Ты мой

***

Драко — Драко, так нельзя! — возмутилась Панси моему поведению. Я тоскливо посмотрел на подругу, кивая — нельзя. Я признавал это с самого начала, но сил менять ситуацию у меня не было. Слишком пусто и слишком тихо. Я находил в себе силы улыбаться и радоваться только тогда, когда рядом был Скорпиус, ради него, моего сына, радости и смысла жизни к дальнейшему существованию. Моей маленькой, капризной и очень требовательной омежки.       Рон ушёл полгода назад, забрав с собой что-то очень важное из моей жизни; что-то, что раскрашивало в яркие цвета даже самый серый и тоскливый день, и я не мог его ни в чём винить, ибо вина целиком и полностью лежала на мне. С тех пор я его больше ни разу не видел, хотя обязанности отца он выполнял: регулярно навещал сына, иногда даже забирая его на целый день. Скорпи возвращался от него таким счастливым, что я даже завидовал ему, но послушно выполнял пожелание уже бывшего мужа никогда больше меня не видеть и не показывался ему на глаза.       Рона всегда встречала и провожала мама, а я в это время предавался унынию. Я прекрасно знал, что мое поведение недостойно мужчины, постепенно погружаясь в чёрную хандру всё глубже, но как вырваться из этого состояния, не знал, не имея ни сил, ни желания что-то менять. Если бы не это проклятое мною уже не единожды празднование Нового Года, когда было выпито явно больше, чем нужно, чтобы думать головой; если бы не моя измена и последующее вызывающее поведение, когда он застукал меня с альфой, одним из отцовых партнёров по бизнесу — я по-прежнему был бы счастлив. Хотя нет, ему бы и одной измены хватило бы за глаза, чтобы никогда меня не простить, а моё кажущееся таким прочным счастье на проверку оказалось очень хрупким, словно хрустальным и его осколки чересчур сильно врезались в сердце и душу, когда я начинал их перебирать. Впрочем, боли-то как раз почему-то не было. Было холодно, тихо, пусто — только не больно. Словно кто-то свыше наложил на меня анестезию, и теперь я не был способен чувствовать боль от вины и терзаний. — Драко! От тебя скоро тень останется! Я понимаю, что тебе плохо, но так изводить себя нельзя! Давай поговорим об этом… — Всё нормально, Панси, — оборвал её я. — Говорить об этом, своей измене и его уходе, я был пока совершенно не способен, хотя прошло уже достаточно много времени. — Ты всегда так отвечаешь, — недовольно поморщилась подруга. — Знаешь о том, что Рон вернулся на арену? — Полгода назад, — кивнул я, отворачиваясь к окну. Об этом говорить было откровенно страшно, словно срабатывало какое-то суеверие: пока молчишь — ничего не происходит, не приходят новости о сломанных руках-ногах-рёбрах и далее по списку, Рона. — Чокнутые! Оба чокнутые. Вам же плохо. Попроси у него прощения, пообещай… — Что именно пообещать, Панси? Что буду хорошим и никогда даже не посмотрю в сторону альфы? Бесполезно. Неужели ты думаешь, что я упустил бы хоть малейший шанс помириться с Роном, если бы он был? Он никогда меня не простит, а я не стану унижаться, вымаливая прощение, как бы плохо мне не было. — Придурки! Чокнутые собственники! Гордецы! — Возможно, — не стал спорить с ней я. — Только я уже не способен сделать первый шаг в бездну, а он вряд ли видит смысл возвращать всё назад. Прошлое не изменить. — Тогда наплюй на всё и иди вперёд! Или он думает, что весь из себя такой уникальный и незаменимый? В мире ещё много мужчин и где-то непременно есть твой. Так найди его! — Ты говоришь совсем как моя мама, — улыбнулся я. Вышло, наверное, жалко, ибо подруга недовольно поморщилась на мою попытку сделать вид, что хоть что-то в моей жизни нормально. — Вот и послушай умную женщину. Зачем так упорно цепляться за прошлое, если оно разбито на такие мелкие осколки, что их просто невозможно склеить во что-то целое? Ты же сам сказал, что шансов у вас с Роном снова сойтись нет. — Неужели ты думаешь, что все эти полгода я запирался дома словно в зачарованном замке и ждал своего рыцаря на белом коне? Для подобного поведения я слишком большой эгоист. Я пробовал встречаться с другими мужчинами-альфами с тех самых пор, когда нас официально развели, но у меня с ними ничего не получается. Даже до постели не доходит, представь! Альфы не желают иметь дело с личностью и пытаются меня сломать под себя почти сразу, а я не желаю прогибаться под кого-то. И какая после всего этого постель? — А как же Рон со своими замашками альфы? — не поверила она мне.       Как сказать ей, что в нашей семье первым шёл на диалог в попытке найти в спорном вопросе компромисс именно вспыльчивый, с этими самыми замашками альфы, Рон? Я же, поначалу, был настолько убеждён в своей правоте, что ничего не желал слышать. Наша совместная жизнь научила меня прислушиваться не только к себе и своим собственным желаниям, но и вести диалог с любимым человеком и быть более терпимым к окружающему миру в целом. — Рон меня никогда не пытался сломать. Он говорил, что любовь — это работа двоих и прежде всего над собой. — Не получается с альфами — найди себе бету. — Бету? Панси, ты шутишь? Твой нос хочет бету? — А как же тогда твой муж? — не поняла она. Я пожал плечами на вопрос. — А он пахнет бетой? — Драко! Рональд Уизли стопроцентный бета! — Я знаю это, Панси. Поверь мне, я не сошёл с ума. Как он пахнет для тебя? Вспомни.       Подруга на долгое мгновение задумалась над моими словами и даже прикрыла глаза в попытке вспомнить, найти необходимые ассоциации. — Августом, — удивлённо распахнула глаза Панси, с некоторым недоумением глядя на меня. — Жарким южным полуднем, солнцем, мандаринами и мятой. Об него действительно можно согреться? — Я не знаю. Но без него мне холодно. — Все беты пахнут так ярко? — Лично я не встречал. — Сходи развейся, друг. Нельзя жить только прошлым, как бы ярко оно не пахло.