, который ведёт Рональд Уизли, у него нет ни малейшего шанса дожить даже до тридцати. Впрочем, тебе никто не запрещает иметь его в любовниках: ведь вы будете работать вместе — главное, чтобы не поползли слухи и не узнал твой будущий супруг. — Ну, да! Род же превыше всего! — воскликнул я, беспомощно злясь на собственных родителей и весь белый свет, оказавшийся против «нас». А ведь я сам, не ранее как вчерашней ночью, рассказывал Рону, почему нам не бывать вместе. Хм, как иногда мало надо, чтобы переменить своё мнение и захотеть попробовать быть — достаточно хоть чуть-чуть узнать человека поближе, поговорить с ним, провести вместе ночь… — Ты говоришь так, словно ненавидишь свой собственный род! — возмутилась мама. — Да, род превыше всего. Ты наследник рода Малфоев и в ответе за него перед своими предками и магией. Ответь, зачем тебе калека? Почему ты в него с таким отчаянием вцепился? — А зачем вам мои страдания в неудачном браке? Мало своих собственных? Ты никогда от чистого сердца не можешь простить отцу его связи с Северусом, а он никогда полностью не отпустит крёстного, как бы ни старался тебя и самого себя убедить в обратном. Я не хочу себе такой судьбы. — Ты омега, а не бета, сын, и сколько бы ты не играл в бету — природа всё равно своё возьмёт и потребует принадлежности альфе. Ты скоро сам сможешь в этом убедиться.       Рон изменил ритм дыхания и зашевелился, просыпаясь, а мама встала и тихонько вышла, оставляя нас наедине. — Доброе утро, Ронни?       Он лениво потянулся всем телом, а потом каким-то неуловимо-стремительным движением подмял меня под себя и впился в губы страстным поцелуем. Что же он успел услышать? — Значит, неплохо? — лукаво и немного грустно улыбнулся он, глядя, казалось, мне прямо в душу. Я кивнул, разминая забитые мышцы плеч, и Рон не сдержал стона. — Хочешь массаж? Спортивный я ещё помню. — Хочу. Сам видишь, что творится с моими мышцами после приступа. — Не надо, прошу тебя. — Я уволюсь, Драко. Я не смогу быть только любовником, не имеющим на тебя никаких прав, не смогу ежедневно отпускать тебя к мужу, а сам со спокойной душой возвращаться домой к жене. Мы с тобой слишком большие собственники для подобных отношений, для того, чтобы делить своего Истинного с кем-то.       Больно. Мерлин мой, как же больно! — Может… — Нет. Ты не пойдёшь против воли главы рода.       Это был совсем не вопрос, но я кивнул, соглашаясь. — Ты прав, не пойду. Если отец использует именно эту формулировку приказа — я подчинюсь. — Люциус далеко не дурак и он прекрасно знает тебя. А что прикажешь делать мне? Как смириться с тем, что, возможно, уже с завтрашнего дня ты будешь принадлежать какому-то альфе и он будет иметь на тебя больше прав только потому, что родился в нужной семье? В бездну массаж! Иди ко мне.       Я вымученно улыбнулся, вывернулся, когда он по своей привычке попытался меня подмять под себя, и поймал вопросительный взгляд. — Перевернись на спину. Хочу попробовать позу наездника.