Ты издержка моей профессии

Мы верили чужим словам, Нам обещали чудеса, И ливнями нас моют и смеются, Такие добрые святые небеса. (с) - Это передоз? - Да, передоз, я уже видел такое раньше. Справимся своими силами. Если не героин. - От него пахнет, как от трех бомжей. - Проснется и выкупаем. Габи, не ворчи. - Ты хотел сказать, что ты выкупаешь. И заодно постельное белье постирай. На два раза. Илья с трудом открыл глаза. Потолок перед ним вертелся во все стороны, смазываясь в одно белое пятно. - Пора проснуться, Илья. Он замычал, попытался что-то ответить, но ссохшиеся губы словно бы сшили между собой, рот не открывался. - Ты знал? – высокий женский голос. Знакомый. Габи. Это же Габи Теллер, появившаяся неизвестно откуда и сейчас болтающая где-то над головой. Он не видел лиц, не видел линий комнаты, но вдруг со стеклянной ясностью понял – он в безопасности. Впервые за две недели. - Что он наркоман? Нет, - второй голос русский узнал сразу. Наполеон. Наркотик, прикрывающий действительность, растворялся в крови крошечными пузырьками, оставляя после себя сильную, ломающую боль, разнесшуюся по всем суставам. - Это не героин? - Какой, к чертовой матери, героин? Следов от игл нет. - Не кричи на меня, Соло. - Я спокоен. - Я вижу. Ты куришь уже третью сигарету, хотя не курил лет пять. Илья облизал высушенным языком губы и снова попробовал открыть глаза. Потолок вертелся не так стремительно, как минуту назад, комната обретала краски и очертания, но чем больше он начинал видеть, тем сильнее болели суставы. Колени, локти, пальцы, грудные сочленения разрывало от упорной боли, он не мог сделать один полноценный вдох, приходилось дышать гораздо чаще, чем обычно, заглатывая мелкие порции воздуха. - Наполеон… - вместо звуков из горла вылетело сухое бульканье, но Наполеон расслышал свое имя. - Габи, выйди, пожалуйста. - Тебе будет легче, если я уйду? - Да. Мягкие шаги по комнате и скрип закрывающейся двери. Наполеон со вздохом сел на край кровати, держа в руках стеклянную пепельницу. Илья, хоть и размыто видел его лицо, разглядел, что у американца далеко не цветущий вид. Он растерял весь свой лоск и холеность, заметно осунулся, обзавелся синяками под глазами и выглядел замученным, уставшим мужчиной средних лет. По-прежнему до мурашек красивым, бледность и усталость его не портили. - Привет, - Илья с трудом поднял руку и пошевелил пальцами. Пальцы тут же отозвались болью. Наполеон не ответил, даже не повернул голову в его сторону, молча туша сигарету в пепельнице. У него просто не осталось эмоций. Он пережил одну огромную эмоциональную вспышку, когда обнаружил Илью среди гор строительного мусора, пока тащил его до машины и укладывал грязного, дурно пахнущего едким ароматом мусора на заднее сидение, пока втаскивал в квартиру под бесконечные вопросы Габи... - Почему ты не сказал мне? – спросил он спустя минут десять молчаливого тыканья окурком в пепельницу. - О чем? – Илья попытался сесть, но смог лишь подтянуться повыше и принять полусидящее положение. - О наркотиках. Ты думал, я не узнаю? - Я не наркоман. Илья внезапно испытал сильный приступ раздражения. На него наваливались боль, обида, разочарование, уныние, желание новой порции таблеток, чтобы опять уйти в мир благодати, где его никто не трогал, было хорошо, легко и радостно. - Если у тебя какие-то проблемы с наркотиками, у меня есть отличный нарколог, - продолжал Наполеон, а мир для русского стал менять цвета на сплошной красный. Короткие вспышки агрессии придали ему сил, чтобы подняться с кровати. Одновременно с Наполеоном, который успел почуять неладное. - Илья? - Давай, упрекни меня в грехах, шлюха, – прохрипел русский, пошатнулся, но успел схватиться за спинку стула. - Я не имел в виду ничего… - Ш-л-ю-х-а, - по слогам произнес Илья, держась уже двумя руками за стул, дрожащий под его весом. Наполеон попятился к двери и повернул ручку шпингалета, чтобы случайно не зашла Габи. На фоне отмены неизвестного наркотика в Илье просыпался лютый зверь. Наполеон сомневался, что сможет выстоять против Курякина, если у того начнется полноценный приступ, но прятаться с противоположной стороны двери сейчас было бы унизительным предательством. Нельзя допустить, чтобы этот внутренний зверь проснулся окончательно. - Илья, давай поговорим, - он предпринял слабую попытку дотронуться до напряженных плеч, но Илья вдруг выпрямился и оттолкнул от себя, заставив сделать шаг назад. - Не трогай меня, - рычал он, смотря куда-то в стену перед собой. – Зачем вообще я это делал? Кому это было нужно? – голубые глаза с точками вместо зрачков посмотрели на замершего у двери Наполеона. - Я не понимаю, о чем ты. - Что в тебе такого? – сквозь зубы спрашивал Курякин, упираясь ладонями в дверь в сантиметре от Наполеона, буквально зажимая его, лишая ходов к отступлению. – Что в тебе такого, что сводит меня с ума и причиняет боль, Наполеон? Американец не ответил, заглядывая в непривычно сердитое, заросшее лицо, наконец узнавая в нем своего Илью Курякина. Ему можно было простить даже неоригинальное «шлюха». Наполеон бесстрашно обнял сопящего в гневе Илью за шею, прижимаясь к нему и поглаживая взъерошенный, выпачканный в строительной пыли, затылок. Илюшку сильно колотило, но Соло крепко его обнимал, заставляя положить голову себе на плечо. В любой момент объятия могли превратиться в драку, но менеджер пока держался, продолжая упираться вздрагивающими ладонями в дверь. Они простояли так целую вечность, прежде чем Курякин медленно поднял голову с плеча и, словно бы пересилив себя, коснулся губами его губ. От русского несло мусором и кислотой, колючая многодневная щетина царапала щеки, но Наполеон демонстрировал только полное доверие и нежность. Илья потихоньку вспоминал, что с Наполеоном так же хорошо, как и с таблетками. Даже лучше, Лео не оставлял после себя боли и депрессии. Он испытывал забытое тепло, за которым гнался столько лет, и смог вспомнить, насколько сильно любил этого человека. Но все длилось не больше трех секунд, заглохший приступ резко вылился в абсолютную агрессию. Илья разорвал поцелуй и сгреб Наполеона за грудки, рывком дернув на себя. - Я ненавижу тебя, - он толкнул его в содрогнувшуюся от удара дверь и опять притянул к себе. – Все из-за тебя. Из-за твоих мужиков. Из-за твоего блядства, - страшный, большой, с потемневшими от злости глазами Илья снова с силой ударил его об загремевшую створку. - Что ты делаешь? – успел спросить Наполеон прежде, чем Илья швырнул его через всю крошечную комнатку на кровать. Упал он неудачно, больно ударившись головой об кроватный уголок. От удара потемнело в глазах, а Илья уже стаскивал его с кровати на пол и усаживался сверху, подминая под себя. Дальше американца раз за разом прикладывали затылком об пол, а он предпринимал жалкие попытки к сопротивлению, в конце концов сталкивая с себя Илью и на четвереньках ползя до запертой двери. Он не хотел драться, он не умел пользоваться силой мышц и попросту оторопел от этой агрессии. Курякин схватил его за волосы раньше, чем он успел дотянуться до дверной ручки. Схватил и потянул вверх, заставляя привстать с четверенек на колени. Наполеон закрывал глаза, хотя Илья и приказывал смотреть на себя, встряхивая за волосы, путаясь пальцами в черных кудряшках, тускло переливающихся в свете люстры. - Почему я так тебя ненавижу… – хрипел он, быстрым движением вытерев с губ вязкую слюну. – Я всего лишь один из всех мужиков, когда-то любивших тебя? Не верю, что ни один из них не хотел выкупить тебя у сутенера. Тебе нравится блядство, da? А я… лишь приятная издержка твоей профессии? Наполеон молчал, стараясь не двигаться, чтобы не остаться без волос. Он стоял на коленях перед человеком, который вывел его из тьмы и сплошного потока суицидальных мыслей, и который сам теперь нуждался в проводнике к свету. Но что он мог сделать, пока крепкая пятерня держит его за волосы? Выкручиваться, провоцировать на разрастание липовой ненависти, чтобы потом вернувшийся в себя Илья не смог простить себе этих вспышек? Лучше молчать, покорно смотря на часто дышащего Курякина. Илья всегда был безобиден в своих приступах агрессии, страдали только посуда и мебель. Неизвестный синтетический наркотик спровоцировал не на саму агрессию. На злость и ненависть к первому человеку, которого он увидел, открыв глаза. К Наполеону. Он любил своего Лео, любил так сильно, что не мог заставить себя дальше подчиняться безбрежной, наркотической ярости. Хватка ослабла, дрожащие пальцы легли поверх вставших дыбом прядок. - Думаешь, ты просто издержка моей профессии? – голова у Наполеона гудела от ударов и контраста чувств Курякина, который вдруг медленно опустился перед ним на пол, на колени. Остатки наркотика, пенившиеся от кипящей в гневе крови, постепенно возвращали его прежнее «Я». Суровое, плавящееся от любви «Я», которое навряд ли скоро сможет простить себе избиение Лео. - Нет, - Наполеон, чуть качнувшись, осторожно поднялся с пола. – Издержки моей профессии – это засовывать магазинную сдачу в трусы, надевать чулки под брюки в холод, двусмысленно смотреть на вертикальные поручни в автобусах, но не ты. Ты мужчина, с которым я прожил бы остаток своей жизни. Если бы мне разрешили. Илья не смог встать с колен, лишь вытянул руки и обнял Наполеона за пояс, прижимаясь грязной щекой к его бедру. - Зачем ты это делал? – голос Наполеона, к которому он шел с таким трудом, который вспоминал в перерывах ясного сознания, валяясь на диване Нила. – Зачем? Объясни. Илья все ждал, когда теплые ладони обнимут его за голову, но Наполеон стоял, сложив руки на собственной груди, и не реагировал на трогательные потирания русской щеки о штанину домашних брюк. - Мне предложили подработать, я согласился, - ломка продолжала его мучить, раскатываясь болезненными волнами по телу, но он упрямо стоял на коленях и обнимал широкую талию Наполеона. - Дилером? Поставщиком? Курьером? - Тестером. - Ты идиот? – спокойно спросил Наполеон и поморщился; головная боль от побоев снова стукнула в висок. – Вроде взрослый мужчина, а ввязался в аферу, до которой не додумается даже пятилетнее дитя. Если тебе нужны деньги, попросил бы. - У тебя? - Это лучше, чем колошматить меня в наркотическом угаре. Зачем тебе деньги? Илья молчал, опуская голову и ткнувшись в упругое бедро уже лбом. - Какие деньги? Не хочешь отвечать? Хорошо, тогда сколько? - Шестьсот тысяч, - отчеканил русский, не поднимая головы. - Ты собрался покупать дом у моря? Представляешь, какое это количество денег? Это как остатки моего… - он оборвал себя на полуслове. – Долга. Ты же не… - Да. Наполеон вдруг ощутил, как дрогнули в коленях ноги. - Надеюсь, мы говорим о разных вещах, потому что если… - Я хочу погасить твои долги. Наполеон ожидал услышать любую причину употребления Курякиным запрещенных веществ, но не допускал и мысли, что этой причиной может оказаться он сам. От эмоций, испытанных за сутки, от удара об угол кровати и Ильи, сейчас сердцещипательно трущегося щеками о его бедро с преданностью большого охотничьего пса, голова готова была взорваться. Он не знал, как реагировать на это заявление. Наполеон столько раз представлял, как какой-нибудь красавчик-клиент придет к нему, упадет на колени, протянет кольцо и кейс с деньгами и пропоет что-то сопливое, вроде «выходи за меня, я погасил твой долг!». Но действительность сшибла его с ног. Как. На это. Реагировать? - Я не хлеб у продавщицы гастронома, - зашептал Наполеон севшим голосом, справившись с первым шоком. – Меня не так просто купить. - Я принесу деньги Александру. - При чем здесь он? Нет, бери уровень выше. Ты должен принести деньги тому, кто десять лет назад продал меня в «Мэйсон». Илья поднял голову. - Сандерсу? - Если он еще жив. Если нет – его преемнику. Курякин поднялся с колен, выпрямился во весь рост, попытался еще что-то сказать, но внезапно Наполеон размахнулся и влепил ему пощечину, неожиданно сильную, едва не свалившую ослабевшее на таблетках тело на пол. Илья невольно коснулся подушечками пальцев щеки. О да, он ее несомненно заслужил. Наполеон пришел в себя и начал отдавать отчет в тех дровах, которые успел наломать нерадивый менеджер. - Ты мог бы спросить у меня, что я думаю по поводу своего освобождения, - американец прошелся по комнате, лихорадочно соображая, что делать со свалившимися новостями. - Я знал, на что шел. - Ты никогда не сможешь себе представить, что я испытал, когда нашел тебя в бессознательном состоянии возле моста. Я думал… что я тебя потерял. В дверь робко постучала Габи. - Ребята, у вас все хорошо? Живы? Наполеон снова глянул на Илью, в который раз вздохнул и открыл дверь. - Габи, поставь чайник. - Привет, Илья, - она помахала рукой. – Тебе лучше? - Я в порядке, - русский даже вымученно улыбнулся, чтобы она ему поверила и исчезла на кухне. Его Лео был организован лучше женщины, женщина давно бы закатила истерику, а американец лишь молчаливо охреневал, оглядываясь по комнате в поисках припрятанной бутылки текилы. - Даже если ты насобирал всю сумму, в чем я сомневаюсь – деньги я не возьму, - Наполеон копался на самой верхней полке, пытаясь дотянуться до спрятанной под стопкой футболок бутылки коллекционной текилы. - А я тебе и не предлагаю. Это сутенеру. Он сейчас в агентстве? - Где ж ему еще быть, старому извращенцу. Илья поправил мятую, выпачканную в строительной глине рубашку и вышел из комнаты, в коридоре надевая ботинки и накидывая на себя пальто. - Ты куда? – Наполеон попытался поймать его за руку, но Курякин выскользнул за дверь и побежал по лестнице. - Он что, сбежал?! – выглянула с кухни Габи, держа в руках пустой чайник. - Не сбежит, - Соло быстро зашнуровал кеды (в них удобнее бегать, плевать на привычный фэшн стайл), взял с вешалки куртку и побежал следом за беглецом, перепрыгивая через ступеньки. Он догнал Илью возле остановки, обнимая его сзади, со спины, ткнувшись носом в шею. Одежда русского пропахла улицами, землей, бензином, мусором, но шея, не прикрытая воротником пальто, пахла Илюшкой, его теплой, с бархатистым оттенком чего-то по вкусному терпкого, кожей. - Куда ты собрался? - В твой личный ад. Договориться с Люцифером и забрать тебя оттуда. - Так дела не делаются. Ты хочешь появиться в таком виде перед Александром? Тебе надо вымыться и отдохнуть, ты все еще не соображаешь, - он прижимал его к себе так крепко, как только мог. Илья взял его руки, держащие в плотном кольце объятий, и расцепил сложенные замком пальцы, поворачиваясь к Наполеону лицом. Пока он шагал до остановки, он успел нащупать наполненные купюрами конверты во внутреннем кармане пальто, и его мало что могло остановить в желании увидеть морду Александра, когда он выложит перед ним деньги. Он не помнил даже примерную сумму, только то, что там очень много. Это шанс, о котором он мечтал бесконечными ночами одиночества. Шанс на любовь, не продажную, а искреннюю, с человеком, который за десять лет впервые будет принадлежать себе. - Илья, пожалуйста, идем домой. - Я не могу, - он обнял его за голову, с тонкой улыбкой начиная поглаживать курчавый затылок. Все-таки обожаемые кудряшки свели его с ума. - Знаешь, почему никто не собирался гасить мои долги? Не потому что он был огромен. Потому что никто не хотел связываться с криминальными авторитетами, на которых я работал. Илья, это болото засасывает тебя все глубже. Откажись от этого, потерпи, ведь я... Илья не дал ему договорить, наклоняя голову и целуя в губы. Глубоко, долго, горячо, водя языком по скользкому языку, начавшему поддаваться на откровенный поцелуй. Сидящая на скамейке остановки пожилая дама наблюдала за ними и улыбалась. В отличие от многих своих сверстников, она была терпима к любым проявлениям любви и сразу вспомнила про деда, который ждал ее дома с газетой в руках, чтобы рассказать последние новости. - Просто иди домой, - настаивал Наполеон, когда поцелуй закончился и Илья мягко держал его в своих руках. Вдалеке по рельсам полз трамвай, постукивая колесами о железное полотно. - Я проделал такой путь. Неужели я сейчас смогу ждать? - Хотя бы проспись и помойся. - Я к Александру не на смотрины. - Илья, это безрассудство. - Что хорошего было в моей жизни? В твоей? - трамвай устало скрипнул тормозами и открыл перед ними двери. - Поспешные решения и ошибки могут стоить очень дорого. Кому знать, как не мне. Илья отпустил его и шагнул на трамвайную площадку, потянув Наполеона за собой. - Поехали. Наполеон не стал развивать спор и говорить, что рассекать по городу в домашних штанах со следами кетчупа психологически неудобно, махнул рукой и зашел за ним, сделав вид, что не заметил удивленно разглядывающего их водителя. Еще бы. Странные граждане, один из которых в замызганной одежде, а другой одет в стоптанные кеды, треники и куртку, явно не подходившую к такому образу. - Сколько у тебя денег? Откуда ты знаешь, какого размера долг я гашу? Почему ты не сказал мне о своем решении? Зачем врал? – как заведенный вполголоса вопрошал американец на ухо Илье, держась за поручень. – Думал, что когда я узнаю, я растаю и не предъявлю тебе эти вопросы? - Я не думал об этом. - О чем ты вообще думаешь? Что сейчас придешь к Александру, отдашь деньги и все закончится? Нет, все только начнется, - Наполеон смотрел на отвернувшегося Илью. – Я не готов увидеть Сандерса. - Зачем он нужен? - Подписать контракт, что не имеет претензий ко мне, к Александру, к агентству. - А он еще может иметь претензии? Мерзавец должен скакать от радости, что я везу ему деньги. Ты тонешь в своих грехах, Наполеон, - Илья понизил голос. – И дальше тонуть уже некуда. - Оставь богу право решать за грехи. Ты можешь пожалеть об этом. - Жалеть о твоем спасении? - А ты готов связать свою жизнь с проституткой? - Готов, - Илья отпустил поручень и вдруг опустился на колени перед Наполеоном. Прямо на грязный, вибрирующий от работающего мотора пол трамвая. – Ты выйдешь за меня? - Илья… - американец попытался поднять менеджера, но Курякин оттолкнул от себя его руки. - Наполеон, ты выйдешь за меня? Для Наполеона Соло резко перестал существовать весь мир, он видел только серо-голубые глаза Ильи, смотрящего на него снизу и ждущего ответа. - Да. Да, я выйду за тебя. Обалдел не только он, но и пассажиры трамвая, переглянувшиеся друг с другом кто с мягкими улыбками, кто с непониманием и удивлением. Не каждый день наблюдаешь, как кому-то делают предложение в общественном транспорте. - Как только все закончится, мы уедем. Куда ты там хотел, в Пенсильванию? - Илья поднялся с колен и протянул ему руку. - В Пенсильванию это ты хотел. В Нэшвилл, - Наполеон взял все еще дрожащую кисть и прижал пальцы к своим губам. Он не мог поверить, что несколько секунд назад сказал Илье «да». Что это случилось на самом деле, а не привиделось измученному отсутствием сна мозгу. - Ну да, - медленно кивнул Илья. – Ты хотел искупаться в реке. Типа, в декабре там тепло? - Нет, - улыбнулся Наполеон, чувствуя, как с него схлынула каменная усталость от недосыпа. Сколько ночей он не спал, каждую минуту думая о пропавшем Илье, сколько узлов затянулось на его нервах. И все ради того, чтобы Курякин, немножко в наркотическом угаре, снова внезапно появился в его жизни, настоял на погашении долга и сделал предложение. В трамвае. Но было видно, что несмотря на остаточное действие наркотика, ему скорее больно, чем неадекватно, он то и дело хмурился от вновь и вновь возникающей боли в костях. Трамвай, скрипя и дребезжа дверями, замер возле остановки в пяти метрах от «Мэйсона». Наполеон, самовольно ушедший со смены, знал, что Александр уже давно в курсе и не звонит лишь потому, что сделал ставку на его совесть. И теперь прийти к нему в сопровождении хмурого, «ломающегося» Ильи было удовольствием ниже среднего. Он нервно взял Илюшу за предплечье, рассматривая фасад здания агентства. - Ну что… пойдем? – нехотя спросил американец. - Пойдем, - отрезал Илья и, прихрамывая от нового приступа боли в коленях, пошел по тропинке, придерживая плетущегося за ним Наполеона. Им повезло, возле входа в агентство торчал Буч, восседающий на слишком маленьком для его габаритов стульчике с излюбленной газетой в руках. Он поднял замыленный от мелких букв взгляд на подошедших и приподнялся со своего места. - Привет, Джа, - он насуплено посмотрел на Илью. – Кто это? - Клиент, - не моргнув глазом ответил Наполеон и приобнял своего спутника, ласково кладя голову на плечо. - Представляешь, иду от остановки, а там этот бедняга. Шел, говорит, на работу, упал в лужу, промок весь и замерз. - Добрая же у тебя душа, Джанджи, если ты подобрал вот этого… - охранник окинул взглядом потрепанного Илью. – … человека. У него документы есть? Деньги? - Деньги у него точно есть, не переживай, - Наполеон бочком протиснулся в коридор агентства, втаскивая за собой Курякина, который только сейчас в полной мере стал осознавать, что выглядит далеко не как жених. Буч зорко следил за ними с улицы, пока они не повернули в танцевальный холл, безлюдный и сильно пахнувший дезинфицирующими средствами, которыми уборщица мыла полы. - Илья, пожалуйста, посиди здесь, - он помог ему сесть на самый дальний диван, в уголок за шестами, чтобы посетителя не смогли быстро обнаружить посторонние глаза. - Мне тебя ждать? - Да. Подожди меня еще немного. Илья, хоть и сидел на диване, умудрился посмотреть на него сверху вниз. - Если ты думаешь, что это безрассудство… - Это не безрассудство, это уже сумасшествие, - оборвал его на полуслове Наполеон и сел рядом, беря в руки его лицо. – Александр будет к этому не готов. Он всегда к этому не готов, но сегодня не самый лучший день для твоего звездного появления в его кабинете. Илья убрал его руки от лица. - Иди. Только будь осторожен. - А ты сиди здесь и постарайся не двигаться. Станут спрашивать, кто ты, отвечай, что ждешь Джанджи. Будут спрашивать еще – молчи. - Мне не пять лет. - После всех событий я в этом не уверен, - Наполеон улыбнулся, пригладил ладонью топорщащиеся светлые волосы и быстрым шагом пошел до лестницы, ведущей на этажи. Черт, как бы напустить на себя самое незаинтересованное выражение, как бы не спалиться и что сказать в ответ на самовольный уход со службы? - Я думал, что ты не придешь, - Александр стоял у окна со стаканом виски в руках и что-то писал в блокноте, положив его на подоконник. - А что, так можно было? – Наполеон остановился в дверном проеме, вздохнул поглубже и прошел в кабинет, останавливаясь возле своего любимого кресла возле пальмы и не решаясь сесть. Их отношения с Александром были натянуты до предела, сутенер давал это понять напряженным взглядом из-за стекол очков и долгим молчанием. Как же было хорошо и спокойно во время работы прилететь в кабинет, упасть в это самое кресло и, закрыв глаза, слушать монологи Уэверли, листающего документы. Путь к свободе оказался колючим и тернистым не только для Ильи, просто не показывающего, насколько ему сейчас больно и как сильно наркотик ломает каждую кость. - Я не то, чтобы в бешенстве, - начал Александр и кинул блокнот на стол. – Я разочарован. Ты был единственным в «Мэйсоне», кого я хотел видеть на своем месте. Как же так получилось, что ты предпочел любовь, а не власть? Не смей открывать рот и говорить, что ты не влюблен, это дело времени, узнать, к кому ты бегаешь на свидания, - он сел за стол, поставил бокал и открыл пачку сигарет, зубами вытаскивая одну. - Отказы спать с клиентами я терпел. Хамские шуточки в их адрес я тоже терпел. Но уход со смены… Ты нарушил почти все смертные грехи агентства. Скажи, оно стоило того? - Я не твой раб, Александр. - Ты работаешь не в офисе аренды недвижимости, а в сфере проституции, и уже очень, очень долго. Неужели ты не понял, что отмены крепостного права не будет? - Пока рабовладельцу не заплатят. - Нет денег, нет и разговоров. Если ты будешь дальше показывать зубки – пожалеешь о том, что все твои попытки суицида заканчивались неудачей. Это была уже прямая угроза. Александр превратился из остроумного добрячка в дьявола, свирепого, рассерженного дьявола, он словно бы чувствовал, что его самая дорогая шлюха пытается исчезнуть с территории «Мэйсона» навсегда. Уэверли открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но громкий хлопок открывшейся с ноги двери опередил его. Наполеон быстро обернулся и проморгался, надеясь, что это ему все же показалось. На пороге стоял Илья с самым суровым выражением на лице, тяжелым взглядом смотря на встающего из-за стола сутенера. - Чем могу помочь? – Александр поправил очки, а Наполеон обессиленно упал в кресло. - Помоги лучше себе, - прорычал Илья и зашел в кабинет, запирая дверь на замок, чтобы их аудиенции никто не смог помешать. Александр не возражал и снова сел за стол. Первый приступ удивления прошел. - Почему-то я был уверен, что это ты, - после долгого молчания наконец сказал он. - Причина моей головной боли. Чем обязан? Илья вместо ответа подошел к столу, расстегнул пальто, вытащил из внутреннего кармана толстый конверт и швырнул его на дубовую столешницу. - Что это? – Уэверли потрогал конверт пальцем. – Бумажные значки из «Монополии»? Наполеон глубоко дышал носом, стараясь не психануть и не начать выносить кабинет из окна. Теоретически он мог это сделать, после пережитого у него сдавали нервы, на которые до этого он никогда не жаловался и считал, что они у него толщиной с корабельные тросы. Видимо, в некоторых местах тросы истерлись. - Я хочу устроить сделку, - Илья оперся ладонями на столешницу, нависая над Александром. - Купить его? – хозяин борделя ткнул пальцем в сторону Наполеона и взял в руки конверт, распечатывая и вытаскивая стопку голубоватых купюр. - Не купить, - покачал головой Илья. – Погасить долг. Александр жестом попросил его помолчать и стал пересчитывать деньги. Считал он долго, на два раза, пока снова не поднял глаза на Курякина. - Хочешь забрать у меня любимую проститутку? - Именно. И сумма, как я думаю, подходящая. - Сумма подходящая, но не я здесь решаю за его свободу. Не наделаешь в трусы? Я позвоню… - Сандерсу? – хором спросили Наполеон и Илья и посмотрели друг на друга. - Джанджи рассказал тебе эту грустную историю? – Александр усмехнулся и подвинул телефон, снимая с рычага трубку. – Мэлани, дорогая, набери-ка мне Эдриана Сандерса. Как кто это? Мой старый добрый друг. Если он еще жив, пусть мне перезвонит. Да-да, скажи, что я просил. Он положил трубку обратно на рычаг и посмотрел на гостей. Илья за время короткого разговора дислоцировался поближе к бледному, как простыня, Наполеону, и сел на подлокотник кресла. - Вы такая странная пара, - Уэверли вытащил из пачки очередную сигарету. – Менеджер журнала и проститутка. Вам будет интересно вместе. Нет, серьезно, Джанджи, чем ты займешься после того, как выйдешь отсюда? - Сбегу от тебя куда подальше, - огрызнулся Наполеон. Рядом с Ильей он чувствовал себя смелее. - Я и не против, – Александр выпустил изо рта три дымовых кольца. – Надоел ты мне. Не слушаешься, своевольничаешь, кусаешь клиентов за яйца… зачем ты такой нужен? Все равно через годик запросишься обратно, соскучишься по работе. Помнишь наш разговор про мужиков в темных парках? Хотел бы я посмотреть на твою семейную жизнь. Поток его мыслей вслух прервал телефонный звонок. - Ну? Мэлани, хватит жевать кашу, говори. Конечно, соединяй. Пока сутенер нервно постукивал пальцами по журналу расходов и ждал ответа, Илья протянул Наполеону раскрытую ладонь. Американец вздохнул в который раз за эти сутки и взял его за руку, поднимая глаза и смотря в его улыбающееся лицо. «Все будет хорошо» - беззвучно сказал Илья, а Наполеон вдруг ему поверил так, как никогда до этого. - Эдриан, сколько лет, сколько зим! - Александр откинулся на спинку офисного кресла. – А я к тебе по делу… Да, лет семь у нас с тобой никаких дел не наклевывалось. Клиент тут ко мне пришел, деньгами трясет, желает погасить долги Джанджи. Наполеона. Эдриан, Наполеона Соло. Начальник послушал ответ невидимого собеседника и отнял трубку от уха, протягивая ее Наполеону. - Хочешь немного ностальгии? Поговори. - С Эдрианом Сандерсом? - Да. Или кишка тонка? Наполеон поднялся с кресла и взял телефон, прикладывая мембрану к уху. - Я слушаю тебя, Эдриан. - Мой мальчик, неужели ты еще живой, - от этого голоса, до боли знакомого, по спине бежали холодные мурашки. – Как тебе урок длиною в десять лет? Понравилось? Сколько тебе сейчас? Судя по голосу, за тридцать. - Тридцать четыре, - ответил Наполеон. Он смотрел только на Илью, фокусировался на нем, и, если бы русского сейчас здесь не было, точно поехал бы крышей. - Хочу посмотреть на тебя. Давай встретимся завтра в пять на площади Гин? Кстати, что там Александр говорил про долг? - У меня есть достаточная сумма. - Ты усвоил урок, Наполеон? - Да. - Очень надеюсь, что тебе хватило десяти лет жизни. Если по долгу у Александра все сойдется в процентах, я тебя отпускаю. Понял? - Да, - из глаз Наполеона все-таки потекли слезы. Одна за одной слезинки скользили по щекам и срывались с подбородка. Он стоял в пяти минутах от своей свободы. - Так что? Устроишь мне прощальную вечеринку на площади Гин? - Завтра в пять, - прошептал Наполеон. - Не забудь. Дай мне Александра. Наполеон протянул трубку обратно сутенеру и спрятал лицо в складках плаща на груди Ильи. Александр слушал Сандерса, молча кивал, потом положил трубку, встал из-за стола и подошел к шкафу, вытаскивая личное дело Наполеона. - Он сказал тебе завтра в пять явиться на площадь Гин? - Да, но я не совсем понял, почему он не приехал. - Завтра в пять на площади. Подпишем пакты, капитуляции, помилования и прочее дерьмо, - он вручил увесистую папку с делом Наполеона Илье. – Каждый раз, когда будешь его трахать, вспоминай, сколько членов в нем побывало и сколько литров спермы он проглотил. А теперь валите отсюда. Валите, оба! Последней, что увидел Наполеон, прежде чем дверь сутенерского кабинета закрылась, была ровная, крепкая спина Александра, затянутая в серый пиджак. Они стояли возле двери, смотрели друг на друга и молчали, пока Наполеон не решился первым нарушить тишину холла. - Меня только что выгнали из агентства? - Ага. Вместе со всей твоей жизнью здесь, - Илья держал под мышкой тяжеленую папку. - И… И что теперь делать? - Поехали ко мне, - Илья поднял рукав пальто и посмотрел на часы. – Вернем Матроса, выкупаем меня, а тебя положим спать. Ты еле стоишь на ногах. - Я мечтал об этом почти десять лет… Я мечтал, что это будет красиво, пафосно, с ползающим на коленях Александром, а меня просто выставили вон, как будто я сотрудник-первогодка в «Макдоналдсе», который вовремя не поменял масло во фритюрнице. - Можем вернуться и повторить. Добавить скандала, выкинуть стол из окна, например. - У меня есть мысль получше, - Наполеон вытащил из кармана куртки паспорт и раскрыл его на пустой странице с информацией о семейном положении. – Ты еще не успел передумать? Илья хмыкнул и достал свой потрепанный паспорт, разворачивая на той же странице. - Нет. Ты выйдешь за меня, Лео? - Да. Да, ты мог бы не спрашивать. «Мэйсон» молчал. Недовольно, немым укором в каждом сантиметре стен, словно бы был уверен, что Наполеон-Джанджи, успевший стать здесь живой легендой, обязательно вернется обратно. - Но сначала надо забрать Матроса, - Илья снова посмотрел на часы. - Поехали. Выкупаем тебя, выкупаем меня, а потом я засну. До завтрашнего дня. Можно? - Нужно, - заверил его Курякин, взял под локоть и повел вниз с лестницы. У них вся жизнь для того, чтобы купаться, играть с Матросом, строить с нуля прошлое Наполеона, заниматься сексом где только получится, спать в обнимку до полудня, ездить в Нэшвилл, готовить блины по-русски и панкейки по-американски, забыть о «Мэйсоне», словно бы его никогда не было. Забыть о Джанджи и сжечь вместе с личным делом, которое Илья даже не попытался открыть перед тем, как бросить в огонь. Он и так знал, ради кого рискнул.