Show Me Why You're Strong

Первая вещь, которую замечает Риз – очень много шума. Скрежет металла, вой приближающихся сирен, гул людских голосов, говорящих абсолютно бессмысленные вещи. Ризу требуется некоторое время, чтобы осознать, где он находится, что картинка со стороны левого глаза как-то подозрительно размыта, и он не может многого разобрать из того, что происходит вокруг. Вверх ногами он видит, как какой-то парень пытается добраться до него. Но офицер полиции хватает незнакомца и пытается задержать, в то время как тот отчаянно вырывается из крепкой хватки. Все тело ломит от боли, и боль эта просто невыносима. Риз пытается шевелиться. Он, правда, пытается. Он думает, что смог уловить знакомые интонации голоса своего парня, но его сознание ускользает, утягивая Риза в темноту. И все, на что он может надеяться, это то, что смерть не заключит его в свои жадные объятия. Когда Риз приходит в себя, он не может открыть глаза. Веки кажутся такими тяжелыми, а за ними, не переставая пульсирует мучительная боль, как если бы кто-то насильно вырвал его глазные яблоки из орбит, а потом снова вернул их на место. В горле пересохло, и когда молодой человек пытается произнести «есть кто», с его губ срывается лишь тяжелый вздох. Он хватается пальцами за простыни, в попытке привлечь хоть чье-нибудь внимание. Но Риз в комнате один. Писк приборов и запах стерильности, которые заполняют собой окружающее пространство, свидетельствуют о том, что парень находится в госпитале. Воспоминания об аварии размыты. Ускользают сквозь его пальцы и утекают в далекую бездну. Наверное, так даже и лучше – ничего не помнить. Наверное… Но Риз не может не ощущать себя совершенно бесполезным без возможности хотя бы просто встать с кровати. — Риз, — успокаивающий голос зовет его откуда-то сбоку, мягко и не слишком громко. — Т-ты…ты в порядке? И он узнает этот голос. Иветт. Внезапно он испытывает облегчение от того, что на самом деле все это время он не был один. Однако на место секундной эйфории пришел страх: Риз не чувствовал правой стороны своего тела, не мог двигать правой рукой. А его левая рука словно весила тысячи фунтов, еще сильнее приковывая его к кровати. Но, по крайней мере, Иветт была здесь, и Риз думал, может, Вон тоже был поблизости. Звук голоса его лучшего друга был бы сейчас отличным утешением. — Вон ушел домой, чтобы принять душ и сменить одежду, — словно прочитав его мысли, объяснила Иветт. — Он провел здесь пять дней, не отходя от твоей кровати. М-мы… Риз, мы так волновались. Парень снова попытался заговорить, но он лишь открывал и закрывал рот, так и не издав ни единого звука. Неужели в аварии он как-то повредил голосовые связки? Риз очень надеялся, что нет. Он ведь был довольно разговорчивым парнем, ему нравилось общаться с людьми, растягивая разговор на долгие часы. — Риз, ты меня слышишь? Сожми мою ладонь, если слышишь. Ну, это-то он мог сделать. Или хотя бы попытаться. — Точно, обезболивающие, должно быть, вызвали онемение. Какая же я глупая. Все будет хорошо, Риз. Ты поправишься. Нет, ты просто должен поправиться. Ведь так много людей любят тебя… Чувство глубокой досады кипело в его груди наряду с тупой болью, которая, к удивлению, была довольно терпима. В голове возник образ Августа — его бойфренда, который вскоре должен был стать его женихом, они собирались разделить жизнь вместе. Обещания, что они дали, и та любовь, что была между ними, делали Риза счастливым. Но почему сейчас Август не здесь? Ушел ли он домой, чтобы тоже переодеться? Август, наверняка, был здесь с Воном какое-то время, переживал и волновался за Риза. — Все, кроме твоего засранца-бойфренда. Он просто отвратителен: увидел тебя после операции и сбежал, как сучка. Знаешь, ты заслуживаешь лучшего, Риз. Ох, прости, заговорилась. Но я так зла на этого ублюдка, который повел себя как самый настоящий трус, когда ты нуждался в нем больше всего. Невозможно. Август любил его… Они собирались пожениться через пять месяцев, после того как он закончил бы съемки на Элписе и Эдене-8. Они планировали маленькую семейную вечеринку, на которую пригласили бы только близких друзей и членов семьи. Сестер Риза, например. Фиона и Саша были так взволнованы, когда он рассказал им. Они настаивали на том, чтобы устроить ему мальчишник, потому что: «После того как ты окажешься связан святыми узами брака, тебе больше никогда не удастся по-настоящему повеселиться». Довольно резкие слова, но Риз знал, что они все преувеличивали, и использовали как оправдание только для того, чтобы закатить убойную вечеринку. — Это просто какое-то недоразумение, — подумал Риз. Август ни за что бы не оставил его. Неужели, авария была настолько ужасной? Чувствуя, как напрягся ее друг, Иветт продолжила. — Ты сейчас в очень плохом состоянии, Риз. Это просто чудо, что ты выжил. Август, правда, иногда звонит, но на этом все. Не то чтобы я жаловалась на то, что мне приходится присматривать за тобой, не пойми меня неправильно. Я просто думала, что… Ну, ты заслуживаешь знать правду. Боже, Вон точно меня убьет. Плечи Риза слабо дрогнули, как если бы он пытался всхлипнуть и снова получить контроль над своим телом. Его глаза были закрыты плотными слоями марли, и из-за этого слезы не могли найти выход наружу. Боль в груди усиливалась, и Риз изогнулся, желая избавиться от того, что удерживало его тело, но безуспешно. Иветт прильнула щекой к руке парня, держа его ладонь в своих маленьких ручках, чтобы успокоить друга. — У тебя все еще есть мы: я и Вон. Я понимаю, времена сейчас не очень. Ты только держись, хорошо? Все будет в порядке, ты будешь в порядке, — тихо произнесла Иветт, и слова предназначались больше для нее самой, нежели для человека, лежащего перед девушкой на кровати. — Просто, с этого момента все будет немного по-другому. Риз знал, что подруга всего лишь пытается его утешить. В этом была вся Иветт: она преподносила вещи в грубой и прямой форме, хотя это и делало ее хорошим другом. Однако теперь, когда Риз точно знал, что половины его тела просто нет, ему стало все равно. Плевать на всю эту гламурную жизнь и популярность. Плевать на бесчисленные особняки, в которых он то и дело закатывал незабываемые вечеринки. Плевать на всех людей, что он знал, которым пожимал руки каждый день, на тех, кто молились на его красоту и его талант. Та жизнь, что Риз когда-то знал, была окончена.