В следующей жизни, когда я стану... кошкой?

Здравствуй, читатель(-ница). Перед прочтением главы, дабы не запутаться, рекомендую ознакомиться со следующим: (Жирный шрифт) в скобках - заметки, примечания. "Курсив" - мысли Анжелики. Жирный курсив - записи в дневнике Анжелики. ... - многоточие в дневнике это не читаемые зачёркнутые слова или строчки. <...> - означает, что текст не закончен или является отрывком. На этом всё. Приятного прочтения. (~ ' ')~

Личный дневник.

      Разные мысли, тяжёлые и не очень, не дают покоя в свободное и даже занятое работой время, отступая лишь ... (Следующее невозможно прочесть - сильно зачёркнуто.) ...дто боятся. Но стоит ... исчезнуть из поля зрения, как они, эти мысли, возвращаются, и всё начинается заново. Мысли начинают бродить в голове, порождая собой всё новые и новые мысли, (Запятая вышла большой и некрасивой, неровной, словно клякса, из-за расплывшихся чернил у точки, хвостик же наоборот вышел тонкий и маленький, словно крысиный.) новые переживания, (С этой та же история.) новые страхи. Казалось бы, что надо всего лишь не думать о них и не давать им возможности захватить себя, и тогда всё будет хорошо. Вот только это самое "хорошо" не длится долго. На деле всё не так просто, как кажется, так как вопросы, на которые я хочу получить ответы, либо их, ответов, не имеют, либо я попросту не знаю, как их найти. Однако, нашёлся, хотя и не совершенный, но вполне подходящий мне выход из сложившейся ситуации. И его мне предложил Михаэлис - вести дневник. Простой и вполне эффективный метод, проверенный годами ещё до меня. И вот я решила, что сегодня его начну, поэтому сижу и пишу эти строчки своим не каллиграфическим почерком... Хотя можно было бы и поаккуратнее, конечно, так как я и сама-то некоторые слова разобрать не могу, а по прошествии времени может и вовсе не смогу ни разобрать, ни вспомнить, о чём писала. Но это же мой дневник. Как хочу, так его и веду, тем более что, чем не разборчивее записи, тем сложнее их прочесть ... кстати, об этом, нужно будет придумать, куда бы его запрятать ... (Все написанные строчки несколько смазались - чернила не успели просохнуть до того, как дневник был закрыт, и неудивительно, что слова зеркально отпечатались на его обложке. Далее же следует чистый - не расплывшийся - текст.)* Итак, мысли, что бродят в голове.       Раньше - до тех пор, пока я считала себя человеком - было лучше, ведь тогда была надежда. Надежда на возможность покинуть поместье, найти настоящих друзей, любящего супруга, обрести свой собственный дом и полноценную семью. Конечно, в моём положении грешно на что-либо жаловаться, ведь я неплохо устроилась. В буквальном смысле, как у чёрта за пазухой. Только вместо чёрта в моём случае личный демон. И здесь, за пазухой - в поместье, у меня есть еда и вода, одежда и крыша над головой, неплохая работа, при которой есть возможность развиваться, и люди, на которых, пусть только пока, но всё-таки можно положиться. Однако, при всём при этом, нет ни семьи, ни друзей, ни близкого человека, с которым можно поделиться своими мыслями, поговорить по душам (Далее следует несколько густо перечёркнутых строчек, которые невозможно прочитать. Но, если присмотреть, из них можно более-менее прочесть следующее.) ... одиночества ... нападает, когда ... Работа ... отвлечься и на время забыть о ... , но ... , как верный пёс, ... где-то поблизости, чтобы ... (Далее следует ещё несколько не читаемых строк)       Отложив перо в сторону, провожу кончиками пальцев по зачёркнутым строчкам. Вздыхаю. И с сожалением вырываю лист. "Дневник явно не из дешёвых, а я себе позволяю его портить... Будет ли невежливо и неуместно спросить, где его приобрёл Михаэлис? На всякий случай..." Смотрю то на неровно оторванный лист в свое руке, то на зеркально отпечатавшуюся не зачёркнутую надпись первой страницы. (Тяжкий вздох.) "Оторвать-оторвала, и что дальше? Запись на обложке отпечаталась, пусть и нечётко, но всё же..." Отвожу взгляд и, скомкав, откладываю вырванный лист в сторону, встаю. Подхожу к не зашторенному окну. На улице снова бушует природа. Расплывчатые силуэты за окном, больше напоминают собой либо палитру художника, либо картину в стиле модерн. "У природы нет плохой погоды, - склонив голову к плечу, провожаю взглядом стекающие по стеклу капли и небольшие ручеёчки. - Зато у человека есть плохое настроение, чтобы перекладывать вину за состояние души с себя на природу..." Помимо пейзажа в стекле отражается моё лицо. Рассматриваю задумчивое отражение. Но недолго. За это время я уже и так на себя насмотрелась и в зеркало, и в оконное стекло, поэтому, быстро заскучав, перевожу внимание на отражающиеся силуэты обстановки. За мной, отражении дверного проёма, тёмное расплывчатое пятно. С двумя ярко-красными огоньками. Задержав ненадолго дыхание, на миг прикрываю глаза, успокаивая сердце, которое от испуга, кажется, застряло где-то в горле, и, проверив своё выражение лица в отражении, тихо выдохнув, оборачиваюсь к дворецкому.        - Вы что-то хотели? - тихо спрашиваю, вглядываясь в его лицо.        - Прошу простить, мисс, что побеспокоил вас, - отвечает ровным голосом Михаэлис. - Я пришёл узнать, не хотите ли вы чаю?        Отведя ненадолго взгляд, немного подумав, говорю, снова посмотрев на него:.        - Да, благодарю.        - Где вы хотите пить чай? В столовой или в ваших комнатах?        - Здесь. Было бы неплохо.       Склонив голову, мужчина выходит, тихо прикрыв за собой дверь. Проследив за этим, прислушиваюсь - из коридора, как обычно, не раздаётся ни звука шагов, ни какого-либо постороннего шороха. Покачав головой, вспоминаю про открытый дневник, лежащий на столике. "Увидел или нет? - подхожу к туалетному столику, закрываю дневник. - Даже если и увидел, то что ж? - провожу кончиками пальцев по обложке. - Прятать от него что-либо, всё равно, не имеет смысла. Найдёт, если захочет. Однако, оставлять его на виду, когда в комнату может кто-нибудь зайти, пока меня нет, крайне неразумно. Так... куда бы его спрятать?" - окидываю взглядом комнату. "Книжный шкаф? Не плохой вариант. Только... положу не на полку, а сверху." Взяв стул, ставлю его перед шкафом. Сняв домашние туфли, чтобы не испачкать сидушку, и встаю на стул. Свободной рукой легко провожу сверху по шкафу. Поверхность оказалась гладкой, чистой. "Пыли нет, - с сожалением смотрю на пальцы, задумчиво потирая их друг о друга. Спускаюсь на пол, одевая туфли обратно. - Что ж, значит, здесь убираются и прятать что-либо не имеет смысла. Тогда куда? Шкаф? За вещами ухаживаю не я, а прислуга и опять же Михаэлис. Кровать? Её убирают и перестилают за меня. Балдахин? Диван? Кресло?" - остановившись посреди комнаты, снова оглядываюсь, задерживаюсь взглядом на противоположной стене. "Картина... Спрятать сзади? За рамой?" - подхожу к ней. "Нет, слишком плотно прилегает к стене. Будет понятно..." Вздохнув, возвращаюсь к туалетному столику. "Просто положить в ящик?" - бездумно выдвигаю, бегло осматривая содержимое, верхние ящички. Нижние. "Нет, слишком маленькие." Снова начинаю бродить по комнате, осматривая предметы, и снова останавливаюсь перед книжным стеллажом. "На полке будут искать в первую очередь. А если за? Между стеной и задней стенкой шкафа" Шкаф ею не касается стены из-за объёмного плинтуса. Пробую просунуть дневник в этот зазор. Пролезает, а благодаря небольшому зазору он ещё буквально повисает. Хочу попробовать вытащить, когда слышу стук в дверь. Отдёрнув руку, быстро отхожу от шкафа к окну и разрешаю войти.       Михаэлис, как-то исхитрившись открыть дверь, входит держа в руках поднос с чайником, чашкой, ложечкой, сахарницей с щипцами и двумя тарелочками со сладким, с печеньями и фруктами. "Лист," - осеняет меня, и я начинаю украдкой осматривать стол. Но его там нет. - Куда он подевался? Смахнула что ли?" Но его не оказалось ни под столом, ни рядом с ним. "Укатился что ли?" Расставив всё, что было на подносе, на столике, отодвинув перьевую ручку подальше к зеркалу, чтобы не мешалась, мужчина заполняет чашку ароматной жидкостью, после чего слегка кланяется и уходит. Выждав пару минут, пока Михаэлис уйдёт подальше от моей комнаты, открываю дверь и осматриваю пустой коридор, чтобы убедиться, что он действительно ушёл. Внимательно осматриваю и потолок, и шторы, и здоровенные кадки с цветами, мало ли. "Вроде бы ушёл..." Закрыв дверь, обыскиваю комнату, но лист так и не нахожу. Он бесследно исчез. Присев на стул у туалетного столика, неосознанно беру в руки чашку с блюдцем и начинаю цедить чай. Выпив около трети чашки, замираю, опускаю взгляд и смотрю на янтарную жидкость. "Не мог же он... но когда?" Делаю большой глоток и тут же давлюсь - чай попадает не в то горло. Поставив с жалобным звяканьем чашку с блюдцем на стол, раскрасневшись, откашливаюсь. Когда приступ кашля проходит, возвращаюсь к чаю, чтобы успокоиться. "Допустим... лишь допустим, всё так, как я и думаю. Ну что он там может прочитать? Там же нет ничего такого..." Ставлю чашку на стол и закрываю ладонями лицо. "Боже. Я уже даже не очень помню, что там написала. Чёрт возьми. Её нужно было сразу сжечь..." - замираю и отвожу руки от лица. "Надеюсь, он на месте." Встаю и с замиранием сердца заглядываю в зазор между стеной и шкафом. С облегчением выдыхаю. "В том же положении, как я его засунула." Достаю дневник и сажусь за столик, открывая его. Смотрю на отпечатавшиеся на обложке чернила записей с первой страницы. Я хотя и умею читать слова написанные задом наперёд, но только печатный текст, а не зеркальный отпечаток, да ещё и с моим неразборчивым почерком. Смотрю прямо перед собой и утыкаюсь взглядом в зеркало. Изогнув бровь, поднимаю дневник и подношу его обложкой к зеркалу, чтобы прочитать нечёткую запись в отражении. Его было значительно легче прочесть, чем обложку. Закончив чтение, кладу дневник на стол. "Надо было его сжечь. Но поджигать было нечем. Нужно будет приобрести спички и обзавестись пепельницей или чем-нибудь, на чём можно было бы жечь листы, не боясь спалить вместе с листами поместье..."       К дневнику я вернулась снова только поздно вечером, перед сном. Убедившись, что все разошлись и никого рядом с комнатой нет, достаю припрятанный дневник, беру со стола перьевую ручку и забираюсь на широкий подоконник. К этому времени солнце успело спрятаться за горизонт, ветер утихнуть, а тучи разойтись. На небо выкатилась ярко сияющая круглая луна. Благодаря полнолунию за стенами поместья было вполне светло, вот я и расположилась на подоконнике и свечка мне не нужна - и так неплохо вижу. И на этот раз я собираюсь осторожнее подбирать слова и выражения, чтобы в случае обнаружения дневника, в нём не было того, что могли бы использовать против меня. Вздохнув, оглядываю пейзаж за окном на наличие светящихся глаз... устраиваюсь поудобнее и раскрываю дневник. На втором, теперь уже первом, листе сверху осталась недописанная перечёркнутая строчка, что не уместилась на первом листе. Впрочем не информативная, поэтому лист вместе с ней выдирать и не стала. Смотрю на неё некоторое время и снимаю с ручки колпачок. Ткнув острие пера в начало строчки нового абзаца, собираюсь с мыслями...       Не знаю, что написать, да и как вести подобного рода вещи тоже - никогда не заводила дневников: в них не было нужды. Что ж, всё бывает в первый раз. И ведение дневника тоже. Немного даже волнительно<...>       "... особенно с тем учётом, что приходится тщательно обдумывать то, что собираюсь написать..."       <...>записывать свои мысли, размышления... но эти записи необходимы. Они должны помочь избавиться от мыслей, муч не оставляющих меня на протяжении всего пребывания в этом чуждом м поместье, чтобы они, наконец, нашли выход и свой конец на его страницах. Кстати о них, дневник, в котором они содержатся, подарил <-(?)-> отдал мне дворецкий<...>       Написав слово "дворецкий", замираю. Задумчиво постучав пальцами по крышке стола, зачёркиваю его и продолжаю писать.       <...> дворецкий Михаэлис после отъезда невесты графа.       Элизабет Лиззи - как она просила себя называть на втором нашем совместном чаепитии - погостила несколько дней и уехала: ей нужно было продолжать своё обучение. За день до отъезда, во время беседы, во время которой был вынужден присутствовать и сам граф, за энной чашкой чая девушка, грустно вздыхая, объявила о том, что завтра ей нужно уезжать. Сдержав облегчённый вздох, - так как за период совместного времяпрепровождения уже успела порядком устать от столь энергичной дамы, и мысль, что завтра, наконец-то, можно будет отдохнуть, меня порадовала, - я придала себе печальный вид, чтобы ненароком не обидеть её.<...>       "Ведь обидишь невесту графа, - мысленно добавляю, - обидишь и самого графа, а он, насколько я знаю, обид не прощает."       <...>Но, несмотря на то, что я порядком устала от излишне энергичной девушки, время проведённое с ней, оказалось интересным, даже весёлым, за что я ей и благодарна, ведь она своим присутствием избавила не только меня и графа, но, кажется, и всё поместье от скуки.       День её отъезда выдался тихим, пасмурным и душным. Вставать и идти куда-либо, даже на завтрак, не хотелось, но меня подняли, умыли, одели, причесали и сопроводили в столовую. Позавтракав в печальной тишине, я, чтобы не расстроить ещё больше итак уже расстроенную девушку, вышла провожать Лиззи вместе с графом<...>       Подняв голову, смотрю в сад за окном и вспоминаю это утро...

***Днём ранее.***

      Вежливо улыбаюсь печальной девушке, что, порывисто взяв меня стальной хваткой за руки и настойчиво, смотря прямо в упор большими грустными глазами, требует дать обещание "обязательно-обязательно" писать ей. Мне ничего не остаётся, как обещать, что буду "обязательно-обязательно", - хотя слабо представляю о чём нам вести переписку, - слегка сжимаю руки девушки в ответ.       Распрощавшись со своим благоверным, Элизабет с компаньонкой садится в ждущий их экипаж. Закрыв за ними дверцу, Михаэлис подаёт вознице знак. Экипаж тут же трогается, поднимая придорожную пыль, и неспешно отъезжает от поместья, бережно увозя своих пассажирок, раскрасивших своим присутствием несколько дней всех обитателей поместья. Можно сказать, что я уже даже скучаю по её весёлому щебету...       Как только транспорт скрывается из виду, лицо Фантомхайва приобретает своё обычное равнодушно-надменное выражение, не оставив и следа той улыбки, которой он одаривал Лиззи. Оправив одежду и пригладив растрёпанные девушкой волосы, граф возвращает себе более-менее приличный вид и смотрит в мою сторону. Окидывает взглядом и говорит:        - Сегодня у вас выходной. Отдыхайте, - развернувшись, взмахивает рукой Михаэлису, и, не оглядываясь, поднимается по лестнице, ведущей к главному входу. Скользнув по мне взглядом, дворецкий тенью следует за своим господином. Оставшись у изножья лестницы в одиночестве, повожу плечом, оглядываюсь. Солнце прячется за тучами, хотя в течении этих нескольких дней оно ярко светило и безжалостно палило, не давая перевести дух даже в тени от зноя. Сегодня же, хотя и не так невыносимо жарко, но до тошноты душно, видно, особенно по тёмно-серым облакам, скоро должен начаться дождь. Вдалеке в подтверждение моих мыслей сверкает молния, освещая небо. Спустя несколько секунд раздаётся приглушённый грохот. Начинает подниматься ветер, закручивая дорожную пыль. А я в это время всё продолжаю стоять у подножия лестницы и смотреть вдаль.       Гром гремит, грохочет всё громче и громче - ветер подгоняет грозовые тучи прямо в сторону поместья. И вскоре молнии начинают сверкать прямо над головой, заливая небо и всю округу белым светом, после чего небеса будто разверзаются - начинается настоящий ливень. Про такие говорят: "льёт, как из ведра". И я на себе ощущаю все его прелести, так как не ушла в поместье, чтобы укрыться от дождя, а уселась на скамье в саду. Обмякнув на спинке кресла, откинув голову назад, наслаждаюсь тем, как лицо заливает дождь, не обращая внимания ни на то, что вода была отнюдь не тёплой, ни на то, что уже давно промокла до последней нитки и платье тяжким грузом тянет меня к земле, напитавшись водой, а капли падают с такой силой, что кажется, будто сижу не под дождём, а под упругими струями душа. Отрешившись от окружающих звуков, плотно закрыв глаза, мысленно представляю, что нахожусь в ванной в своей квартире. Чувствую, как тело наливается тяжестью и, кажется, будто вода размывает, растворяет в моём теле все кости, от чего я растекаюсь безвольной массой по скамье вместе с водой. Дыхание становится всё глубже и глубже, мысли, лихорадочно снующие в голове, наконец, замедляют свой ход, и я незаметно засыпаю...       Океан. Безбрежный лазурный океан. Вода тихо плещется за бортом лодки, в которой я качаюсь на волнах. Мне хорошо. Так хорошо, что не выразить словами. Да оно и не нужно. Солнце мягко пригревает, окутывая своим теплом, с невероятно глубокого, как бывает только в августе, синего неба. Но что-то было не так. Согнав с себя непонятную тяжесть, осматриваюсь. Ничего необычного не замечаю, пока не поднимаю голову. Поразительно. На небе было не одно, а целых два солнца. И были они кроваво красного цвета...       Моргнув, сгоняю с себя сонливость, просыпаясь, и понимаю, что смотрю прямо в глаза Михаэлису. И он нёс меня на руках. Заметив, что я уже осмысленно всматриваюсь в его лицо, растягивает губы в лёгкой улыбке, сажая меня на стул в ванной, и заходит мне за спину, чтобы начать развязывать тесёмки прилипшего к коже платья. Единственное же, что удаётся мне из себя выжать после сна:        - А где Мэйлин?        - Я отправил её отдыхать.       "Отдыхать? Так рано?" Недоумение, наверно, очень чётко отразилось на моём лице, так как Михаэлис тут же поясняет:        - Уже вечер.        - Вечер? - вяло повторяю, а сама в это время думаю: "Не может быть... это сколько же я спала на улице?" - и смотрю в сторону окна. На улице темно и ничего не видно. Чихаю, прикрывая рот рукой. После чего Михаэлис жутко ласково, вызывая у меня внутреннюю дрожь, улыбается:        - Мисс Анжелика, вы не можете заболеть.        - Ничего удивительного, если заболею, после долгого сидения под дождём. - "И как я только не подумала о том, что могу заболеть, когда .        - Вы не человек, - сняв с меня платье и положив его рядом со стулом, на котором я сижу, он заходит мне за спину и начинает развязывать корсет. - Поэтому заболеть человеческими болезнями не можете.        - То есть как... совсем?        - Совсем.       Изогнув брови, вспоминаю первый день моего прибытия, то есть как мне было тогда плохо. Из носа начинает что-то течь и капает на панталоны. "Кровь, - провожу дрожащими пальцами под носом, а затем смотрю на них. - Точно кровь. Снова давление? Но Михаэлис сказал..." Мужчина, увидев мои манипуляции, садится передо мной на колени, достаёт белоснежный платок и начинает вытирать кровь, задерживая под носом подольше, чтобы она снова не потекла вниз, к подбородку.        - Болезни есть лишь в вашей голове. Вы же вспомнили своё прежнее тело? Вспомнили ощущения, мысленно ощутили симптомы и представили, как всё это было, не так ли? Но это тело абсолютно здорово и неуязвимо к ним.        - Но...        - Всё лишь в вашей голове, мисс Анжелика, - говорит и настойчиво смотрит прямо мне в глаза. - Это как во сне. Вы представляете, чем болеете, и болезнь сразу реализуется, поэтому вам нужно представить, что всё проходит. Не верите? Тогда закройте глаза. Закройте, - повторяет и пристально смотрит на меня, аккуратно рукой обхватив затылок, не давая поднять голову, чтобы кровь не потекла в горло. Забираю платок и отстраняю его руку, после чего прикрываю веки. - Вот так. Подумайте, представьте, что вы здоровы...       Спустя неопределённое время чувствую, что он отводит мою руку лица и забирает платок. Открываю глаза и вижу более, чем довольную улыбку.        - Вот видите, - говорит, аккуратно стирая платком оставшуюся кровь, - это не сложно.       Это, действительно, оказалось так - кровь остановилась, начавшиеся головокружение и боль в висках тоже исчезли, будто их и не было. За себя и за ситуацию в целом стало как-то неловко. Поэтому говорю несколько смущённо, когда он заходит мне за спину, чтобы продолжить снимать сырую одежду:        - Благодарю вас, - а затем ещё тихо выдавливаю из себя, - Себастьян... - и радуюсь, что ни он не видит моего лица, ни я его.        - Я к вашим услугам, - вторит мне тихий ответ Михаэлиса, не прекращающего своей работы. Когда же на мне остаётся лишь одна сорочка, он поднимает меня на руки, заставив невольно вздрогнуть и обхватить его шею руками.        - Вам нужно принять ванну, - отвечает он на мой не заданный вопрос.       Взяв себя в руки, молча, разжимаю хватку и сцепляю руки на животе, позволяя отнести себя к ванной. Я могла бы и сама, своими ножками, дойти до ванной, что и так была недалеко, но возражать демону из-за такой мелочи как-то...       После ванны Михаэлис помог вытереться и надеть сорочку, а затем отнёс обратно в спальню, так как домашних туфель он не принёс. "Интересно, конечно, и в какой-то мере даже романтично, когда носят на руках, как принцессу, но когда в роли несущего принца/рыцаря? выступает демон... как-то не по себе." Усадив на постель, Михаэлис принялся энергично, но при этом аккуратно сушить волосы. А пока он молча занимается ими, я, от нечего делать, начинаю блуждать взглядом по своей спальне, пока не замечаю какую-то книгу на прикроватном столике, которой там точно не было и не должно было быть. Замерев, рассматриваю его некоторое время и только хочу спросить про неё, но успеваю лишь открыть рот, чтобы задать вопрос, как уже слышу ответ на него.        - Это дневник.        - Дневник? - "И как только заметил, куда я смотрю?"        - Вас одолевают мысли...       Изогнув бровь, думаю: "И когда же он успел?"        - ...а лучший способ, - продолжает Михаэлис, - избавиться от ненужных мыслей - записать...

***Конец воспоминания.***

      <...>Следующий день ожидался столь же непродуктивным, как и день отбытия Элизабет, так как был выходным, поэтому после сытного завтрака, неспешно потягивая чай в непривычной тишине, я вспомнила о дневнике, так и оставшемся лежать на столике.       Отложив ручку, смотрю на свежие блестящие в лунном свете чернила. Когда они, наконец, высыхают, закрываю дневник и прячу в зазор.       Следующим утром, пока я направлялась в столовую завтракать, к графу с запечатанным сургучом письмом прискакал посыльный. Я увидела пропылённого взмокшего мужчину из окна коридора. Взмыленные бока его лошади лоснились от пота, бедное животное еле переводила дыхание, когда, вручив письмо лично графу, он вскочил на лошадь и, не менее быстро, ускакал. Прочитав письмо в своём кабинете, граф присоединился ко мне за завтраком. Пока мы ели, в столовую пришла Мэйлин и доложила, что приехал экипаж. Фантомхайв еле кивнул, взмахнул рукой, отпуская девушку, неспешно закончил завтрак и, дождавшись, пока закончу и я, коротко сказал, что они должны надолго уехать, если будут какие-нибудь указания, он пришлёт письмо. После чего встал и вышел из столовой. Я же в присутствии горничной, что осталась стоять и ждать меня за дверями, наблюдала за тем, как Фантомхайв и Михаэлис садятся в экипаж, и он тут же трогается с места. Как и говорил граф, они надолго пропали. *На самом деле я слабо представляю, как должны выглядеть личные дневники того времени, поэтому была бы очень благодарна, если кто-нибудь поможет и напишет в личку, так как сама я найти информацию о них не смогла.