Диего и Кевин лажают

      Старое радио, едва заглушая бурю снаружи, хрипело какой-то блюз. Диего подозревал, что блюз, он не особенно разбирался в жанрах. Кевин его не разубеждал — не видел смысла, в Дезерт Блаффс все равно не существовало музыки, только погода и вырывающие душу скрежещущие проявления беспомощности перед лицом древних сил, движущих Вселенной. Радио играло не их. Оно говорило о закате в золотых искрах песка, когда облака плывут против ветра и жизнь ненадолго замирает, обещая покой.       Диего держал руку Кевина в своей, второй прижимая его к себе. Кевин повторял его позу, плавно покачиваясь в такт ненавязчивой мелодии. Это сложно было назвать танцем — скорее, затянувшимися объятиями, но никто не предавал этому значения, ни один из них не умел танцевать.       Диего стоял, наклонившись к Кевину так, что касался губами его волос, и едва слышно шептал бессмыслицу, периодически сбиваясь на испанский.       «Ты невероятный, — говорил он. — Corazón mio, просто невероятный». Кевин прятал лицо в его свитере и молчаливо слушал.       «Dios, почему я не замечал этого раньше. Почему не узнал раньше».       «Ты не мог, — подумал Кевин в ответ с легким оттенком горечи. — Мы оба не могли». Но все так же не произнес ни звука.       «Кевин, — прошептал Диего еще тише, так, что едва можно разобрать слова. — Если бы я только знал, что все кончится именно так, я бы все изменил. Я исправил бы это. Забрал для нас все время мира».       «Все время мира… — эхом отозвался Кевин, с усилием разлепив губы. — Я верю, ты смог бы добыть нам вечность. Другую вечность».       Диего горько вздохнул и замер, крепко обняв Кевина обеими руками.       «Эта вечность — тоже вариант, — криво усмехнулся он. — Вариант Шекспировских трагедий».       Кевин едва слышно прошептал короткую фразу ему в грудь.       «Я знаю, — мягко и безнадежно ответил Диего. — Yo también».       Кевин обреченно зажмурился и прижался к нему крепче, желая до последнего сохранить тепло.       Рев пустыни усиливался, заглушая даже мысли. Счет пошел на секунды.       Улыбающийся Бог был уже здесь.