Ты мой

***

      Рон       Как я тащил Драко по коридору на руках к камину, а потом яростно ругался с персоналом госпиталя, срочно требуя медика, я вспоминать не желаю, но, слава силам всемогущим, помощь подоспела вовремя. Потом меня с какой-то радости просветили, сказав, что ещё полчаса, и Хорёк мог вполне благополучно сыграть в ящик, надышавшись какой-то весьма ядовитой пакостью, и теперь он где-то с неделю будет лечиться, очищая свой отравленный организм зельями. И как напутствие на дорожку, слова о необходимости тщательно проветрить помещение и выкинуть реактивы, во избежание новой трагедии. — Ясно, ясно, — тоскливо покивал я, представляя, какая кошмарная меня ждёт неделя без работы и в одиночестве. Стало тошно. К родителям, что ли, в гости напроситься на все эти семь дней, пока Малфой будет поправлять своё, так внезапно пошатнувшееся, здоровье? Пожалуй, так и сделаю. В конце концов, я давненько не оставался в Норе с ночёвкой, предпочитая не волновать лишний раз маму. Мысли снова перескочили от личных проблем на это белобрысое чудовище. Почему, едва стоит мне оказаться поблизости, как с ним непременно что-то да приключится?! — Молодой человек, вы куда? — окликнула меня, неодобрительно поджав губы, пожилая колдомедик. Я удивлённо остановился, не понимая, что именно от меня хотят. — Как куда? На работу, мэм. Вы же сами сказали, что реактивы надо обезвредить. Так же родителей Драко надо оповестить о том, что он в больнице. — Это и без вас сделают. А вам сейчас надо находиться рядом с мужем. — Простите? — спросил я, уставившись на неё, как баран на новые ворота, и пытаясь сообразить, а не ослышался ли я? Надо будет Хорьку потом рассказать — вот уж он посмеётся! — Вы даже не венчаны? Куда катится молодёжь! — Извините, но вы меня с кем-то перепутали. — Молодой человек, с кем я могу вас перепутать, если я вас не знаю? — иронично вопросила меня леди. — Зато я знаю точно, что данная омега считает вас своим Истинным и у него совершенно точно на вас начинается течка, что после пятилетнего перерыва вообще чудо. Вы не можете сейчас уйти — если течка прекратится, он может остаться бесплодным. Неужели вы не чувствуете свою истинную пару? — А вы чувствуете? — задал я не совсем тактичный вопрос, ища взглядом, куда бы присесть. От столь сногсшибательной новости о своем Истинном устоять стало сложно. А ведь он совершенно точно знал, ибо именно у омег самые чуткие носы.       Колдомедик гордо вздёрнула подбородок, уязвлённая моими словами, и холодно проговорила. — Я бета. — Я тоже.       Она недоверчиво окинула взглядом мой рост, широкие плечи и общий вид в целом и приподняла брови, словно прося не заливать. Я улыбнулся. Знаю, что не произвожу впечатления стандартного беты, но альфой от этого так и не стал. — Вы уверены? — А вы уверены? Я аврор, мэм, и на моей работе хорошая физическая форма — залог выживаемости. — Что ж, такое иногда случается, причём, как с альфами, так и с омегами, когда Истинным партнёром оказывается не тот, кому положено природой. Вы наверняка были поблизости во время его первых течек. — Мы учились вместе, — не стал спорить я, вспоминая и не случившуюся драку, и Арену, и Выручай-Комнату, из которой он сразу же попал в школьный лазарет. А тот самый пятилетний перерыв, за время которого мы так ни разу и не встретились, словно какая-то сила разводила нас по разным углам, тоже стоит отнести сюда же? — Идите к нему. Сейчас главное — его здоровье, — проговорила колдомедик. А вот одобрения нашей вероятной пары в её глазах я не заметил. Ну, хотя бы осуждения нет, или же профессионально спрятано.       Я кивнул, соглашаясь с её словами, прошёл в палату, где разместили это невозможное родное чудовище, оказавшееся моим Истинным, и опустился на стул для посетителей, стараясь не смотреть на него. На душе было полное смятение чувств, и я вполне мог понять его желание убежать, спрятаться от самого себя, когда он узнал о том, кто именно является его Истинным. В конце концов, у нас тогда и в самом деле были не лучшие отношения для того, чтобы Драко мог подойти ко мне и сказать: «Привет, Рон! Ты мой Истинный. Я не знаю как так вышло, но давай попробуем быть вместе».       Я могу понять многое, вот только злости от этого меньше не становится, причём злости даже не на него и не на упущенный его решением шанс на, пусть даже в какой-то степени дефектное, наше счастье, а на всю эту грёбанную ситуацию в целом. Я прекрасно понимал, что если не хочу упустить этот, возможно последний и такой призрачный, шанс быть вместе с ним — мне предстоит в будущем выдержать не одно сражение за «нас», и подобная перспектива меня отнюдь не пугала. Недаром у слизеринцев слово «гриффиндорец» является почти синонимом понятия «героический идиот». Нет, я не боюсь идти против всего света, но мне просто жизненно необходимо знать, что не придётся сражаться ещё и с ним самим, ломать его; что он не будет сильно против моего появления в его жизни. — Как он? — спросила меня, ворвавшаяся встревоженным и прекрасным вихрем миссис Малфой, ничуть не удивившись моему присутствию в палате её сына. Оказывается, новость дня стала новостью только для меня — все остальные давно знали о том, кто именно Истинный Драко Малфоя. Я встал, приветствуя даму и уступая ей единственный стул. — Вы знали?  — Да, мы знали. После того как пять лет назад у Драко так внезапно прекратилась начавшаяся было течка, заставив нас с Люциусом сильно поволноваться, ему пришлось нам всё рассказать. Не могу сказать, что эта новость нас обрадовала. Скажу честно, что все эти годы надеялась, что мой сын выберет более подходящего ему альфу, но он снова выбрал тебя. Ты — его Истинный и от этого никуда, к сожалению, не деться, а потому я даю своё, неофициальное, разумеется, разрешение на ухаживание. Для него так будет лучше.       Я усмехнулся её словам. Как по-Малфоевски! Неофициальное разрешение на ухаживание не даёт мне совершенно никаких прав на Хорька, и, в то же время можно сказать, леди позаботилась не только о чести рода, но и о здоровье единственного сына. — Он будет сопротивляться вашему решению.       Она сдержанно кивнула. — Даже не сомневаюсь. В некоторых вопросах Драко принципиально честен, но это мои проблемы и тебя не касаются. Но ты же не думаешь, что добиться расположения моего сына будет легко? — Никогда не сомневался в том, что дорога к сердцу Драко будет трудной. Правда, ещё сегодня я считал её невозможной, так что вероятные трудности меня совсем не пугают, моя леди, если впереди есть хоть отсвет надежды. — Ты точно Рональд Уизли? — Если вы сомневаетесь — могу включить режим тупого аврора. Мне несложно. — Нет уж, благодарю покорно! Тупого аврора лучше оставь для преступников, а передо мной можешь поиграть в галантного кавалера. Роль, за которую мне стоит поблагодарить твою бывшую супругу? — О, да! Лаванда обожала дамские романы и средневековье, описанное в них. Иногда эти игры осточертевали до ужаса. — Ясно, — тихим голосом проговорил Драко, открывая глаза и настороженно глядя на меня. Я криво ухмыльнулся его реакции, пытаясь подавить в себе какую-то беспомощную злость на ситуацию. Ненавижу, когда ситуация настолько выходит из-под контроля, заставляя меня плясать под чужую дудку! — Буду знать теперь, чем тебя отпугнуть. Мама. — Сынок. — Включением манерной слизеринской сволочи меня не испугать, Малфой. В Хоге ты, по-моему, себя по-другому никогда и не вёл, во всяком случае, с гриффиндорцами. Говорю честно и открыто, чтобы для тебя это не стало шоком, я собираюсь тебя добиваться, и не отступлю от своего решения. Я упрямый, и тебе это превосходно известно. — Ты теперь калека, — прищурился Драко. — Не стану спорить, — согласился я. — В некотором смысле — мы оба калеки. Ты действительно хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни? Только правду.       Он прикрыл серые глаза длинными светлыми ресницами и надолго замолчал, решаясь на что-то. — Нет. Мне тихо без тебя. От облегчения я на мгновение даже зажмурился, пытаясь прийти в чувство. — Спасибо. — Не ожидал от меня подобной честности? — Не ожидал, — согласился я, разглядывая оживающего Хорька, к которому постепенно возвращалась привычная бледность. Он беспокойно поглядывал в сторону родительницы и хмурился чему-то. Неладно что-то в Датском королевстве! Мне совсем не нравится его тревога, что витала в воздухе палаты, отравляя его; тревога, которую, казалось, можно даже потрогать, как что-то материальное. — Я выйду на полчаса, поем. — Иди. И не вздумай мне что-нибудь притащить из буфетной отравы. — Как прикажете, мой генерал! — шутливо отдал честь я и вышел, неплотно прикрыв за собой дверь. — Мама, опять, да? Отец и Северус… — Драко, прекрати! Не желаю ничего слышать о мистере Снейпе! Не желаю, ясно?! — Ясно, — тяжело вздохнул он на её крики. — Почему ты от него не уйдёшь? Почему не разведётесь? Ты ещё молодая, очень красивая женщина, а с таким отчаянием цепляешься за отца, который, по сути, никогда твоим не был. Ты ведь с самого начала знала, что Люциус Малфой — не твой Истинный. — Ты вначале со своей ситуацией разберись, сын. — Мама, не надо. Ты просто устала…       Я притворил дверь и направился в буфет, пытаясь понять, как такое вообще стало возможным, что Малфой-старший и Снейп, оба ярко выраженные альфы, стали любовниками. А как же соперничество и желание доказать своё превосходство?

***

— Зачем ты дал мне возможность подслушать? — спросил я Драко, укладываясь на трансфигурированную из стула кушетку и закидывая руки за голову. Кушетка получилась жесткой и неудобной, но всё же куда более приспособленной для сна, нежели стул. Да мне и не привыкать спать на неудобном ложе: сколько раз я на дежурствах кемарил на похожем орудии пыток — не счесть. Хорёк осторожно втянул носом воздух, словно подавляя болезненный стон, и ответил на мой вопрос. — Любопытство, Уизли, никогда ещё ни до чего хорошего не доводило. Там нет счастливых — плохо всем. И маме, и твоему Поттеру, и отцу с Северусом, но первые не отпускают, а вторые не уходят, ибо в нашем консервативном обществе нетрадиционные пары считаются извращением и жестоко порицаются. Возьми хотя бы пару Шеклболт-Грейнджер. По-моему, в их сторону не плюнул разве что только ленивый, а ведь бета — женщина. — Ты намекаешь на трудности, которые нас ждут? — А «мы» есть? — Даже если пока и нет, значит, когда-нибудь непременно будем, — нагло заявил я — Когда я говорил, что не отступлюсь от тебя — я был вполне серьёзен. Ты сам дал мне надежду на вероятных «нас». — Гриффиндорец! — поморщился он, подавляя очередной стон боли. Я сел, встревоженно глядя на него. — Позвать врача? — Пфф! Не надо никого звать, Уизли. У меня все течки такие болезненные. — Почему? - удивился я, вспоминая Гарри, с нетерпением ждущего именно течек. Боли за ним я не замечал — друг просто становился похожим на мартовскую кошку и бежал в подземелья к, как теперь выяснилось, не своему Снейпу. — А ты как думаешь? — А теперь для особо одарённых, пожалуйста.       Драко горестно вздохнул, бросив на меня хмурый взгляд, словно сомневаясь, а не в самом деле ли я «особо одарённый» или просто так хорошо притворяюсь, и бросил мне всего два слова. — Ты бета. — Никогда в этом не сомневался. Не чувствую запахи? — Уизли! Ты мало того, что не чувствуешь запахи, так ты ещё и не распространяешь нужные. От тебя совершенно не пахнет агрессией и готовностью к жесткому сексу, готовностью взять своё подчас даже вопреки моему желанию. Омежья натура требует подчинения, власти над собой, пусть даже в большинстве своём исключительно во время течки. — Ты слишком непокорный омега, Драко, чтобы говорить о властности и традиционном подчинении. Тем более, вопреки твоей воле. Ты подчинишься только тогда, когда захочешь подчиниться сам, и настаивать на этом сейчас, по меньшей мере, недальновидно. Я хочу тебя не на одну ночь, а на всю нашу жизнь. — Звучит, как сказка: наивно и по-грифиндорски. В жизни сказок не бывает. — Кто нам мешает сделать сказкой жизнь? — Люди, Рон. Нам никогда не простят «нас».

Драко

      Как оказалось, не только посторонние люди были явно против нашей нетрадиционной пары. Родители тоже решили не оставлять мне даже тени надежды на вероятных «нас», что, разумеется, не стало для меня новостью, но приниматься отчего-то не желало.       Когда меня выписали домой, велев с неделю пробыть дома и пропить все назначенные зелья, отец, учуяв мою течку, заявил, что приведёт в Малфой-мэнор чистокровных альф и велит мне выбирать будущего супруга сейчас, пока я снова не включил бету. Странно, но в эту ночь, проведённую рядом с рыжим, когда было больно и почти отчаянно хотелось думать не головой, а исключительно задницей, которая требовала внимания, желательно его внимания, мне было гораздо легче, чем сейчас. Безумно хотелось сбежать в прошедшую ночь, когда можно было быть рядом со своим Истинным, растворяться в его ярком, тёплом, солнечном запахе и говорить обо всём на свете. Так хорошо, несмотря на боли вначале, а потом на отчаянное желание трахаться, принадлежать, мне не было давно. Утром, перед его уходом, мы наивно, словно были сопливыми, ничего не знающими в жизни малолетками, поцеловались. И вот теперь мне было по-настоящему плохо, настолько, что подчас приходилось напоминать себе о необходимости дышать. А ещё отец со своими альфами и выбором мужа пристал, словно решив меня добить.       Альфы в количестве трёх штук — молодые чистокровные волшебники, не знакомые мне по Хогвартсу — появились в Малфой-мэноре в течение какого-то часа. Они рычали друг на друга, бросая на меня очень собственнические взгляды, от которых мне становилось плохо и на свет вылезала бета, подавляя мою испуганную омежью натуру. Не желаю быть чьей-то собственностью, и моё тело не хочет из сих шикарных представителей племени альф никого. Совершенно.       Первой неладное, как истинная омега, почуяла мама, бросила на меня встревоженный взгляд и поднялась со стула, на котором восседала с грацией истинной королевы. — Извините, господа, мы вас ненадолго покинем — очень срочное дело. Дорогой? — Дорогая? — немного вопросительно произнёс отец, но все же послушно вышел следом за нами, не став прилюдно задавать неудобные вопросы. — В чём дело, Нарси?       Я тяжело опустился на диван в кабинете лорда Малфоя и согнулся пополам в попытке хоть как-то облегчить просто невыносимую боль внутри. Такое уже было в Выручай-Комнате, вспомнилось мне, когда до меня долетел запах тревоги со стороны отца. — Срочно тащи сюда младшего Уизли, если не хочешь потерять единственного сына, — приказала мама. — Но… — Он уходит в консервацию, разве ты не чувствуешь этого, Люц?! Если у него сейчас прекратится эта течка — то омега может умереть. И у нашего сына, в таком случае, не будет детей. Ты этого хочешь?! — Но разве альфы… — такого растерянного голоса у отца я никогда не слышал. Мама хмыкнула. — На себя посмотри.       И тут благословенная тьма мягко приняла меня в свои объятия.