Суперсерия 1972

Стояло раннее утро. Не по-осеннему улыбчивое солнце робко заглядывало в окно. Кумаджиро тихо сопел в своём любимом кресле. Канада сидел в своей комнате, читая книгу и наслаждаясь воцарившейся вокруг тишиной. День, тихонько позёвывая, обещал быть наполненным этой благодушной, ничем не омрачённой ленью. Как оказалось, беззастенчиво лгал. Ничего не подозревающий об этом подлом обмане, Канада отправился на кухню, завтракать, и к своему глубочайшему разочарованию обнаружил, что Россия уже находится там, уплетая за обе щеки купленные вчера хлопья. У Канады не было никакого желания разговаривать с ним, поэтому он просто выпалил на одном дыхании какое-то приветствие и направился к холодильнику, надеясь провозиться с поиском продуктов и готовкой так долго, как это только возможно, в надежде, что Россия вскоре доест и уйдёт в свою комнату. Холодильник был почти пуст. Ну конечно, вчера же здесь побывал Америка, который, несмотря на постоянную демонстрацию любви к своему фастфуду, есть предпочитал у брата, уничтожая этим все продукты подчистую. Посетовав про себя на его прожорливость, Канада всё же отыскал несколько фруктов и неторопливо принялся их мыть. Россия уже закончил с едой и даже успел вымыть за собой тарелку, однако уходить не спешил. "Иди отсюда! Оставь меня одного! Живо!" - мысленно приказал ему Канада, крупно нарезая яблоко. Очевидно, Россия подслушал его мысли и со своим типичным упрямством решил поступить наоборот. Вновь опустившись на стул, он спросил: - Могу я немного посидеть с тобой? - Канада больше всего ненавидел подобные вопросы, так как они были всего лишь данью вежливости. Задавая их, человек заранее ожидает, что ему ответят согласием и, что характерно, оказывается прав. Отказать было бы грубо. В отличие от Америки, Канада позволить себе грубость, пусть даже и в отношении кого-то чрезвычайно неприятного, не мог. - Если вы так хотите... - скрепя сердце, ответил он. - Скажи, разве тебе не одиноко в таком большом и тихом доме? - спросил Россия, когда Канада присел за стол. - Ну, ко мне часто заходит Америка, так что тихим этот дом не назовешь, - через силу улыбнулся Мэтью. - Но большую часть времени ты всё-таки один. Я вот никогда не любил жить в одиночестве. Разве не чудесно - жить вместе со своей большой семьёй? - Хоть у меня и небольшая семья, не думаю, что они способны ужиться вместе. Вы ведь знаете, как относятся друг к другу Англия и Франция, - пожал он плечами. - И тебе совсем-совсем не скучно одному? Я не могу долго обходится без семьи... Честно говоря, я уже скучаю по ним. - Я привык оставаться в одиночестве. В детстве Англия не баловал меня визитами. - А Америка? - на миг детское любопытство в глазах России сменилось чем-то другим, более жёстким, однако Канада не обратил на это внимания. - Он тоже редко навещал меня тогда. Не знаю, почему, - покривил душой Канада. Конечно же он знал. Он знал вообще всё о Фреде, но вот делиться с Россией хоть крупицей своего знания не собирался. - Ясно. А сейчас, значит, часто заходит? - Да. Он терпеть не может одиночества, поэтому, если нет никаких дел, обычно сидит у меня, - Канада вдруг осёкся, осознав, что сказал лишнее, и счёл нужным прибавить: - На самом деле, я просто живу ближе всех, а у него действительно очень много дел, иначе он бегал бы по всему миру. - То есть, он тебя почти не любит? - Что?! - воскликнул Канада, поражённый таким выводом, - нет, что вы! Он меня очень любит. Я просто имел ввиду, что он мог бы навещать другие страны чаще, если бы не был так загружен. В конце-концов, он может встретится со мной почти в любое время. - Значит, он любит тебя больше, чем других? - вопросы России звучали очень по-детски, особенно в сочетании с его невинной улыбкой и тембром голоса, но Канаде они почему-то совершенно не нравились. Он вынужден был поосторожничать с ответом. - Да. Ну, я так думаю... В смысле, мы же братья. К Анг... - Канада оборвал себя на полуслове. Нет, он определённо болтает лишнее! Надо заканчивать с этим разговором поскорее, иначе есть риск раскрыть какую-нибудь важную тайну. - Ты ведь хотел что-то сказать? - Нет, это я так... - он вымученно улыбнулся. - Ладно. Так насчёт тебя и Америки... Это правда, что вы с ним... немного больше, чем братья? - Э... Что вы имеете в виду? - Франция говорил, что, вероятно, вы любовники. Он ведь редко ошибается в таких вещах. - Но на этот раз ошибся, - рассмеялся Канада. Поток разговора свернул в безопасное русло, и больше не надо было волноваться за плотины тайн, трещавшие под его натиском, - это всё оттого, что мы с Фредди иногда спим в одной кровати. А ещё он прилюдно обнимает меня... И изредка целует в щёку. Он просто очень эмоциональный. А Франции просто очень хотелось, чтобы у меня был кто-то. - Просто хотелось, или кто-то и в самом деле был? - с простодушным лукавством задал вопрос Россия, заставив Канаду напрячься от его проницательности. - Да... кое-кто был. Не Америка. Франция потом всё же узнал, кто именно. Он был очень удивлён и крайне недоволен. И я расстался с... той страной. Мы остались хорошими друзьями, - сказав это, Канада подошёл к раковине и принялся мыть свою тарелку, намереваясь завершить беседу. - Ты, оказывается, вовсе не так незаметен, как казалось, - сказал Россия, уходя из кухни. Канаде очень не понравился необычный тон его голоса. "Что, интересно, он хотел этим сказать?" - размышлял Мэтью, направляясь в спальню. *** Накормив Кумаджиро, Канада решил вновь вернуться к чтению, однако сосредоточиться на приключениях героев у него никак не получилось. Разговор с Россией всколыхнул воспоминания, которые требовалось упорядочить. Книга вместе с очками были отправлены в недолгую ссылку на тумбочку. Канада лёг на бок, вытянув ноги, и принялся вспоминать. Он повсюду был вторым. Или третьим. Или сто пятнадцатым. Или вовсе не участвовал. Но чаще всего оказывался вторым. Когда-то всё было не так. В те времена на континенте не было никого, кроме скандинавов, от которых маленький Канада предпочитал прятаться, и Америки. Всегда сложно определить, какая страна старше, а уж когда речь идёт о близнецах, о которых долгое время никто ничего не знал... И всё же Фред появился раньше. Мэтью понятия не имел, как он жил в одиночестве на огромных территориях. Сам Фредди предпочитал молчать об этом, поэтому Мэтт оставалось лишь представлять себе его бесконечные вечера, когда можно было развлекать себя лишь бесконечными путешествиями по бескрайним просторам материка. Впрочем, кое-что он всё-таки знал, ведь это он увидел Фредди первым, а не наоборот. Три долгих дня он ходил за своим будущим братом, которого сперва чуть не принял за собственное отражение в реке, боясь попасться к нему на глаза. Тогда Фредди ещё не умел улыбаться, и глаза его не излучали блеск уверенности во всём сразу и в самом себе. Тогда он был маленьким мальчиком, больше похожим на одинокое приведеньице, беспорядочно скитающиеся по лесам. А потом он увидел Мэтта и... здесь можно было бы употребить слово "расцвёл", но оно слишком банально и не способно передать всё глубину перемен, произошедших с маленьким Америкой. Не солнце, выглянувшее из-за туч; не гусеница, оборотившаяся бабочкой; не радуга после дождя; его улыбка была улыбкой человека, понявшего, что он не один в этом мире, а такую улыбку нельзя сравнить ни с чем. Его счастье было столь полным, и ощущалось так остро, что в первые мгновения даже не смогло проявить себя. Фредди, бывший для Мэтта ещё всего лишь странным безымянным созданием, одномоментно выпалил целую кучу бестолковых вопросов, совсем не нуждаясь в ответах, а просто купаясь в радости общения с кем-то. После этого новоиспечённые братья не отходили друг от друга ни на шаг. Точнее, это Фредди повсюду следовал за Мэттом, которому, впрочем, такое внимание очень льстило. Ещё бы, ведь он был вторым исключительно по старшинству, воздвигаемый братом на первые места по всему остальному. Он был первой страной, которую Фредди увидел вблизи, первой страной, с которой он заговорил, первым, кому довелось увидеть его улыбку, принять участие в играх и заслужить любовь. Америка всегда умел любить как никто другой. Он вкладывал в любовь себя самого, целиком и полностью, ни как человека даже, а как страну. Он любил как будто каждым своим жителем, каждой рекой, каждой долиной, каждым холмом, каждой травинкой своих обширных земель. Он любил так, что Канада действительно чувствовал себя самым первым во всём. И все эти чудеса были только во имя братской любви. Что же случится, если Фредди найдёт себе так называемую "вторую половинку"? Канаде пока не довелось этого узнать, чему он был только рад, потому что вскоре выяснилось... Поток образов из прошлого был прерван лёгким толчком в плечо: - Прости, что разбудил. - Я не спал, - возразил Канада не слишком настойчиво. Он уже давно понял, как все остальные относятся к его привычке размышлять лёжа с закрытыми глазами. Вот и Россия недоверчиво глянул из-под век, но спорить не стал: - Хорошо, если так. Я хотел спросить тебя по поводу этого, - он помахал в воздухе каким-то листком. Канада моргнул, фокусируя зрение, и обнаружил, что Россия держал в руке не что иное, как газетную страницу. "Ты что, прочесть что-то не можешь?" - подумал Канада, задержавшись взглядом на самом России, который, похоже, был просто вне себя от злости. "Кажется, уже прочитал всё, что нужно," - испуганно выговорил внутренний голос. Идиотская газета с идиотской редакцией, позволяющей печатать идиотские статьи журналистам-идиотам! - Вы про ту статью, где говорится про наши будущие игры? - рискнул уточнить Канада. - Именно про неё, - криво усмехнулся Россия, - я думаю, тебе следовало бы попросить прощения, правда? Честное слово, писать такие статьи очень нехорошо. Ты меня огорчил, Канадочка, - странное дело: и тон, и манера речи, и мимика, и жесты России вроде были прежними, но отчего-то все до единого слова прозвучали угрожающе. Неужели Америка и Англия были правы, когда разглагольствовали про "зловещую ауру", окружающую его? Впрочем, он ведь был прав. Канаде действительно следовало извиниться за эту и вправду оскорбительную статью. Только делать этого совсем не хотелось, несмотря на все правила поведения, которые ещё в детстве столь усердно вбивал ему в голову Англия. Возможно, именно воспоминание о своенравном родиче, зачастую пренебрегавшем своими же правилами, заставило Канаду ответить в столь резкой форме: - Я не собираюсь ни за что извиняться. Как бы не была написана эта статья - она правдива на все сто процентов! Я в жизни не видел игры худшей, чем твоя! Корова на льду... да что там корова!.. Америка на льду - образец грации по сравнению с тобой! Если я пойду против тебя это будет... форменное избиение младенцев! Да я сам съем эту статью с твоим русским борщом, если у нас будет хотя бы ничья, я уж не говорю про твою победу, настолько она невозможна! Да я... - Канада собиралась было пообещать ещё больше глупостей но, к счастью, Россия быстро удалился из комнаты. В отдалении послышался странный треск. - Не ломайте мои вещи, пожалуйста, - прошептал в пустоту Канада, обессиленный своей вспышкой злости. - Кто? - спросил вошедший Кумаджиро. - Совсем никто, - отозвался Канада, поднимая медведя на руки, и утыкаясь носом в мягкую шерсть. "Наверное, теперь Россия просто убьёт меня," - промелькнула крохотная искра паники, тут же зачахнув в одиночестве. "Мне надо извиниться за эти глупые крики," - решил Канада и направился в комнату к России, по-прежнему неся Кумаджиро. Однако, России в доме не оказалось. Звук, принятый Канадой за треск, на самом деле был хлопком входной двери, и что-то подсказывало, что с Россией они увидятся только на сегодняшнем матче.