Салат Попурри

Жанр: ангст, юмор и флафф - взрывная смесь Рейтинг: PG-13 Задание: 1. Ангстовый драббл с обязательным диалогом (монологом) в завершении. 2. История должна обрываться на середине фразы, давая читателю самому домыслить либо счастливый КВМ-ный финал, либо расставание героев. – Вить, – говорю я в телефон. – Давай не сегодня. Я стою посреди универа в гуще одногруппников, с кучей книг в руках и плечом держу мобильник. Приглашение в кино совсем не в тему в самый разгар сессии, но объяснить такое, не обидев до глубины души двухметрового ухаживающего самца, теоретически и практически невозможно. – Лен, тогда может не в шесть, а в семь? – несмотря на интонацию, вопрос риторический. И я, конечно, соглашаюсь, потому что, во-первых, Витя меня больше, сильнее, и очень быстро выходит из себя, а во-вторых, потому что я к нему испытываю, как сказал поэт, нечто, по некоторым признакам похожее на любовь. Не знаю, что взять за точку отсчета наших отношений. Но однажды я осталась у него на ночь, заранее накапав деду корвалола, и с тех пор понеслось. Наверное, именно с этого события и началось наше вальсирование вместе, с грациозностью слона в посудной лавке. Захваченная новым чувством врасплох, я приготовила ему праздничный ужин через неделю после того, как мы-таки переспали. Картошка самосожглась, мясо в духовке эволюционировало в несъедобное месиво, а миску с салатом я опрокинула трясущимися руками за пять секунд до того, как Витя успел положить себе хоть ложку. Он любит напоминать мне об этом, гаденько подхихикивая каждый раз, как я беру в руки что-нибудь из посуды. – Каждый день. Я вынуждена вспоминать это каждый долбанный день. - Лен, ну что ты. Серьезно, о чем ты только думала тогда? Я отвечаю честно. - О тебе, блин. Два сапога пара – это не про нас. Мы с ним оба левые. Позже выяснилось, что не только я страдаю неадекватными поступками. Как-то раз я обнаружила у себя дома метрового плюшевого медведя. И на вопрос «что это такое?» получила гениальный ответ. – Медвежонок. – Переросток? –Разговорчики в строю! Замолчи и прими уже эту мою… любовь. Окей, куда ж деваться, каждый раз думаю я, спихивая с дивана этого отвратительно милого Потапыча перед тем, как ложусь спать. Потому что иначе я до ужаса напоминаю себе Лерку с ее нездоровой страстью спать с мягкими набивными мужиками. Сегодня на входе в кинотеатр Степнов встречает меня с букетом. У него букеты – как у меня пригоревшая картошка. От любви он начинает бесконтрольно исторгать из себя цветы в лентах, в позолоте, в декоративной зелени. Я стараюсь относиться с пониманием, но вашу ж мать! И вот я сижу в полумраке; в одной руке у меня Витина ладонь. В другой – цветы. И я смотрю на экран, где идёт обратный отсчёт персонажей через кровь, кишки и несчастные случаи, и думаю: «Господи, как же нам будет тяжело». Потому что давайте посмотрим правде в глаза. Мы с ним – как гаечный ключ и ещё один гаечный ключ, как два первых тома Войны и Мира. Мы всё равно что «Красавица и чудовище», где чудовище – чудовище, и красавица тоже чудовище. Когда мы приходим домой, я, наконец, говорю ему: – Вить, слушай, это смешно. У нас херня какая-то получается. Мы с тобой вместе – это всё равно что фильм, в котором на экране одновременно Сталлоне и Чак Норрис. Никто не снимет такой фильм, это не сработает. Степнов краснеет до кончиков ушей. – А я тут это… – говорит он. И протягивает мне кольцо. Пока я в ступоре, он наклоняется ко мне – с такой искрой в глазах, с какой, наверное, сам дьявол выходит собирать человеческие души; и я наклоняюсь к нему, но вдруг краем глаза замечаю мрачный тёмный силуэт в углу комнаты. - Витя, - говорю я, и только потом понимаю, что это. - Ну? - Твой проклятый медведь на нас смотрит…