Ты издержка моей профессии

Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый – так, будто никаких чудес не бывает. Второй – так, будто все на свете является чудом. (с) Матрос, вернувшийся от Вилли в родную квартирку, скакал в коридоре вокруг Ильи и Наполеона, громко мяукая и высоко поднимая хвост. То ли животное выражало неописуемую радость от встречи с хозяином, то ли сердилось и в гневе топало лапами. Но, когда Илья разделся и пошел на кухню наполнять миску консервами, кот перестал мяукать и сразу же ткнулся мордой в еду, перестав демонстрировать все чувства, кроме обжорства. Наполеон сел на табуретку и оперся спиной на стену, закрывая глаза. Он сильно вымотался за эти две недели, спал в общей сложности по три-четыре часа в сутки, но теперь Илья был рядом и стоял возле раковины, набирая в чайник воду, поэтому ничто больше его не волновало. Весь этот гребанный мир остался за непроницаемыми стеклами квартиры. - В холодильнике только кошачьи консервы, лимоны и банка сметаны, - Илья вскрыл крышку, принюхался и отправил банку в мусорное ведро. - М-м… я не голоден. Но от кофе бы не отказался, - Наполеон приоткрыл глаза и снова закрыл. Курякин поставил на плиту чайник. - Ты уверен, что я не должен идти с тобой на встречу с Сандерсом? Наполеон? Наполеон не отвечал, сознание «выключило» его тело и погрузило в дремоту. Он спал на табуретке в неудобной позе, свесив голову. Илья подошел к нему и опустился на корточки, кладя ладони поверх его рук. Американец почувствовал и открыл один глаз. - Может, кофе в следующий раз? – спросил Илья, смотря на него снизу вверх. - Да. Я арендую твой диван на несколько часов, - Наполеон провел ладонью по светлым волосам, приглаживая лохматые, пыльные прядки. – Но сначала выполню обещание и выкупаю тебя. - Что? - Пойдем, - он встал с табуретки, с хрустом в уставшем позвоночнике потянулся и направился в ванную, по дороге снимая с себя рубашку и кидая ее на стиральную машинку. Илья поднялся с корточек и пошел за ним. - Я сам могу. - Не лишай меня этого удовольствия. - Смотреть на голого меня? – Илья заглянул в ванную, где Наполеон уже манипулировал краном, щупая струю воды. - Еще потереть спинку. Илья хмыкнул и взял его за руку, выводя из ванной. - Лучше постель погрей. - Постель… - зевнул Наполеон и с легкостью согласился. Его уже шатало от усталости, он рисковал заснуть прямо на полу ванной, поэтому пришлось топать до комнаты. Он упал на расстеленный диван и вздрогнул; постельное белье пахло кондиционером и Курякиным, его сильным, молодым, мужским телом. От одного запаха Наполеон забыл про сонливость и почувствовал, как резко потеплело в низу живота. Он ткнулся носом в подушку и глубоко вдохнул, от загривка по спине тут же пробежали мурашки. Наполеон соскучился по своему Илье и откровенно его хотел. Он лежал лицом в подушке, приподняв бедра и расстегнув ширинку штанов, неуклюже снимая их с ног вместе с бельем и роняя рядом с тумбочкой. Соло чувствовал себя каким-то невероятным животным, которое хотело любить и трахаться. Он поднял бедра еще выше, коленями упираясь в постель, лежа грудью на подушке и сопя носом, втягивая запах Ильи. В такой интересной позе очень удобно взять член и провести по нему сверху вниз, аккуратно и нежно, насухую. Потом еще раз, еще… Желание пришло слишком спонтанно, чтобы вставать и идти на кухню за маслом. Наполеон отпустил руку и смочил ладонь слюной, снова беря себя за головку и жарко выдыхая в подушку, размазывая по стволу тягучую слюну. Член набухал в руке от любого прикосновения, даже когда он просто легко массировал уздечку, стараясь растянуть удовольствие. Хастлер спал с доминантами и сабмиссивами, самоуверенными ублюдками и скромными девственниками, дипломатами и посудомойщиками, но никогда ни на кого не дрочил. Если он ублажал себя в своей комнатке любимой игрушкой, то думал о каком-то рандомном мужике, даже не видел его лица и тела, просто слепо гнался за оргазмом. Но теперь… О, как он хотел Илью, снова почувствовать его в себе, большого, горячего... Наполеон не сдержался и тихо застонал, прикусывая уголок подушки, перемещая пальцы, вымазанные уже не только слюной, но и начинающей подтекать смазкой, к мошонке, затем к анусу, проникая внутрь и издавая еще один глухой стон. Он повернул голову немного в сторону и приоткрыл рот, часто дыша от прилива удовольствия. Подумать только, удовольствия… У него, самой дорогой и востребованной шлюхи, сводило мелкой, приятной судорогой бедра от каждого толчка пальцев внутри. В дверном проеме комнаты появился Илья. Высокий, мужественный, прекрасный, с мокрыми после душа волосами, торс замотан в красное полотенце… Он замер, увидев на своей постели томительно тающего Наполеона с прижатым к животу возбужденным членом и пальцами внутри. - Илья-а… - простонал Наполеон, хватая ртом воздух и потираясь щекой о подушку. Курякин перешагнул через упавшее полотенце и залез на диван, спугнув лежащего на краю Тросю. На его лице не дрогнул ни единый мускул, словно бы он давно привык к мастурбациям Наполеона в своей постели. - Когда я просил погреть постель, я имел в виду не совсем это, - Илья взял его за запястье, заставив пальцы выскользнуть из разгоряченного тела. - Пожалуйста, Илья… - тяжело шептал Наполеон, прогибаясь в спине и снова сжимая в зубах угол подушки. Илья был не против, особенно после низкого, гудящего «пожалуйста» из пухлых губ. Он лег сверху на твердую спину, руками обнимая поясницу Наполеона и прижимая его крепче к себе. Член, не успевший налиться кровью и желанием, ткнулся и протиснулся между бедер, касаясь головкой мошонки. - Ты любишь меня? – Курякин провел носом по шее и прикусил ухо Наполеона, делая медленное движение тазом, еще раз толкнувшись ему в бедра. - Я люблю тебя, - стонал под ним Наполеон, поворачивая голову, пряча в подушке лицо и красиво выгибая шею. Илья хлопнул его по ягодице и начал мять пальцами упругую, в мурашках, кожу, то собирая в складку, то отпуская. Сжатый между бедер член послушно отзывался колким напряжением, Курякину льстило, что его хотели до такого безумия, Наполеон был готов как угодно унижаться, выпрашивать, умолять о продолжении. Илья не стал мучить обоих и осторожно вытащил сдавленный бедрами ствол. Пора было задуматься о том, чтобы прятать тюбики со смазкой в укромных уголках квартиры, секс, оказывается, может быть спонтанным. Он улыбнулся и поплевал на ладонь, старательно смачивая член. Лео застонал громче, наконец почувствовав в себе Илью, до самых яиц вошедшего в него двумя короткими толчками. Стонал протяжно и хрипло в подушку, когда Курякин начал двигаться внутри, раскачивая его, заставляя поскрипывать старенький диван. Когда ладони русского переместились с живота на покрытую темными волосками грудь и подушечки пальцев сжали нежные комочки сосков, Наполеон перестал стонать и издавал только тихий скулеж, слюнявя наволочку и зажмурив глаза. Вписываться друг с другом телами было невероятно, Соло принимал его всего, пульс стучал в висках, член вздрагивал от проезжающейся по простате головки. Илья чувствовал ее, видел, как Наполеон кусает губы и старался мелко тереться о простату, вызывая новые приступы стонов. - Ты очень красивый, - шептал Илья, раз за разом входя в него так глубоко, насколько получалось. Наполеон снова дрогнул под ним и плавней прогнулся в спине, двинув бедрами навстречу. Руки русского гладили его грудь, живот, плечи, иногда он прижимался носом к черному, кудрявому затылку и щекотно сопел. В такие моменты Илья переставал двигаться и лежал на спине Наполеона, а Наполеон громко выл в подушку и сжимал анус вокруг крепко налитого ствола, чтобы головка внутри него сочилась смазкой. В этот раз Илья имел его так долго, как этого хотел Наполеон, мелкие передышки и остановки среди тугих, разгоряченных мышц помогали Илье не кончать. Наполеон первым брызнул вязкой, густеющей спермой на одеяло, чувствуя, как вместе с эйфорией с него схлынули страсть и похоть, которым он охотно поддался. Такой секс он любил, неожиданный, грубоватый, глубокий, без утомительных прелюдий, но с переполненным любовью партнером. Любил и ценил, потому что у него такого секса никогда не было. Илья с облегченным вздохом быстро, отрывисто кончил ему на поясницу, успев выйти из плотного кольца мышц и потереться бордовой головкой о ложбинку между ягодиц. В комнате сильно пахло лавандой, аромат поднимался от кожи разогретого Наполеона и оседал в воздухе прежде, чем бесследно раствориться. Курякин лег на одеяло и вытянулся во всю длину, потягиваясь, разгоняя бурлящую в жилах кровь. - Хочу, чтобы ты делал так почаще, - признался он и повернулся к Наполеону. Перевернувшийся на спину Наполеон сладко спал, положив голову на искусанный уголок подушки и негромко посапывая. В приглашении отдохнуть он не нуждался. Уставший Соло не открыл глаз даже тогда, когда Илья вытащил из-под него одеяло и заботливо укрыл, заваливаясь рядом. Сейчас, лежа в затихшей квартире и поглаживая под одеялом рельефный, тренированный живот Наполеона, он тонко улыбался, освобождая голову от тонны мыслей и вопросов и рассматривая стыки обоев на стенах комнаты, пока незаметно подкравшийся Морфей не набросил на него свои оковы. *** Наполеон проспал часов пятнадцать подряд, прежде чем его разбудил Илья, раздвинувший плотные шторы и впустивший в спальню поток ослепительно яркого солнечного света. Наполеон что-то пробурчал себе под нос и с головой накрылся одеялом. Он разоспался и даже не думал вставать, нежась в мягкой постели. - Вставай, спящая красавица, от долгого сна морщины появятся, - Илья сдернул с него одеяло, чего Наполеон не смог стерпеть. Пришлось разлеплять глаза. - У меня их и так хоть отбавляй, - зевнул американец и потянулся, хрустнув позвоночником. – Слышишь? Я развалина. - Без пяти минут свободная развалина, если сейчас встанешь, приведешь себя в порядок и пойдешь к Сандерсу. Наполеон по-турецки сел в постели и потер глаза. - Эдриан Сандерс… - он вздохнул и посмотрел на Илью. – Я не должен выглядеть, как дешевая портовая шлюха. Как я выгляжу? - Сейчас – как заспанная портовая шлюха. Что? Это объективное мнение. У тебя красные, опухшие глаза, щетина на щеках и кудряшки топорщатся во все стороны, - Илья сел рядом с ним и обнял, притягивая к себе и целуя в макушку. - Отличная мотивация, чтобы немедленно отправиться в душ, - Наполеон попытался мягко выбраться из объятий, но Илья оказался настойчивей и не отпускал его. - Расскажи мне самый худший вариант развития сегодняшних событий, - сопел менеджер, ткнувшись носом в горячую шею. - Меня застрелят, - Наполеон еще раз протер глаза. – Но, зная милашку Сандерса, он придумает что-нибудь поинтереснее. Расслабься и вместо того, чтобы дергать меня за нервы, скажи, что на завтрак. - Рис, - Илья чмокнул шею и опустил руки, поднимаясь с кровати. – Рис и сосиски. - Оригинально, - Наполеон встал следом и широко зевнул, тяжело топая в ванную. Глянув на себя в запачканное капельками зубной пасты зеркало, он с неудовольствием констатировал: Илья был прав. Выглядел он так, как будто накануне его, пьяного в угольки, трахали сразу четверо. А потом зачем-то повезли в лес и заставили добираться до города пешком. Эдриан должен был увидеть Наполеона Соло во всей красе. Такого, каким он был до стрессовых бессонных недель и курякинских приключений. Шикарного, ухоженного мужчину со смоляными волосами, резко очерченными красивыми скулами, с хитрым взглядом блестящих голубых глаз и горделивой осанкой. Он застрял в ванной надолго, Илья три раза подогревал тарелку с рисом, прислушиваясь к звукам за дверцей. Вода включалась, выключалась, щелкал дряхлый фен, изредка что-то падало в раковину. Наверное, девайсы типа скрабов и кремов, которые оставляли девушки Ильи. Илья, имея не только эдипов комплекс, но и комплекс Плюшкина, складировал разноцветный арсенал бутыльков и флакончиков под ванной. Видимо, сегодня пригодились. Парочку раз замотанный в полотенце Наполеон выходил на кухню, рылся в холодильнике, зачем-то брал лимоны и уходил обратно, не говоря ни слова. Спустя час он появился на кухне перед заскучавшим Ильей, чтобы тот удивленно привстал с табуретки от американских метаморфоз. Одетый в белую рубашку и песочного цвета брюки, заметно похорошевший, начисто выбритый, с уложенными пенкой волосами и одуряюще пахнущий лавандой, Наполеон положил руку на дверной косяк кухни. - Ну как? - Потрясающе. - Это объективное мнение, Большевик? - Конечно, объективнее некуда. Ревную тебя к самому себе. - Эффекта я добился, замечательно, - он показал пальцем на тарелку с рисом. – Не буду, не лезет. - Не заметно, чтобы ты настолько волновался. - Если будет заметно, что я волнуюсь, моя разведывательно-освободительная миссия рухнет. Хочу засунуть Эдриану член в глотку. Фигурально, чтобы сбить с престарелого мафиози всю его спесь. Не готов его увидеть точно так же, как он не готов увидеть меня. Он ничего не слышал обо мне целое десятилетие. - Не факт, - ожил Илья, снимая с плиты чайник и разливая по кружкам кипяток. – Он мог интересоваться тобой, почему нет? И получать информацию так, чтобы ты не просек. - Зачем? Ему нужно только погашение долга. Знаешь, как он удивился, услышав, что я жив? Или он хороший актер, или действительно забыл о долге и просто соскребал деньги, во что я не верю. У такого человека заранее продуманы все ходы и дороги поступления финансов. Он просто… мог забыть, кто такой Наполеон Соло. - Сейчас было очень интересно, только я не понял твоей логики, - Курякин бросил в кружки по пакетику и поставил на стол. - Это беспорядочные мысли вслух. Я себя успокаиваю, - он посмотрел на часы, хлебнул глоток чая и застегнул пуговицу под воротником. – Обещай, что не пойдешь за мной. Я начал это один, мне одному и заканчивать. *** Он убедился в том, что Курякин за ним не пошел, спрятавшись за углом дома и понаблюдав за входящими и выходящими жителями дома. Это было только его дело, ввязывать в него русского, который и так переступал черту в своем стремлении творить добро на всей планете, нельзя. Площадь Гин, цитадель богатства и роскоши, плавно переходила в бульвар и сворачивала к частному парку. На бульваре теснились всевозможные бутики с брендовой одеждой, салоны красоты, мебельные магазины с заоблачными ценами на гардеробы из Италии, кондитерские лучших шоколатье страны и прочее, и прочее высокомерное ничто. Наполеона аж скривило от слащавой вычурности, он плотнее сжал губы и огляделся по сторонам. На самой площади стоял небольшой ресторанчик, в котором его должны были ждать. Соло узнал его сразу, как только зашел в ресторан. Эдриан сидел к нему спиной и листал меню, о чем-то переговариваясь с Александром и еще одним мужчиной, вроде бы незнакомым. Мужчина был в годах, но сохранил остатки куцей, рыжей шевелюры. Определенно, раньше они не виделись, он бы запомнил рыжего. «Сука. Сука. Какая же ты сука, Эдриан, выстрелить бы тебе сейчас в твой плешивый затылок» - думал Наполеон, набрал в грудь побольше воздуха и пошел к столу, наступая на пружинящий ресторанный ковролин. Сандерс заметил его, когда он подошел и встал рядом со столом, спрятав руки в карманы плаща. Бывший начальник смотрел на него слишком долго, чтобы Наполеон успел разнервничаться, потом отодвинул стул и встал. - Наполеон? Это ты? Александр, это он? – Сандерс обернулся к Александру и снова посмотрел на Наполеона. - Он, - флегматично отозвался Уэверли и сжал зубами коктейльную трубочку. - Ты выглядишь лучше, чем в двадцать, - Эдриан внимательно рассматривал его лицо. – Я думал, что проституция изнашивает, но тебе, видимо, это занятие пришлось по душе. Оно тебя облагородило, Соло. Тварь. - А ты не изменился. Все так же похож на старого лепрекона, - отправил пас Наполеон. Эдриан проигнорировал его выпад, он привык слышать только то, что относилось к делу. - «Мэйсон» уже не учит этикету кварталов удовольствий? – тихо заговорил рыжий незнакомец, поправляя круглые очки на переносице. – Почему ваш хастлер так разговаривает с потенциальными клиентами? - Бывший хастлер, - Наполеон снял с себя плащ и перекинул через спинку стула, усаживаясь за стол одновременно с Сандерсом. Теперь они смотрели друг на друга сидя, почти не мигая, и чем дольше это длилось, тем больше Наполеон хотел дать ему в морду, отпустить душу и получить злобное, моральное удовлетворение. - По документам… - очкарик погладил папку, перевязанную шнурком. – По документам вы все еще действующий хастлер. Позвольте представиться. Эрик Вингер, адвокат по финансовым вопросам. - Адвокат, который в курсе этикета японских кварталов удовольствий? – Наполеон хмыкнул. – Может, зачитаете устав гейш из Ёсивары? - Не дерзи, - одернул его Александр, сжевавший свою трубочку до состояния ветоши. – Не позорь меня. - Все такой же впечатляюще упрямый тогда, когда не надо, - покачал головой Сандерс и снова открыл меню. – Ничему тебя жизнь не учит. Кстати, об учебе. Понравился урок? Могу предоставить еще один. С такой внешностью отбоя от клиентов лет десять точно не будет, ты слишком красивая шлюха. Александр постарался на славу. Только будешь работать уже не на агентство, а на себя, все деньги пойдут в твой кошелек. Соблазнительно? - Нет, спасибо, я лучше на пенсию, - спокойно ответил Наполеон и отвернулся, сделав вид, что его весьма заинтересовал администратор ресторана, стоявший возле стойки хостес. На угрозы и предложения он не велся, они не были оправданы и не имели стержня. Рыжий распахнул папку. - Приступим? – Эрик взял в руки один из листов с черной печатью «Мэйсона» в нижнем левом углу. - Он, наверное, очень хорош, раз ты рискнул своей шкуркой, - Сандерс взял папку и разложил перед собой, начиная подписывать один лист за другим. - Понятия не имею, о ком ты. - Не прикидывайся дурачком. О твоем романе знает уже весь «Мэйсон». - Оперативными силами Александра. Да, я влюбился, - Наполеон закинул ногу на ногу, насколько это возможно было сделать под низким столом. – И, как видишь, удачно. Долг тебе выплатили, чего еще ты хочешь? - Твоих способностей вора. У меня на примете несколько мальчишек, которым не хватает… знаний и опыта. Я помню, как ты вскрывал многоуровневые замки и мог обчистить любой сейф. Плюс твой отцовский инстинкт очень поможет мне в их воспитании. - Отцовский инстинкт? Остынь, Эдриан, какие дети? - Александр вчера пел о том, как ты помогаешь новобранцам агентства. Малькам, у которых еще не отросли плавники. В моей команде нет таких папуль, которые могли бы составить тебе конкуренцию в вопросах воспитания, а мне слишком некогда возиться с пацанами. - Зовешь к себе папочкой? - Да. Навыки ты не успел бы забыть, для такого профессионала, как ты, десять лет не срок. - Твой поезд не то, что ушел, он умчался в горы и там его засыпало оползнем. Очнись, Эдриан, я уже не тот двадцатилетний мальчик, бегающий по твоим поручениям. Я давно погряз в продажном бизнесе любви. Какие замки? Я с трудом смогу вспомнить, как вскрывать шпингалеты в общественных сортирах. Зато могу рассказать о заповедях гейш из японских кварталов красных фонарей, - он глянул на рыжего, постукивающего ручкой об стол. – А вот про пацанов ты прав. Потому что никому нет дела до них, никто не погладит их лишний раз по голове просто за то, что они вынесли очередную смену. - Как трогательно, - улыбнулся Сандерс. - Вмазать бы тебе. - А что тебя останавливает? - О, сейчас расскажу, - Наполеон вытянул под столом ноги и чуть сполз со стула, чтобы ему была видна крыша соседнего магазина. – Вон тот парень в синей робе, сидит на крыше возле антенны – снайпер. У него окулярные очки на дальний прицел на голове. Зачем они простому работяге? Дальше официант, который уже полчаса стоит возле аквариума и не работает, хотя его коллеги сбиваются с ног от кучи заказов. У него за пазухой что-то топорщится, и я думаю, что жилетку ему оттягивают не натыренные с кухни сэндвичи. Твой адвокат, Сандерс, знаток порядков Ёсивары, даже не удосужился спрятать оружие, травмат лежит на дне того же пакета, в котором это чучело принесло документы. Собрал ребят и держишь на мушке, потому что не знал, чего от меня ожидать? Спасибо, очень льстит. Эдриан вместо ответа коротко похлопал в ладоши. - Уверен, что не хочешь продолжить работать на меня? Твои таланты пропадают зря. - Я не хочу работать ни на тебя, ни на Александра, ни на этого типа адвоката. Я свободен? Могу уже начать жить, или ты хочешь напоследок меня помучить? Тогда придумай что-нибудь повеселее, чем заставлять отсасывать тебе под этим гребанным столом, пока официант несет заказ. - Он свободен, Эрик? Пока адвокат проверял деньги, подписи и печати, Александр сверлил Наполеона неотрывным взглядом. Затем вдруг взял в руки телефон и начал что-то печатать. Спустя минуту на телефон Наполеону пришло сообщение. «Мои парни сделают трудовой документ со стажем работы и официально напишут, что все эти годы ты работал учителем истории искусств в национальном университете наук. Занеси мне свой диплом на днях. Безвозмездно.» Наполеон поднял глаза от телефона, почувствовав, как шевельнулись волосы на макушке. Рука помощи сутенера? После всего дерьма и выходок он решил помогать ему? Вдогонку прилетело еще одно сообщение. «Ты это заслужил больше, чем все проститутки «Мэйсона». Будут проблемы – приходи.» - То есть, я сейчас могу встать, и… - Уйти, - закончил за него Сандерс, беря с блюдца чашку с остывшим кофе. – Был рад увидеть тебя живым. Но прислушайся к моему совету, с твоими данными ты можешь рассчитывать на непыльную работу в моей команде. Подумай. Наполеон кивнул, пожал руку ему, Александру, рыжему и вышел из ресторана, остановившись на площади возле фигурного, припорошенного снегом, фонтанчика. Путь, длиной в десять лет, оборвался здесь, легко и быстро, словно бы его обрезали добросовестно заточенной гильотиной. Он сел на лавку напротив фонтанчика и поставил локти на колени, подпирая лицо ладонями. Вокруг сновали голуби, воркуя и мигая оранжевыми глазками, выпрашивая еду, но Наполеон их не видел, смотря в одну точку и чувствуя, как по щеке побежала слеза и почти сразу высохла, не успев сорваться вниз. Он быстрым движением вытер глаз, улыбнулся и достал из кармана телефон, набирая выученный наизусть номер Ильи, менеджера среднего звена, работающего в маленьком спортивном журнале. Который всегда забывал купить банку кофе на работу, но помнил, сколько ложек сахара класть в чай Наполеона Соло. - Я люблю тебя.