Обмен, или от Жуковых не сбежишь

— Да иду я, иду… Сонно бормоча себе под нос, шаркая по полу и морщась от резких звуков, Наполеон медленно приближался к входной двери. Вместо того, чтобы спать без задних ног, ему надо обязательно вставать в чёртовы четыре часа утра от того, что некто так настойчиво разрывает тишину таким противным сейчас звонком в дверь, который появляется при частом нажатии на розовую кнопку. Как только Бальзак может так крепко спать, когда все стены трясутся от громких «бзыков»? Хотя даже если и не спит, то не видит смысла подниматься, потому что в такой час к ним могут заявиться только двое. И сейчас они стояли на пороге, вперив взгляды в пол, перед открытой дверью и перебуженным Императором. — Опять? — Наполеон снова зевнул, глядя на ночных пришельцев. Такое ощущение, что их с Балей квартира — проходной дом для Есениных. — Опять… — признался Серёжа Есенин. По внешнему виду заметно, что заявился с побегушек от страстного «любовника». Короткие каштановые волосы растрёпаны, в голубых глазах виднелся не отошедший испуг и боязнь того, что из-за угла выпрыгнет его мучитель. — Угу… — грустно согласилась Ассоль Есенина. Девушка выглядела не менее ухоженной, белокурые волосы торчали во все стороны, зелёные глаза потеряны. Наполеон искренне не понимал, как его близкой подруге угораздило оказаться в той же ситуации, что и Серёжа? Этим летом что, охоту на Есениных объявили? Недолго думая, Наполеон отстранился, дав проход несчастным Лирикам. — Заползайте давайте… Хотелось сказать что-то ещё, но Нап в этот момент широко зевнул, а двое Есениных миновали вход, и Бонапарт успел позабыть несказанные слова и направился за кофе, предчувствуя в дальнейшем бессонную ночь. Тёплый крепкий напиток неплохо взбодрил Наполеона, клевать носом в ближайшее время ему точно не придётся. Есенины предпочли простой чай, но никто из них и глотка не сделал. Оба задумчиво смотрели в свои кружки, разглядывая чуть дрожащую в их руках гладь светло-коричневой жидкости, словно увидели в ней нечто невероятное. И самое главное, никто не спешил начать выкладывать свои проблемы, хотя сидят уже минут двадцать. Как будто стесняются признаваться. Глубоко вздохнув, Наполеон всё-таки взял инициативу на себя: — Что в этот раз? Опять молчание. Наполеон терпеливо смотрел то на Сергея, то на Ассоль. Они изменились в лицах. У Серёжи сморщился лоб и напряглись плечи, Ассоль чуть-чуть покраснела, с каким-то ужасом посмотрев на Императора, словно она сейчас решала, признаваться или нет. Однако Есенина взяла себя в руки и выдала одно предложение старому другу, которое полностью охарактеризовало её состояние: — Она меня… хотела наручниками приковать… Нап не удивился. Ранее он бы поразился, а сейчас выкрутасы Евгении Жуковы просто вызывают любопытство. Император пытался как-то помочь разобраться бедной Есениной с её большой поклонницей, но все попытки заканчивались скандалами и драками. Конечно, когда речь идёт о Маршалах, стоит вести себя крайне осторожно и тактично, но Женя оказалась совсем невменяемой. Однако нет, одержимости в Ассоль у неё Наполеон не заметил. Как бы не страшно прозвучало, Жукова действительно её любит, и он не раз становился свидетелем подтверждения сего факта. Самому Императору становилось даже жутко за свою подругу, которая желала вовсе не девушку в паре. И понять Есенину можно. — А у меня… — осмелился подать голос Сергей, но он тут же дрогнул. — …Меня зажал в углу, еле вырвался… Ещё лучше. Интересно, как у Есенина получается выкручиваться и убегать от прошедшего армию Георгия Жукова? Последний некогда не хило так вмазал Наполеону, когда он с Бальзаком подоспели на помощь несчастному Лирику. Император в грязь лицом не упал и достойно устоял, пока Сергея уводила подальше Баля, но побился с Маршалом знатно. В тот раз бедняга Есенин познал печальный опыт наручников… После этого случая Жуков искал любого повода, чтобы побыть рядом с Сергеем, по возможности вводил в ход тяжёлую артиллерию. Он уже не стеснялся прижимать возлюбленного к стене, бросив все игрушки для его укрощения. Однако, как в случае с Ассоль, Сергей не спешил рассматривать кандидатуру Георгия на место своей пары. И таким образом, оба Жуковых совсем растеряли чувство меры и разум и никак найти подход к Есениным не могут. А те вполне охотно идут с ними на контакт и общаются, а потом спешат укрыться в квартире Напа и Бали, как в бункере от бомбёжки. Этому вообще конец будет? — Вы так и будете от них до конца жизни бегать? — прямо спросил Наполеон. Побегушки и прятки его порядок надоели. Никаких результатов это не приносит. Он, конечно, сочувствовал Есениным, но вечно прикрывать их не получится. — Не припомню, чтобы вы делали какие-то успехи в решении проблем. — Да как? — подняла глаза на Наполеона Ассоль. — Женя слов будто не понимает! — Как и активного сопротивления! — подхватил Сергей. «Только Балю не хватало разбудить», — подумал про себя Наполеон, не без удовольствия представляя, как эта ворчливая недотрога будет мило злиться на него за то, что разбудил. Но её лучше всё же не будить, особенно в такой час, иначе от праведного гнева Критика Бонапарту не избежать. Вслух же он произнёс: — Значит, надо более действенные методы пробовать. — Это какие? — невесело усмехнулся Есенин, с любопытством посмотрев на Наполеона. — Допустим… — глубоко задумался Император. Вариант совместных разборок с кем-то из друзей не прокатит в обоих случаях, это Бонапарт уже усвоил. Итог будет один: отношения с Георгием и Евгением испортятся сильно. Они и раньше не были друзьями, но до открытой вражды дело никогда не доходило. — Может, вы друг другу себе нормальную пару заведёте? — Ага, — Сергей наконец-то осмелился сделать глоток. — Жук от меня всех девушек отгоняет, ко мне даже подойти теперь боятся. — И со мной такж, — выдохнула Ассоль и по примеру Серёжи слегка подула и выпила немного чая. — Меня даже одну на улицах сторонятся, потому что знают, что в любой момент может выскочить Женя. — А если уехать? Дать им успокоиться? — предлагал Наполеон. — Да они нас везде достанут! — снова повысила голос Ассоль. — Вы чего разорались, черти? «Ну вот, Бальзака всё-таки разбудили…» Наполеон вместе с Есениными перевели взгляд на сгорбленную фигуру в белой майке и старых спортивных штанов, медленно и лениво переставляющую ноги. Лицо полностью закрыла длинная чёлка, не давая разглядеть зевающий рот и сонные карие глаза, один из которых так старательно тёрли кулачком. Посмотришь так со стороны — девочка из «Звонка», не меньше. Но на деле это просто проснувшаяся Баля, очень сердитая и недовольна прерванным сном. — Прям бабайка, — хихикнул Наполеон. — Заткнись, — Бальзак взяла подушку и, обняв её, плюхнулась в кресло, пожав колени и положив подбородок на неё. Небрежно убрав волосы с лица, Критик посмотрела на Есениных. — Жуковы? — Да… — в один голос произнесли Сергей и Ассоль, тяжело вздохнув. — Кто бы сомневался… — говорила Баля, зевая. — Может, уже пора взяться за эту проблему по-серьёзному? — Вот и я им о чём! — воодушевился Бонапарт, здорово обрадовавшись, что любимая девушка сошлась с ним во мнении. А ещё ворчала о том, что они к полному пониманию не придут! — Сижу и предлагаю варианты, а им всё не нравится. — Потому что всё бесполезно! — тут же отозвалась Ассоль. — Не ори… — Бальзак недовольно сморщила лоб и нос, чем умилила Наполеона. — Может, вы их сведёте, а сами в пару? Серёжа и Ассоль посмотрели друг на друга и задумались. Наполеон почесал затылок. — Не прокатит, — вздохнул Есенин. — Согласен. Если Жуковы влюбились в Есениных — это навсегда, — хмыкнул Наполеон, заметив, как напряглись жертвы агрессоров. — Тогда обменяйтесь. А это уже был вариант, над которым Сергей и Ассоль очень глубоко задумались. Бонапарт пораскинул мозгами, округлил глаза и щёлкнул пальцами. — Точно! Вы же оба Есенины, а гонятся за вами Жуковы. По сути, можно привлечь их внимание, только Серёга возьмёт на себя Женьку, а Ассоль — Георгия. Разница, может, и есть, то суть остаётся одна, — пояснил Император. — Слушай… — глаза Сергея расширились, а на лице появилась улыбка. — Чёрт, как мы раньше до этого не дошли? Баля, ты гений! — Естественно. Это всё? — Бальзак широко зевнула и посмотрела на часы. — Дадите теперь поспать? Мне в шесть вставать, а осталось меньше двух часов. — Ладно-ладно, топаем спать, — согласился Наполеон, встал и поглядел на ночных гостей. — Останетесь? — Ага, — кивнула Ассоль, тоже улыбнувшись. Кивнув и предоставив Есениным самим себе, Наполеон подошёл к креслу, с которого медленно поднималась спящая на ходу Бальзак. Но её тут же подхватили на руки и понесли в спальню. Баля от неожиданности потеряла подушку, покоящуюся теперь на полу, и слабо дёрнулась, бормоча что-то неразборчивое. Наполеон не услышал ворчания Критика, но широко улыбнулся, когда та не стала сопротивляться. Закрыв ногой дверь, Император лёг на кровать, положив на себя Балю и крепко прижав к своей груди. — Может, пустишь? — карие глаза Бальзака посмотрели в голубые глаза Бонапарта. Последний помотал головой, хитро улыбнувшись. Критик пожала плечами и устроилась поудобнее на Императоре. — Ну и ладно. — Слушай, — Наполеон посмотрел на дверь, за которой остались Есенины, и перевёл взгляд на хмурую Балю. — ты уверена, что у них получится? Бальзак помолчала некоторое время, словно раздумывая, потом усмехнулась: — Сомневаюсь.