"Истинность под запретом"

— Микаэль Фламбе? – в окошко моего служебного автомобиля со стороны пассажирского сиденья заглядывает улыбающийся парень. – Вы, Микаэль Фламбе? Я – Доминик Тейсти. Ваш новый напарник. Насчёт меня должны были предупредить, вам же звонили? — Да! Запрыгивай. Мы и так уже опаздываем. — Простите. Мне просто… – парень торопливо усаживается в соседнее кресло, бормоча оправдания, но заметив, что я потерял к его персоне всякий интерес, затыкается, – простите.       Ох, за что мне всё это? День не задался с самого утра! Бросаю искоса ещё один оценивающий взгляд на своего нового напарника, и тяжело вздохнув, а мысленно и стукнувшись пару раз головой об руль, плавно вывожу машину с подземной парковки. Интуиция меня в очередной раз не подвела, как знал, что ничего хорошего ожидать не стоит.       Всё началось со звонка раздавшегося рано утром. Я только успел приготовить тосты и чашку обжигающе горячего чёрного чая как мне основательно подпортили аппетит. Звонил мой начальник, а по совместительству один из близких друзей Кристофер Торнтон. Начал он издалека, рассказывая мне очевидные вещи: что я один из лучших агентов ФБИ, ценный кадр, незаменимый сотрудник с колоссальным опытом работы. Пришлось наступить на горло его хвалебной песне, прервав на полуслове и поинтересоваться, чего ему от меня понадобилось. А хотел он, чтобы я снова поработал для него тестером.       Дело в том, что я действительно очень хороший агент, это неоспоримый факт, вот только у меня имеется единственная проблемка – не нахожу общего языка с напарниками, плохо схожусь с новыми людьми. И чем старше становлюсь, тем глобальней делается моя проблема. Один был для меня слишком наглым, хамоватым, провоцирующим конфликты, ввязывающимся в потасовки дебилом, который умудрялся нарваться на драку, просто выйдя за пончиками. Другой оказался слишком нежным цветочком, эдакое домашнее тепличное растение из породы фиалковых или незабудковых. Как же надоел он мне со своими умными литературными речами, энциклопедическими познаниями в разных областях, занудными рассуждениями. Тут уж я чуть было не уподобился своему прежнему напарнику и не распустил руки. Жаждал сомкнуть их на его хрупкой шее, сжать до хруста в позвонках. Следующий был ни рыба, ни мясо, тот косой, тот рябой – в общем, все не то. Крис рычал на меня, метая гром и молнии, грозно меряя шагами свой кабинет. Кричал, что я уж больно переборчивый и с опаской косился на Пизанскую башню документов, моих отчётов и докладов, скопившуюся на своём столе и грозящую погрести его с головой. Я же только кивал, соглашаясь со словами своего друга, и с улыбкой подкладывал новую стопку рапортов.       К слову, так было не всегда. Был у меня один напарник – Клейтон, первый и скорее всего единственный, с кем я мог уживаться и делал это на протяжении семи лет. Но в один далеко не прекрасный день он получил травмы при исполнении своих прямых служебных обязанностей, пострадал на задании. Взяв компенсацию, он по состоянию здоровья вынужден был уйти из агентов ФБИ, переведясь к аналитикам в аналитический отдел. Вот с тех самых пор и начались мои мытарства, я стал вечной головной болью для Кристофера, как для начальника, и беспокойством, как для друга.       Однажды напившись, он высказал свои мысли в отношении моей ситуации и надо признать, эти его слова не лишены здравого смысла. Крис предположил, что так долго я продержался рядом с напарником из-за того, что между нами было нечто большее, чем профессиональные рабочие отношения. Тут мне возразить нечего. Действительно, с Клейтоном мы встречались, были парой, незадолго до своего перевода он даже переехал ко мне. Но после того, как закончились наши рабочие отношения, интимные тоже плавно сошли на нет. Спустя буквально пару месяцев мы расстались. Это произошло по обоюдному желанию. Изредка пересекаясь на работе, мы довольно мило общаемся благодаря тому, что удалось сохранить дружеские отношения. Беда в том, что как-то так получается, что у него жизнь продолжила своё развитие и на новом месте работы, а я стал барахтаться. Мой бывший давно завёл детишек, семью, строит карьеру, а у меня по всем пунктам провал. Напарников не перевариваю, дольше трёх месяцев никто рядом не задерживается, на личном фронте горизонт чист и безлюден. И если ситуация с напарниками меня расстраивает, то другая сторона моей жизни вполне даже устраивает. Обзаводиться отношениями я не намерен, это сплошной геморрой. Пришло осознание того факта, что мне и одному неплохо. В моём возрасте почти все обзавелись уже семьями, детишками, но меня такая перспектива не прельщает. Поиски партнёра, создание семьи, строить взаимоотношения, завести детей? Да ну, нафиг надо? У меня нет потребности, чтобы кто-то прижимался ко мне долгими осенними вечерами. Ну и что, что мне уже тридцатник и пора остепениться? Меня не пугает одиночество, комфортно одному, вся моя жизнь в работе, на какие-то посторонние глупости нет времени.       Тогда-то Кристофер резко замер, будто упёрся в невидимую стену, оглянулся на свой рабочий стол, заваленный моими исправными доносами, его глаза восхищённо блеснули. Такой блеск и азарт, отразившийся в глазах босса, не сулил лично мне ничего хорошего, именно по этой причине я предпринял трусливую попытку ретироваться из его кабинета. Но был остановлен гневным окриком: «Стоять!» Открыто наплевать и проигнорировать приказ вышестоящего начальства я не осмелился, пришлось ждать, пока он просмотрит некоторые из моих рапортов и довольно не кивнёт.       Оказалось, что во мне скрыт талант, о котором я сам ни сном, ни духом. Моя скрытая способность – тестировать новых сотрудников. Босс подметил, что любой, абсолютно любой новичок дольше трёх месяцев рядом со мной не продержался без того, чтобы не допустить ошибку, не лажануться. А мои отчёты содержали не только донос о провинности очередного напарника, но и подробное описание всех подмеченных достоинствах, недостатках новоявленного агента. Прогноз в отношении сотрудника и скромное пожелание: куда деть очередного кандидата, в каком отделе он смог бы себя проявить более ярко, применив все свои лучшие способности на пользу нашему общему делу. И мои прогнозы оправдывались в девяноста семи случаях из ста. Последний год известный своей строгостью босс, Кристофер Торнтон, не принимал никаких решений по кадровым вопросам в отношении молодых сотрудников до тех пор, пока я не изучал кандидата вдоль и поперёк, и не клал очередной листок со своей писаниной на его стол. Когда удавалось выбраться куда-нибудь вечером, чтобы пропустить по стаканчику, а получалось это довольно редко, всё же босс – человек семейный, не то, что я – птица свободного полёта, Крис частенько посмеивался надо мной. Называл своим личным тестером, заявляя, что весь молодняк должен пройти через меня, прежде чем допускаться к работе. Весело ему, бля!       Между нами существовал какой-то негласный договор: я – испытываю новеньких сотрудников, он – позволяет мне работать, несмотря на то, что я такой «проблемный». По закону выезжать на дело, разрешено только имея напарника, чётко прописано, что в служебной машине обязано находиться два человека, два агента. Я так и поступал, один никуда не совался. Я же не псих и не самоубийца! Вот только до начальства стоящего над Крисом всё равно дошло приблизительное количество тех, с кем я успел поработать. Но другу удавалось прикрывать мою задницу, и я оставался на службе, занимаясь любимым делом, внося свою лепту в защиту нашего города, поддерживая в нём закон и порядок.       Вот по этой причине я вновь спешу на очередное задание с новым напарником. Как я мог отказать боссу? Одно не понимаю, у нас же штат вроде бы полностью укомплектован. Зачем новичок? Новеньких не планировалось же!

♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯

— Как там, говоришь, тебя зовут? – бросаю неодобрительный взгляд на парня, приткнувшегося на пассажирском сиденье и носом уткнувшегося в папки с документами. Ясно, как божий день, что до выезда он не озаботил себя тем, чтобы изучить предстоящее задание и вот теперь пытается наверстать упущенное, но в движущемся автомобиле это сделать не так-то просто. Вдавливаю педаль газа плавно в пол и про себя усмехаюсь. — Доминик Тейсти. А друзья называют – Дом. — Ну, до этого ещё очень и очень далеко. Мы не друзья! — Да, это я уж заметил, – парень захлопывает папку и демонстративно смотрит на спидометр. Ухмыляюсь, но скорость сбавляю. Не люблю нарушать правила. – Но я не оставляю надежды, что мы сработаемся. — Оптимист значит? Не хочу тебя разочаровывать.… А, да чего уж там, хочу, ещё как хочу и сделаю. Мы НЕ сработаемся! — Зачем же сразу так категорично? Дайте нам шанс, – улыбается, но видя моё выражение лица, которое красноречиво говорит «я тебя умоляю», тяжело вздыхает. – Почему вы так уверены, что ничего не получится? — Как же тебе ответить на этот вопрос? С чего начать? – притормаживаю на светофоре и жду, пока группа беременных омег неспешно прошествует через четырёхполосную проезжую часть. – Я априори не могу работать с человеком, который хочет стать агентом, но выезжает на задание, не ознакомившись предварительно с делом. Это говорит мне, нет, просто кричит о твоём непрофессионализме. А с теми, кто относится к нашей работе спустя рукава, халатно, я не могу быть приятелями. — Я бы ознакомился, но меня срочно вызвали на выезд в мой законный выходной. – Новичок опять открывает папку с документами и, перелистывая страницы, присвистывает, когда обнаруживает ещё один файл с тремя листами, скреплёнными вместе и исписанными мелким почерком. — Запоминай первый урок! На нашей работе нет выходных, отгулов, а есть ненормированный рабочий день, срочные вызова в любое время дня и ночи. Это твоё первое изъятие что ли? – мой голос взлетает на одну октаву вверх. О, Господи, только не это! Как этого желторотого птенца занесло в наше гнездо? И за что он свалился именно на мою голову? — Нет, конечно! – Боже, как он возмущён! М-мм… как это мило… Просто оскорблённая невинность. Смущаясь, признаётся. – Второе… Подождите, мне сказали, что вы будете оценивать мою работу. Разве перед этим вы не читали моё дело?       Вот чёрт! Прикусываю язык, матерясь про себя. А это уже мой косяк. Когда босс позвонил утром с предложением, от которого невозможно отказаться – проверить очередного соискателя высокооплачиваемой работы, а через пять минут после, поступил вызов на срочное задание, я с головой погрузился в изучение нового дела, договорившись, что нового напарника заберу с подземной парковки нашей конторы. В то время, что понадобилось мне на сборы, распечатал данные о сегодняшнем изъятии. А подъехав на место встречи, принялся за изучение, совершенно забыв, что надо подняться в кабинет Криса за анкетой новичка, так как это конфиденциальная информация, закрытая для большинства, и переслать её нет возможности. Кристофер Торнтон не доверяет электронным приборам, носителям считая, что их легко можно взломать, предпочитая по старинке хранить всё важное на бумаге. Доступ к такой информации осуществлялся непосредственно в кабинете начальства. Я увлёкся мыслями о предстоящей работе, забыв о возложенной на меня дополнительной обязанности. Теперь приходится расплачиваться тем, что рядом со мной едет человек, который для меня жирный знак вопроса. Я не знаю чего от него ожидать, на что он способен. И это… неожиданно будоражит. — А что с твоим внешним видом? Это у нас такая новая рабочая униформа? Где такую выдают? А то меня забыли предупредить, – оставляя его вопрос без ответа, поправляю свой галстук и шевелю затёкшими плечами под классической белой рубашкой. Новая, приобретённая совсем недавно. Что-то в последнее время в моей жизни стало слишком много нового, а я до ужаса не люблю перемены, новизну. Но этой покупкой остался доволен, консультант в бутике не соврал, клятвенно заверив, что и рубашка и костюм из немнущегося материала. Пиджак аккуратно был сложен на заднем сидении авто. — У. Меня. Был. Выходной. – Парень делает нажим на каждом слове, всё ещё пытаясь сохранять спокойствие. – Я и сам понимаю, что несколько неподобающе одет, но благодарю вас, что вы указали мне на это. Учту в будущем. — Считаешь, что оно у тебя есть? Это будущее в нашем бюро? — Да! Полагаю, что да. И весьма перспективное. А вы так не считаете? — Слушай, Тейсти*, – ухмыляюсь. – Интересная у тебя фамилия. Значит, ты вкусный, да? — Не знаю. Попробуйте, узнаете, скажите, – сверкает в мою сторону глазами. А малыш-то оказался дерзким. Вот наглец! – Если уж следовать вашей логике, то вы должны опалять своим жаром, Микаэль Фламбе**? Но разрешите заметить, приём вы мне оказали очень холодный. — Тебе сколько лет? — Вы даже этого не знаете? – да он уже в открытую надо мной потешается! Притормозив на очередном перекрестке, нервно барабаню пальцами по рулю. Настроение стремительно катится вниз по наклонной. Новый временный напарник подмечает моё состояние, и опять вернувшись к папке с документами, отвечает настороженно. – Двадцать шесть. А что? – ха, всё-таки не сдержался и, оторвавшись от дела, смотрит на меня с вызовом в глазах, вздёрнув подбородок. — Ничего, – пожимаю плечами и прибавляю скорость, заметив, что дорога впереди пуста. – У нас не такая уж большая разница в возрасте, всего четыре года. Можешь не выкать? Обращайся на «ты», ладно?       Доминик удивлённо моргнул, за секунду растеряв весь свой боевой настрой, и буркнув «замётано», обратно вернулся к изучению предстоящего задания. Чего это он смутился? На щеке, с той стороны, которую я могу видеть, проступила красная вертикальная полоса, разделяя его скулу на две половины.       Оригинально мы будем смотреться: я – в костюме, туфлях и при галстуке, он – в спортивных штанах, кроссовках и футболке-поло с длинным рукавом. Наш видок – закачаешься.       Искоса поглядываю на новенького сотрудника. Почему-то он выглядит так, как в моём личном представлении должны выглядеть серфингисты. Даже не могу понять, что натолкнуло меня на эту мысль, но это первое, что приходит на ум при взгляде на него. Серфингист! Ровный золотистый загар, который держится, несмотря на то, что сейчас уже глубокая осень. Может солярий? Ко мне, например, ни один загар не липнет, как бы я ни старался. Даже дрянью какой-то пробовал мазаться, но не помогает. Продолжают наталкивать на мысль о серфингистах выгоревшие на солнце растрёпанные русые волосы средней длины и белозубая улыбка. Ах да, как завершающий штрих, чтобы уж картинка была полной, синие миндалевидные глаза. И нет, я не оговорился, не голубые, а именно синие. Такие, которые заставляют задумываться о глубокой океанской бездне, о том, что зазевавшись можно утонуть, пропасть бесследно. Я осознал, что с новеньким будет трудно, едва увидел эти миндалевидные синие глаза. Именно такие принято называть плутовскими! Необходимо держать ухо востро около него и дождаться первого его промаха. Рапорт и… адью.       На короткий миг поворачиваю зеркало заднего вида, гляжу в него на себя и возвращаю в правильное положение. Смотреть на себя в зеркало в течении дня – это вынужденная мера, а не прихоть или желание полюбоваться собой. Я люблю порядок, чистоту, аккуратность, дисциплину, правила. А от родителей мне как в отместку достались волосы, которые слегка вьются, особенно на кончиках. Короткие стрижки носить не могу – они меня полностью уродуют, оптимальная длинна – чуть выше плеч. Но и тогда приходится следить, чтобы не превратиться в лохматое растрёпанное чудовище. Во время мытья головы приходится тратить кучу времени, соблюдая своеобразный ритуал. Мне недостаточно вытереть голову полотенцем и заниматься своими делами. Я обязан использовать какие-то отвратительные средства, которые оседают на волосах, делая их неприятными на ощупь, но справляются с поставленными задачами и держат причёску в течение дня аккуратной. Обычно я зачёсываю волосы назад или если дома завязываю внизу маленький хвостик.       Взглянув на своё отражение светло-карими глазами, успокоился, что мои каштановые волосы в порядке. Сегодня и так весь мир против меня, не хватало ещё дополнительного хаоса. — Сёрфинг? – решаю проверить своё предположение, его спортивная фигура заставляет задуматься о том, что неплохо было бы тоже заняться спортом, а то я с ним как-то не в ладах. Хотя агенты, которые работают не только с бумагами, все достаточно спортивные. — Виндсёрфинг! – расплывается в белозубой улыбке. Вот позёр! Это было капец какое важное уточнение?       В машине мчащейся болидом по пустынным улицам на окраине города скапливается раздражение. Эта атмосфера злит и бесит. Он одним видом меня жутко раздражает, всем: как сидит, как читает, как дышит! И на кого мне злиться в этой ситуации, на него или… него? А с чего бы мне сердиться на себя? Не родился на земле ещё такой мальчишка, из-за которого я бы злился на себя! Ничего, необходимо всего лишь продержаться. Однажды он допустит ошибку, и я освобожусь от этих синих лукавых глаз, которые с вызовом смотрели на меня. Все что-то нарушают, исключений не бывает. Скоро мы распрощаемся, максимум – три месяца.