"Истинность под запретом"

— Вылезай, приехали. – Паркуюсь напротив миленького одноэтажного домика с беленьким заборчиком, находящегося в пригороде. М-да-мс… Далековато.       Как только оба выходим из машины, с досадой отмечаю, что мой новый напарник схож со мной практически по всем параметрам. Рост приблизительно одинаковый, ну может плюс-минус пара сантиметров в какую-либо сторону. Вес тоже навскидку один, фигуры похожи, вот только его мышцы более подтянуты. Ну и какого чёрта я нас сравниваю? Какое мне вообще дело до новенького? Чего я обращаю на него внимание? Прикапываюсь, порчу себе тем самым настроение ещё больше. Старею? Завидую, его молодости или раздражаюсь из-за этого? — Возьми там с заднего сидения. – Доминик послушно вытаскивает из машины небольшой серый кейс и, заглядывая внутрь, свистит. — А мы оказывается с подарками? Аксессуары? – улыбается, перехватывая серебряный чемоданчик за ручку. — Тц… Орудия труда! – закатываю глаза и молюсь, чтобы на меня снизошло спокойствие, подарившее бы мне терпение и выдержку. – Говорим максимально вежливо и сдержанно, работаем максимально быстро, изымаем объект максимально корректно. Понял? — Да! Пашем по максимуму? – хихикнул, приоткрывая резную калитку. — Старайся говорить лаконично, не вдавайся в ненужные подробности. Минимум информации. — Есть! – новичок замирает на крыльце вытянувшись в струнку, встав по стойке смирно и козырнув, отдал мне честь. Размахиваюсь, чтобы влепить подзатыльник этому шалопаю-весельчаку, но он, сволочь, быстрый, пригнулся.       На наш стук в дверь с той стороны раздаются торопливые шаги. Кажется, здесь кого-то ждали, но явно не нас. Наш приход всегда неожидан и малоприятен. Дверь распахивается и на нас растерянно смотрит худенький паренёк. — Бастиан Леру? – конечно, это он. Информация о задании включает в себя и фотографии. Но ради приличия надо поинтересоваться, так сказано в предписании. Не могу же я, ничего не говоря, вытащить человека из его собственного дома и увести в неизвестном направлении? — Д-да, – серо-зелёные глаза в обрамлении пушистых золотистых ресниц взволнованно уставились на нас. — Я – Микаэль Фламбе, а это мой напарник – Доминик Тейсти. Мы – агенты ФБИ. Мы можем с вами поговорить? – предъявляю корочки, подтверждающие мои слова, но парень лишь мазнул по ним взглядом и, оглянувшись вглубь дома, неуверенно пожал острыми плечами. – В доме кто-то ещё есть, кроме вас? — Н-нет. – Бастиан вздрогнул и, нервничая, потянул рукава болотного свитера крупной вязки вниз, растягивая и практически полностью пряча в них свои руки. – А что? Вы кто? Что вам надо? — Мы можем поговорить в доме? – говорю ласково в надежде на то, что это поможет парню успокоиться. Выразительно смотрю на мужчину, который вышел из соседнего домика, держащего маленькую девочку с двумя большими бантами за руку и с любопытством поглядывающего на нас троих. Должно быть, Леру тоже заметил своего соседа, потому что недовольно скривил свои розовые тонкие губы и беспомощно кивнул, отступая на шаг от двери, пропуская нас в дом. Он смотрел на наше «вторжение» как-то обречённо.       Расположились в маленькой светлой уютной гостиной. Я ещё раз окинул взглядом сегодняшний объект изъятия. Слишком пугливый, но будем надеяться, что всё пройдёт гладко, без эксцессов. В досье, которое получил сказано, что ему двадцать, но видя его в живую перед собой больше семнадцати дать не могу. Снимки были сделаны три дня назад, но за это время парень сделал другую причёску, которая изменила его внешность до неузнаваемости. На фото у него прямые светлые волосы до плеч, а сейчас передо мной стоит мальчишка с множеством заплетённых тонких африканских косичек, в некоторые вплетены яркие цветные ленты. В ушах паренька поблёскивают гвоздики. — Бастиан, вы недавно проходили обследование? – Доминик присел на диван, уступив мне место в кресле. — Да, – хозяин дома остался стоять, скрестив руки на груди. — К сожалению, подозрение подтвердилось, вы – заражены. – Искоса поглядываю на новенького, пока он делает всё правильно, вон, даже сочувствующая улыбка на лице появилась. — Но я не болен, я здоров! – Леру ещё больше напрягся, вцепившись пальцами себе в предплечья. — Повторюсь, к сожалению это не так, мне жаль. – Доминик кладёт на колени кейс, увидев это, хозяин дома делает шаг назад и бросает взгляд на часы, висящие на стене. — Бастиан, вы кого-то ждёте? – достаю из внутреннего кармана пиджака бумагу с печатью, но медлю, заметив, как его взгляд лихорадочно метается между часами и окном гостиной. Из окна видна пустынная улица. — Н-нет, никого я не жду. – Ложь звучит столь явно и неприкрыто, что я едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. — Вот. Прочтите, пожалуйста, – протягиваю ему документ, и он забирает его трясущейся рукой. — Что это? – перед тем как ознакомиться вновь быстрый взгляд по знакомой траектории часы-окно. Что-то мне подсказывает, что нам лучше поспешить. Но формальности должны быть соблюдены, без этого никак. — Этот документ уведомляет вас, что на основании медицинского осмотра и его результатов вы подлежите изъятию. — Нет… Подождите, но… – Бастиан отрицательно качает головой и косички хлещут его по щекам. – А если это ошибка? Да, точно. Могут же анализы показать неверно? – паренёк изо всех сил цепляется за последнюю возможность избежать того, что его ожидает, за это я не могу его винить. Вот только все из здесь присутствующих понимают, что никакой ошибки нет. Всё верно. — Погрешность результатов возможна, но составляет пять процентов. – Доминик открывает кейс и достаёт из него три предмета, которые до этого лежали в специальных выемках. Глаза Леру расширяются, и он умоляюще переводит их на меня. А напарник тем временем продолжает. – Именно поэтому, как только мы доставим вас в изолятор, сразу же проведут повторный тест для того, чтобы исключить возможную ошибку с первыми результатами. Поверьте, если выяснится, что вы здоровы, то вас никто задерживать больше не будет, мы принесём вам извинения, доставим туда, куда вы скажите. Можете даже потребовать компенсацию, и вам её выплатят, такие случаи уже бывали. Но это всё будет в том случае, если вы не заражены. Чтобы в этом убедиться, вы должны проехать с нами. — Хорошо… Да, ладно… Я понимаю. Но мне надо предупредить родных, – он вытаскивает из джинс телефон, и мы с Домиником реагируем на это одинаково – поднимаемся на ноги со своих мест. — Бастиан, – голос моего нового напарника строгий и предупреждающий, он требовательно протягивает свою руку к пареньку ладонью вверх, – отдайте мне телефон. Вы не можете никому звонить. Ваших близких обо всём оповестят, можете об этом не волноваться. — Я не больной! Вы не понимаете, всё не так… Это…       А дальше всё выходит из-под контроля и начинает развиваться по одному из тех сценариев, которые я ненавижу за их непредсказуемость.       Около дома раздаётся визг шин. Взгляд в окно – чёрт, а вот это уже плохо. Бастиан, не теряя времени, уносится куда-то вглубь дома. Понимаю, что, скорее всего, он побежал на кухню. В таких домах именно там расположен запасной выход из дома. Так получилось, что между входной дверью и ним оказались мы с напарником и естественно не позволили бы ему улизнуть через главный вход. Вижу, как из машины, не глуша мотора и даже не потрудившись закрыть дверцу, выскакивает парень и несётся к дверям. — Тейсти, придержи его! – не дожидаясь ответа от новичка (приказы начальства не обсуждаются!) спешу вдогонку за сбежавшим Бастианом.       Плохо, очень плохо. Мне одного взгляда в окно хватило, чтобы понять, кто это приехал на помощь мальчишке – Саймон Фишер. Ориентировка на него пришла вместе с данными на Бастиана Леру сегодня утром.       Саймон Фишер – двадцать два года, студент, как и Леру. Мулат, тёмно-карие, практически чёрные глаза, большие губы, широкий нос, чёрные волосы, которые даже коротко остриженные завиваются густыми тугими кольцами.       Он так же, как и Бастиан должен быть изъят. Так всегда происходит, мы забираем двоих. Вот только он появился слишком рано, если бы всё шло по плану, то Фишера бы мы забрали после того, как всё закончили с Леру, но мы не успели подготовить Бастиана и теперь я вынужден, как бешеный сайгак гнаться за молодым резвым парнем. Чёрт, старею?       Когда я вывалился из чёрного хода, мальчишка как раз перемахивал через забор, который за домом был гораздо ниже, чем спереди, доходя до пояса взрослого человека. Прибавляю скорость.

♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯

      Много десятилетий назад, ещё до моего рождения, люди стали пробовать создавать цивилизованное общество, выйти на новую ступень своего развития. Ради светлого будущего решено было воспитывать новые поколения, отказываясь от устаревших вещей, понятий, привычек, обычаев. Всё, что посчиталось ненужным, неприемлемым в будущей придуманной утопии отметалось безжалостной рукой чиновников, депутатов, президентов. Эти вершители людских судеб издавали законы, которые, как они верили, обязаны были помочь создать совершенный мир для всех. Естественно, в цивилизованном обществе люди, которые поддаются животным инстинктам – это нонсенс! Невообразимо! Немыслимо! С этим надо было бороться и срочно. Но как бороться с самой природой человека? Если битва изначально невозможна, то следовало, хотя бы отчего-то отказаться, а остальное подавить, задавить в зародыше.       Детей стали воспитывать так, чтобы они уяснили: что приемлемо, а что – нет. Каждый альфа должен держать эмоции под строгим контролем, себя в руках, не поддаваться животным инстинктам, чтобы они там не кричали. Мы же люди, а не животные! Гон – недопустим, ни при каких условиях. Разумный человек способен себя контролировать. Каждый омега знает, что течка – это постыдное явление и обязательно нужно использовать блокираторы, подавлять неприсущие людям неконтролируемые желания. И с каждым новым поколением общество будто впитывало эти знания с генами родителей. Законы действовали на благо человечеству. Преступлений на этой почве действительно становилось меньше.       Раньше долго надо было ломать голову: кто виноват и что делать. Например, когда происходило изнасилование течного омеги. Кого обвинять? С одной стороны конечно виноват насильник, но с другой стороны жертва, словно сама его провоцировала, своим течным запахом. И в прошлом такие дилеммы возникали довольно часто. Потому что большинство жили ведомые животными инстинктами. Но теперь с этим было покончено. Больше нет альф, впадающих в гон и трахающих всё, что шевелится. Нет течных омег. Точнее они есть, но каждый контролирует своё состояние и если его поведение спровоцирует кого-то на преступление, то вопросов будет больше к омеге, чем к другой стороне инцидента.       Если кому-то стал интересен вопрос насчёт рождаемости, то здесь всё просто. Каждый уважающий себя омега, каждый сознательный гражданин чётко знает, когда начнётся течка. Если двое решают завести ребёнка, то в день начала течки они остаются дома. В этот период больше шансов забеременеть и обычно хватает нескольких половых актов, чтобы зачатие состоялось. А когда это случается, то течка прекращается сама собой.       Вот так мы шли к тому будущему, о котором мечтали, но всегда есть «но»…       Кое-что оставалось, что подрывало моральные устои общества, нарушало нравственные нормы. И это тоже требовало вмешательства, подкреплённого на законодательном уровне.       Лет шесть назад обратили внимание, что истинных становится всё больше и больше, с каждым годом. Это явление распространялось как зараза, инфекция, эпидемия. На здравоохранение тратились баснословные суммы, и медицина шагнула далеко вперёд. Проводилось исследование, результат которого поразил всех.       Выяснилось, что у людей есть определённый набор генов, участки в их ДНК, которые как бы постоянно находятся в «спящем режиме». Возможно из-за того, что поколение за поколением человечество подавляло и отказывалось, истребляло некоторые характеристики организма? И люди полагали, что преуспели в этом, но природа копила силы для ответного удара. Этим ответом стали истинные.       Учёные столкнулись с тем, что у истинных эти «спящие» гены «пробуждаются». ДНК успешно справляется со своим предназначением – обеспечивая хранение, передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живого организма. Но с этими «генами предков», как их назвали, возрождается и генетическая, наследственная информация. Личность проходит своеобразное обновление, перезагрузку. Активируется «память предков», возрождая животные инстинкты, которые удалось если не побороть, то, по крайней мере, отключить. Вот здесь и началась борьба!       До сих пор остаётся неизвестным, как запускается эта «память предков», почему у двоих одновременно, по какому принципу происходит этот естественный отбор, кто в группе риска? Но главный вопрос: как это остановить? Основные силы были брошены на то, чтобы отключить эти участки ДНК, навсегда искоренив недостойное, недопустимое для цивилизованного общества поведение. Люди всегда боялись того, чего не понимали. И сенсацией прозвучало то, что такие инстинкты заложены самой природой в человека! Казалось, что люди давно преодолели эту ступень развития, эволюции, но это был самообман. Всё передавалось детям с генами, этакая бомба замедленного действия, которая бабахнула именно сейчас.       Отныне и впредь, пока не будет найдено лекарство от этого, истинность объявлялась вне закона!!!       У этих людей, подвергшихся, словно какому-то заражению, инфекции попавшей извне наблюдался ряд изменений, вернувший им животные инстинкты. И это не означает, что они становились дикими, пугало то, что эти люди менялись настолько, что больше не принадлежали сами себе. Для них главнее всего теперь становился их партнёр, их необоснованно тянуло друг к другу, они ощущали состояние своей пары на расстоянии. Это и многое другое было выявлено при лабораторных исследованиях и экспериментах. Но чтобы их проводить, нужны были истинные. Поэтому было установлено законом предписание, по которому человека с «генами предков» надлежало изолировать от общества. Происходило так называемое «изъятие». Истинных изучали и пытались излечить, вернуть им утерянную свободу выбора, которую они потеряли, когда они даже не понимали чего лишились.       Для этих целей и было создано ФБИ – Федеральное Бюро Изъятий. Один раз в год, весной, всё половозрелое население проходило медицинский осмотр. Но был и другой способ обнаружения истинных. По горячей линии в основной офис на пульт приходили звонки. Обратиться мог каждый с заявлением о подозрении в заражении своего родственника, коллеги, друга, соседа, знакомого. Подозреваемые проходили тест – обычный анализ крови, который брался в специальной лаборатории. Если он был чист, то отлично, ежели нет, то сигнал поступал нам, и агенты выезжали на изъятие. Истинных доставляли в изоляторы при крупных лабораториях и… всё. Я ни единого разу не переступал порога лаборатории и надеюсь, что никогда этого не сделаю. Возможно, что совсем скоро учёные найдут способ, как вновь вогнать в «спящий режим» непонятно из-за чего очнувшиеся дефектные гены.       Чем так страшны истинные, что с ними надо бороться, если они не одичали, не кидаются на окружающих?       Их существование разлагает моральный облик общества. И чем больше происходило случаев, когда двое становились истинными друг для друга, тем возмущённей вели себя остальные люди. Когда были найдены эти активизировавшиеся гены, создали комиссию, которая на протяжении трёх месяцев собирала данные, анализировала, сопоставляла, расследовала, несут ли истинные угрозу для остального человечества. Вердикт: найдена прямая связь между приростом истинных и ухудшением криминогенной обстановки. Происходил рост преступности.       Копнули чуть глубже. Дело было в изменениях, творящихся с человеком, а если уж совсем конкретно, то в том, что истинность вела к измене. Банально? О, да! Но именно измена стала главным возмущающим общественность фактором. Парадоксальность ситуации заключалось в том, что всем известно – истинные верны друг другу до последнего вдоха, но их обвиняли именно в предательствах и изменах. И так оно и было в большинстве случаев, от этой правды никуда не деться.       Из-за «проснувшихся» генов рушились семьи, ломались судьбы, страдали люди. Приведу самый простой пример. Двое повстречались, полюбили друг друга, создали семью, появились дети, прожили вместе лет тридцать душа в душу и вдруг… один из них встречает своего истинного! Клац, щелчок и его уже непреодолимо влечёт к своей «истинной паре». Он изменяет, предаёт, рушит всё, что строил до этого. Оставляя после себя руины, сжигая последние мосты, которые, как ему кажется, удерживают его. Но его родные не повстречали своих истинных, чтобы в секунду излечить боль, оставшуюся от предательства. И никому неизвестно, повстречают ли. Они так же продолжают любить своего родного человека, который уже не с ними, он отныне принадлежит кому-то другому, даже не самому себе. Разве может здравый человек вдруг неожиданно ни с того ни с сего разлюбить того, кого любил, семью и всё из-за якобы истинного партнёра? Это ли не помешательство? Заражение, инфекция, эпидемия.       Естественно появились и поборники, оппозиция, защитники. Самая крупная из таких организаций – это АЗПИ или Агентство Защиты Прав Истинных. Но их попытки бесполезны. Однажды они пытались парировать, что и обычные люди изменяют, ведь так? Но их же за это не обвиняют во всех смертных грехах, и не ограничивают их свободу. Тогда наше начальство разнесло АЗПИ в пух и прах. Всё-таки измена измене рознь. Да, это отвратительно, когда человек изменяет своему партнёру, супругу, тому с кем состоит в отношениях. Но это личный выбор каждого. Он сам решает идти ему налево или нет. А с истинностью так не выходит, там ответ всегда «да». Появляется странная связь, их тянет как магнитом, они воздух друг для друга. И это сложно назвать осознанным выбором, им как будто просто хочется дышать, жить, а без истинной пары это невозможно. Вот таким и пытаются помочь, излечить, вернуть способность выбирать что-то ещё, даровать свободу выбора.       Почему мы стали «изымать» истинных из общества?       Ну, во-первых, как уже говорилось, для исследований нужны эти сами истинные, это ускоряет процесс, помогает их изучению. Ну а во-вторых, это как превентивная мера, чтобы остудить накалившуюся атмосферу в обществе. О росте преступности, о котором говорилось ранее – поясняю. Когда заражённый, подгоняемый животными инстинктами, уходил к своей паре, брошенный партнёр нередко брался за оружие в порыве наказать изменника с его новым возлюбленным. По сути, изъятием мы спасаем многие жизни. Но не все так поступают, случались и самоубийства на этой почве, жуткие депрессии, алкоголизм, люди скатывались в пучину, опускали руки, потеряв желание жить. Общество возненавидело истинных, обозлилось на них.       Вот так обстояли дела, а с появлением ФБИ положение вещей немного нормализовалось. Теперь понятно насколько важна моя работа, м-мм?

♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯

      Спорт! Всё, засовываю свою лень куда подальше и прямо с завтрашнего утра, нет, с понедельника, точно, с понедельника начинаю активно заниматься спортом. Бесит, что не могу догнать этого двадцатилетнего сопляка. Эх, где мои двадцать лет, э-ээ?       А у Леру как я погляжу ни капли стыда, ни грамма совести. Чертенок верно оценил мои спринтерские способности и удирает по прямой: ни петляя, ни скрываясь, никуда не сворачивая – тупо убегает по пустынной улице. И самое обидное, что я не могу его догнать! Это понимаю и я, и он. Сука! Ну да я тоже не пальцем деланный, есть и в моих рукавах козырь. Есть у истинных слабое место, которое заставит его не просто остановиться, но и послушно выполнять всё то, что я захочу. Но это в том случае, если у Тейсти там всё получилось. Короче придётся блефовать. Деваться некуда, иначе сдохну посреди этого марафонского забега. Галстук ощущается уже удавкой закинутой на шею, туфли такие удобные теперь отчего-то жмут и натирают, лёгкие раздирает от каждой новой порции воздуха прорывающейся сквозь плотно стиснутые зубы, в левом боку нещадно колит. А может надо бросать курить? Светлая мысль, м-да, изредка балуюсь, особенно когда злюсь или нервничаю. Ладно-ладно, буду честным до конца, когда нападает философское настроение поразмышлять, тоже тянусь к пачке, в общем, под настроение. — Стой! – притормаживаю и закашливаюсь от хлынувшего в меня кислорода из-за вдоха, который сделал после выкрика. Давлюсь воздухом. От моих слов, гадёныш припустил пуще прежнего. – Бастиан, СТОЯТЬ!!! – а-ааа, да твою ж мать! Собираюсь с силами для крика, надеюсь одного единственного, не собираюсь орать на всю улицу это дважды. – Твой альфа у нас!       Мальчишка спотыкается и замирает, будто врезался в стену, которая возникла прямо из воздуха специально для него. Сгибаюсь пополам, упирая ладони в колени, и натужно откашливаюсь, в бок, словно ножом пырнули. Леру оглядывается и с огромным подозрением смотрит на меня, следя за тем, чтобы расстояние между нами не сокращалось. — Вы лжёте! – он испуган, отказывается верить, что такое возможно. Делаю осторожный шаг в его сторону «на пробу», но парень отступает. — Так проверь, – киваю на мобильник, зажатый в его руке, – позвони.       Бастиан сомневается, я это чётко вижу по нему. И это не то, что он не доверяет мне и думает, что таков мой коварный план отвлечь его и накинуться, нет. Леру сомневается в себе, в том, какой будет его реакция на эту проверку. Для такого звонка нужно иметь порядочно смелости, чтобы встретить лицом к лицу неизбежность.       Чтобы ещё больше не смущать отхожу к обочине и присаживаюсь на бордюр. Я сам на нервах, блефую ведь. Одна надежда, что всё пройдёт тип-топ, но это в том случае, если новенький справился со своей работой. Мне кажется, я слышу каждый из долбаных гудков в трубке телефона, когда Леру всё же отважился на звонок. Это всё тянется и тянется, а напряжение в воздухе изматывает мою нервную систему. Хочется заорать, кто-нибудь там вообще собирается отвечать на звонок, не? Они нашли себе занятие поинтереснее? А если «да», проскальзывает неожиданная мысль, но я её безжалостно отметаю. Но всякому ожиданию рано или поздно приходит конец, вот и наше закончилось, хоть и ждали мы совершенно противоположного.       Ему ответили, он вздрогнул, изменился в лице, а я… расслабился. — Прошу, пожалуйста, скажите, чтобы ему не делали больно. Пожалуйста. – Трясущаяся рука протягивает мне мобильник. Видите, я же говорил! Он сам подошёл ко мне и, как бонус, с мольбой заглядывает в глаза, ища там хоть толику сочувствия, понимания, но ничего такого там не имеется. — Тейсти, ты там как, в норме? – на той стороне какая-то возня, сопение, вскрик, звук, словно чьё-то тело уронили на пол и тишина. — Порядок, – запыхавшийся голос новенького напарника ворвался в мою черепную коробку. — Лады, тогда жди, – бросаю взгляд на поникшего Бастиана, – скоро будем у вас.       Поднявшись, отряхиваюсь и прогулочным шагом двигаюсь в ту сторону, откуда бежал. Блин, с этой стороны все дома как близнецы, практически одинаковые, я хоть нужный узнаю? Как бы особо разглядывать здание, из которого выскочил, парадируя гепарда в момент охоты, времени не было, а у изымаемого объекта спрашивать не комильфо. Не оглядываюсь, уверен парень следует за мной, как привязанный. Почему я так самонадеян? Это слабое место всех истинных, их ахиллесова пята, болевая точка.       Во время экспериментов было замечено, как проявляется очередное ужасное свойство истинности. Если их убедить, что паре угрожает опасность, то один из главных и важных для выживания инстинктов – инстинкт самосохранения – напрочь отключается. Они видят друг в друге смысл жизни и готовы отдать свою без раздумий. Это страшно, на самом деле. Если у кого-то возникли мысли о том, что это ничего не доказывает, не факт, что такое происходит со всеми. Могу возразить – со всеми! Наши учёные трепаться бы не стали.       А как же то самопожертвование, когда родители приносят себя добровольно в жертву ради своего ребёнка?       Прошу, только не надо вновь возвращаться к свободе выбора. Родители сами решают, как распоряжаться своими жизнями и не всякий делает выбор в пользу чада, а там взбесившиеся гены орут, что без своей пары жить не сможешь. А правда ли это? И как можно отдавать самое ценное за человека, которого бывает и неделю не знаешь?       Вот я и использовал это. Бастиану Леру надо было удирать, мне его догнать не светило. И если бы Тейсти не справился там, то объект изъятия удрал бы, и пришлось писать кипу бумаг, а потом ещё разыскивать беглецов и отлавливать, короче полный геморрой. — Почему вы не можете нас отпустить? Мы уедем, я клянусь! — Нет. — Всё дело в изменах? Но мы никому не сделали ничего плохого. Вы же проверяли, да? Значит должны знать и я, и Саймон при знакомстве ни с кем не состояли в отношениях. Мы были свободны. — Хе… Вот именно… были! А теперь ты ничего не можешь выбрать, да? Всегда лишь ОН, ЕГО? — Вы не правы. – Бастиан догоняет меня и, подстраиваясь под мой шаг, идёт рядом. Видит, что я иду на контакт и хочет этим воспользоваться? Он всерьёз считает, что меня можно переубедить? – Мы выбрали друг друга, потому что полюбили, это наш, как это… осознанный выбор. — Тогда чего тебе бояться, м? Если у вас это по собственному желанию ну так и славно, отлично, чё тогда дёргаться и нервничать? Съездите в лабораторию, поговорите с доктором и он всё сам увидит. — Мы не больны! Я ничего не боюсь. – Вот тут он лукавит, боится, ещё и как. Парень напуган до чёртиков. Он давно бы уже сам заявился в лабораторию, но боится, что там могут предъявить неопровержимые доказательства того, что между ним и его альфой на самом деле не любовь, а нездоровое влечение из-за заражения, личность его изменилась под действием чего-то. Бастиан хочет жить в блаженном неведении, обманываться, закрывать глаза, ведь если всё окажется правдой, то придётся что-то со всем этим делать. — Тут уж прости, но я не врач, это пусть специалисты определяют. Если всё нормально, задерживать вас не будут, больно надо возиться с вами, время тратить, – так, по-моему, вот тот дом. Сворачиваю, и Леру покорно топает следом. Он бы сказал, если бы это был не его дом? Не думаю. — Почему людям легче смириться с болезнью и обвинять дефектные гены, чем с тем, что это заложено в каждом? Это природно, нормально. — Потому что это совсем не природно и не нормально! С болезнью, заражением можно бороться, надеяться на исцеление. Те, кто знал тебя до изменения, не теряют надежду вернуть прошлого Бастиана Леру. А если всё произошло не из-за заражения, а потому что ты сам так решил, сам выбрал себе пару, которая стала центром твоей Вселенной, как им поверить и смириться с такой резкой переменой в их родном человеке? Может ты помешался из-за того, что на тебя что-то подействовало? Должно было быть воздействие для столь кардинальных перемен. — Бред. Я нормальный! И веду себя нормально, – парень срывается на крик, желая громкостью убедить меня. — Возможно, – скептически окидываю его взглядом, притормаживая у дверцы в заборе, – но это пока. Ты будешь совершать безумные поступки ради своего истинного, и от этого кто-нибудь будет страдать. — Откуда вам знать? Не будет такого, – помолчал и добавил, – вам не понять, вы не знаете, о чём говорите. — Мне не понять? Я не знаю? – чёрт, ощущаю, как моё спокойствие и пофигизм смывает волной гнева. Делаю решительный шаг к нему, придвинувшись практически вплотную. Бастиан испуган, но не отступает, смотрит на меня во все глаза. – Хочешь знать, откуда я знаю, на что способны истинные? – прищуриваю глаза и шиплю сквозь зубы. – Отлично! Я тебе расскажу это.