Стокгольм.

- Ты помнишь, кто ты? Мэг любила задавать этот вопрос, укоризненно смотря в глаза своей дочери. Девушка покорно опускала голову. То ли боялась маму, то ли боялась демона-маму. - Тогда почему ты не можешь вести себя, как положено? Трудно. И.. где это "положено"? Как жить, если тебе шестнадцать лет, а ты не успеваешь даже в школу пойти, потому что вечно приходится буквально бежать из города? Как жить, если ты видишь призраков, жнецов смерти и прочее из мира потустороннего? Как жить, если твоя мама - демон? - Прости, мам. - Ладно, - Мэг вздыхает, понимая, что дочку уже ни чем не исправишь. - И вообще, что на тебе надето? Свитер и юбка, неужели не видно? - Тебе не нравится? Мэг театрально закатывает глаза к потолку. - Оливия, это скорее одежда монашки. Ты же не собиралась принять обет? - она усмехается и подносит бокал с вином к губам. - Или я ошиблась? - Это форма. Мам, ты же помнишь... новая школа и так далее?.. - Точно, точно, - Мэг ставит бокал на стол и жестом подзывает дочь к себе. - Дай-ка посмотрю... Ну, могли бы юбочку сделать и покороче... А какой на тебе сейчас лифчик? Надеюсь тот, который я тебе подарила? - Мама! - вспыхивает Оливия. Мэг смеётся в голос. - Я же тебе говорила: чем дольше носишь скромное бельё, тем дольше девственница? - Говорила, - сухо отвечает девушка, которая была готова на всё лишь бы это прекратилось. - Кстати, сегодня у Кейт.. моей одноклассницы... день рождение. - Оу, - на лице Мэг заиграла довольная улыбочка. - И там будут мальчики? - Да. Около пяти человек, я точно не знаю, кто придёт. Можно я пойду? - Конееечно, - протянула демонесса, предвкушая то, как нарядит свою единственную дочку. "Спасибо, мамочка", - мысленно благодарила её Оливия, когда этот ублюдок острым ножом разрезал обтягивающее жёлтое платье из тоненькой ткани. Как это иронично и глупо: пойти на вечеринку и попасть в плен к демону. Шикарно же. - Знаешь, что самое забавное в тебе? - Кроули говорит, смакуя каждое слово. - Ты и демон, и человек, так, что тебя трудно убить, но боль будет адская. Оливия сглатывает. Ей, правда, страшно. Она же просто девочка. Выросла в дороге под эгидой мамы-демона. Но осталась человеком. - И эта пытка будет очень долгой. Кроули улыбается. Так улыбаются дети, когда им дарят то, что они всегда ждали. Она молчит. В висках отбойным молотком пульсирует кровь, губы в миг стали сухими. Казалось, во рту распространилась Сахара, и предела ей не было. Страшная жажда - самая маленькая проблема, когда ты лежишь прикованная. Тугие кожаные ремни до красноты впились с нежную кожу, кованные цепи, что стянули шею, мешали дышать. Но и это не было проблемой. Самым страшным было то, что её ожидало. Страх перед будущим - самый популярный страх. Кто-то боится выступить на публике, кто-то боится первого секса, а кого-то сейчас будут впервые пытать. - Я же ничего не сделала. Она сама удивилась тому, что смогла сказать. Губы еле разжались, а мысли в голове танцевали столь хаотично, что не была возможности связать их. - Ну-ну, - улыбнулся демон. - Как же не сделала? Ты родилась, этого уже достаточно. Он подошёл к столику, на котором были аккуратно разложены различные ножи. - Как думаешь, мамочка Мэг очень расстроится, когда узнает об этом? - Отпустите меня, - сил на большее просто нет. Маленький ножик, похожий на перочинный, входит легко. Будто это не плечо, а батон хлеба, например. Батон не орёт, как сумасшедший. Не извивается так, что ремни сильнее впиваются в кожу. Но это ещё нормально, - заверяет себя Оливия Мастерс. Во время их с мамой приключений она и не такое переживала. Полгода назад была и пуля. Мысль убегает из головы, поджав хвост, стоило сразу двум клинкам войти в её руки, проткнув на сквозь. Из её рта вырывается истошный вопль, а руки, уже прибитые ножами, пытаются вырваться, освободиться, найти спасение, но только усиливают боль. Вообще, всё тело вдруг стало чужим. Оливия и не замечает, как левая нога бьётся в странных судорогах. - Ну, тебе нравится? Кроули вытирает лезвие ножика о край фартука. Сейчас он похож на какого-то мясника, из какого-то Техаса или Оклахомы. Оливия не понимает, как ей могут приходить в голову подобные мысли. - Зачем я вам? - голос звучит отвратительно сипло. Король Ада странно вздыхает - сейчас будет долгая милая сказка. Он пододвигает стул и садится на него, скрещивая руки на груди. - Ты уникальна. Почти как Альфа у вампиров, или ещё кто-то... Знаешь, как мало тебе подобных? Очень мало. Она сама это знает, Мэг часто рассказывала ей о том, насколько девочка уникальна. - Вас, наверное, меньше тридцати. Это так восхитительно: демон трахается с человеком и рождается... Ну, вот ты родилась. Боль становится ноющей. Это терпимо. А если отвлекаться на разговор, то вообще, жить можно. - Знаешь, надо приказать всем: хватит спать с людьми! - Разве это вам не помогает размножаться? Он смеётся. - Ты же понимаешь, что вы просто жалкий прыщик? Гнойник? В вас даже смысла нет, - быстрый взгляд на довольно дорогие чёрные часы. - Думаю, нам стоит продолжить. Он достаёт небольшой свёрток из серой кожи. Когда демон разворачивает его, Оливия видит тонкие иглы длиной около пятнадцати сантиметров. Они блестят в жалких лучах солнца, едва проникающих сквозь решётки. - Я не понимаю, - глупое решение: отсрочить пытку разговором. - Зачем меня мучить? В чём смысл? - С чего же начать? Ты дочка Мэг, это первый пункт, - игла входит прямо под ключицей. На этот раз боль острая, точечная. - Пункт второй: ты ужасно милая. Это порой бесит. - Другая игла проникает рядом, и кажется, что она царапает кость. Но этого просто не может быть. Или может? - И конечно, ужасно хочется видеть глаза этой шлюхи, когда она всё узнает. Игла под номером три вонзается в один ряд с другими. Оливия ничего не может понять. Ей вроде бы и больно, но это особая боль. Она действительно терпима. Но почему? Неужели она не должна сейчас орать и корчиться от мук? Ответом на её вопрос стал удар в бедро - сильный, резкий, внезапный. Девушка даже не успевает сделать вздох, как начинает орать. Дикий вопль вырывается из её глотки. Кажется всё в этой комнатке, пропиталось звуком её голоса. - Это сюррикен, - говорит Кроули, демонстрируя странную железную звёздочку. - Забавная вещь, не правда ли? Купил в Японии. Они бывают очень разные. Но не волнуйся, ты ощутишь всю мою коллекцию. Следующие два "японских подарка" она чувствует будто во сне. Боль есть, и не просто боль - невыносимая, жутка, но даже стона не может выдать. На столько сильно истощил её тот жуткий вопль. Кроули смотрит на неё. Он думает, что девочка совсем не похожа на мать. Он думает, что в ней столько же демона, сколько в нём балерины. И он страшно хочет "достать" её демонскую сущность. Он просто жаждет этого. - Эй, вы там! Отведите её в камеру! - кричит он своим "шестёркам". Когда ремни расстегиваются, Оливия падает в руки какому-то демону, чтобы окончательно забыться. Глаза будто пропитаны чем-то едким, они с трудом открываются, чтобы встретиться с жалким подобием солнца. Оливия думает, что окончательно сошла с ума. Ей, кажется, что солнце теперь другое, чем раньше. Сегодня оно больное, хилое, пустое. Оливия смотрит на пол, пытаясь хоть как-то остановить своё помешательство. Сколько она уже здесь? Два дня? Три? Недавно захотела измерить комнату: два метра в длину и высоту. Интересно, чем всё это закончится? Тело после всех этих ножей, иголок и прочего разбилось на тысячи частей, собрать которые не представляется возможным. Каждая клетка болит и стонет. И что важнее: ожидает прихода новой боли. Да чем бы ни закончилось, хочется просто... хочется... жить. Очень хочется. И опять она идёт по своей клетки, меряет четырьмя шагами – столько можно сделать, пока не уткнёшься в стенку. Четыре. От боли на глаза наворачиваются ненавистные слёзы.