Мы в ответе за тех ...

примечание: с вечером/ночью пятницы пора закругляться ХДД вообще с этим фиком пора закругляться, а то он изначально задумывался как мини в одну часть =___= и вообще, скучно мне на работе (( Джиен вот уже час беспокойно вертелся под одеялом. То было слишком жарко, то знобило, то просто неуютно и некомфортно. Хотелось встать и бежать, бежать вперёд, обгоняя собственные мысли, которые тяжёлым комом перекатывались в голове. Джиен думал о Сынхёне, о себе, о Сынри, о ситуации в целом, снова о Сынхёне, о его руках. И о том, как бы хотелось, чтобы ладони не останавливались на колене, а поднялись по бедру и ещё выше. Квон мотает головой и прячет покрасневшее лицо в подушку, как будто в темноте комнаты его может кто-то увидеть. С сексом, да и вообще с физическим контактом, дела у него обстояли неважно. Несколько раз с девушками, уже не в очень адекватном состоянии, когда почти всё равно, кто перед тобой. Один раз с парнем из интереса. И пару раз за деньги, в особо сложный период, когда было гадко и от себя, и за себя, но тогда болел Сынри и ему срочно нужны были лекарства. Пусть и противно, пусть ломало, но он сделает так снова, если потребуется. Потому что Сынри- это Сынри. Единственный человек, который его знает, понимает и принимает. Который может обнять днём и позволить Джиену обнимать себя ночью. И не только потому, что так теплее. А теперь появился Сынхён. Красивый, наивный, глупый и какой-то невинный, что ли. С добрыми глазами и ласковыми руками. И Джиен хочет. Не для интереса, не из благодарности, а потому что химия, эмоции и потребность. Квон снова переворачивается на другой бок, обречённо вздыхает и, потянувшись всем телом, встает с дивана. *** Сынхён плавает на границе между реальностью и дрёмой. Провалиться в сон окончательно ему не дают мрачные мысли и фантомное ощущение гладкой кожи под своими ладонями, а вынырнуть в реальность- смутные неясные образы, скрытые за тонкой поволокой. Но и силуэтов достаточно, чтобы сердце начало биться чаще, а дыхание потяжелело. Это не то, как он должен реагировать. Не так. Это испугает Джиёна, оттолкнёт, заставит почувствовать себя вещью, которой попользуются и выбросят. Сынхён напряжённо прислушивается: кажется, он слышит лёгкие шаги по лестнице и в направлении спальни. Потом снова тишина и снова шаги, уже ближе. Чхве лежит зажмурившись и боится открыть глаза. Джиён уже рядом, в комнате, неслышно проскользнул в приоткрытую дверь. Секунда- и матрац прогибается под весом ещё одного тела. Сынхён замер, даже, кажется, дыхание затаил, боясь спугнуть Квона. Что бы тот ни задумал. Джиён проскальзывает под одеяло и вытягивается рядом, прижимается всем телом, обнимает руками и даже ногу на него закидывает. Чхве напряжённо сглатывает. - Я знаю, что ты не спишь, - голос Джиёна звенит, ломается от напряжения. - Из тебя хреновый притворщик. Сынхён всё же решается открыть глаза и чуть не захлопывает их обратно, увидев лицо Джиёна близко перед собой. - Что ты тут делаешь? - Чхве напрягается, потому что он чувствует жар чужого тела так явственно, что сомневаться не приходится- Джиён голый. - Ты меня провоцируешь... - голос уходит вниз, хрипнет, выдавая нечто среднее между вопросом и жалобой. - Угу, - Джиён нервно хихикает. - И давай ты уже спровоцируешься, а то я и так чувствую себя последним кретином. - Джиён... - голос Сынхёна все еще звучит неуверенно, и Квон раздраженно цыкает. - Я тебе противен, м? - Чхве отчаянно мотает головой. - Хочешь меня? - Да, - едва слышный шёпот в ответ. - Ну так какого хрена ты ломаешься? - ощетинивается, почти рычит Джиён и сжимается, когда Сынхён кладет свою широкую ладонь ему на шею. Гладит тонкую кожу, зарывается пальцами в короткие волосы на затылке, притягивает ближе. - Не ругайся, тебе это не идёт. Сынхён целует его осторожно, словно боясь спугнуть, нежно, отчаянно, словно решившись, наконец, на что-то, чего давно хотелось. Джиён прикрывает глаза и отдается в его распоряжение. Хочется хихикать и урчать, катаясь по кровати, потому что приняли, не оттолкнули, пусть только сегодня, сейчас, но всё же. *** Это первый раз, когда можно просто прикрыть глаза и впитывать в себя удовольствие. Когда вес чужого тела, прикосновение кожи к коже уже заставляет вздыхать и ёрзать. Когда снова ладони на теле. Гладят, ласкают, изучают, вытягивают из груди жалобные стоны. Когда губы на твоих губах эти стоны старательно собирают, меняя на свои. Когда даже боль сладкая, потому что успокаивают, шепотом и прикосновениями, не торопят, не давят. Не пользуются. Дают и забирают. Джиён жмурит глаза и цепляется за плечи Сынхёна, всхлипывает с каждым мягким плавным толчком и прогибается, пытаясь получить больше, сильнее. И так хорошо, когда трясёт от дрожи, а сильные руки прижимают ближе. Держат, не отпускают.