Суперсерия 1972

Автору жизненно необходим друг, с которым можно заняться чем-то нереально глупым и упоротым по инету. Обращаться в личку. З.Ы. на мою работоспособность это никак не виляет. Фики будут появляться и так, просто я от одиночества малость дурею. И, да, я в очередной раз опасаюсь за качество главы. Если что - говорите, я перепишу. Выходя на лёд, Россия чувствовал неуверенность своих игроков. Ничего хорошего это ощущение не сулило. Конечно, он мог повлиять на свою команду, передав ей свои чувства и фактически подчинив себе, но, во-первых, на это ушло бы много сил, а во-вторых было бы нечестно по отношению к Канаде. Тем более, что среди стран давно существовало соглашение: спортсмены во время соревнований влияют на воплощённые нации, нации на спортсменов - нет, и нарушать его явно не следовало. Россия глубоко вдохнул, настраиваясь, и мысленно потянулся к игрокам, устанавливая окончательную - и одностороннюю - связь. От чуждых эмоций, затапливающих сознание, закружилась голова. Тридцать два человека в команде - и хоть бы один надеялся на победу! Россия почувствовал себя совсем плохо, поглядев на излучавшего самоуверенность Канаду. Ещё бы, ведь ему передалось воодушевление более чем восемнадцати тысяч болельщиков со стадиона. "Я проиграю," - понял Россия, - "У Канады слишком большой опыт. Он создал эту проклятую игру. У меня нет ни единого шанса". Он опустил взгляд, рассматривая лёд, который вдруг стал враждебным и чужеродным. Волнение с силой накатывало, скапливаясь в огромный комок где-то в горле и затрудняя дыхание. Россия сглотнул, но добился только того, что вся тяжесть удушающего кома переместилась к нему в лёгкие. Пальцы чуть подёргивались от нервной дрожи, на лбу, под шлемом, выступила лёгкая испарина, оставалось лишь уповать, на невнимательность Канады, которая могла бы скрыть от него эти признаки слабости. Где-то на стадионе начался матч. Россия перехватил клюшку поудобнее и кинулся за шайбой. Секунды слиплись вместе склизким комком водорослей, путая, сбивая с толку, не позволяя отличить прошлое от будущего и найти то настоящее, в котором нужно было играть. Россия двигался бестолково, всё больше увязая в густой, липкой сети, созданной его же нервозностью. Итог такой круговерти был более чем предсказуем. Канада забил на тридцатой секунде. Когда это случилось, время наконец-то соизволило остановиться, давая России в полной мере осознать всю кошмарность момента. Он опустил руки. Играть было незачем, исход поединка был предрешён. Как он вообще мог решиться на этот матч?! Коря себя за опрометчивость, он даже не среагировал на бросок на седьмой минуте игры. Шайба вновь влетела в ворота. Откуда издалека донеслись мрачные звуки похоронного марша... Именно в этот момент, когда всё было уже решено, когда победа Канады обещала стать окончательной и бесповоротной, Россия воспрянул духом. Он проиграет? Что же, по крайней мере, он сможет сделать это достойно! Кроме того, проиграть Канаде в хоккей - вовсе не позор. Так что, ему нечего терять! Иван вступил в бой с новой силой. Время снова завертелось, но на сей раз у его неожиданных поворотов оказался чёткий ритм. Подстроившись под него, Россия рассекал лёд быстро и почти бездумно, сосредоточившись лишь на шайбе перед ним. Он не помнил и осознавал, что делал, позволяя бешеной энергии игры проходить через его тело и действовать так, как это необходимо. Остановился он только когда матч закончился и объявили счёт. Услышав его, Россия сперва не поверил собственным ушам: семь-три в его пользу. Семь-три. Семь-три. Семь-три. Эти цифры застучали в груди, вплетаясь в пульс, обвиваясь вокруг дыхания, проникая в разум и взрываясь вдруг ослепительной вспышкой триумфа. Он сделал это! Рассмеявшись от восторга, Россия развернулся лицом к Канаде, ожидая увидеть своего противника совершенно разбитым. Канада же... тоже сиял каким-то счастьем. Он подъехал к удивлённому России и заявил: - Вы играли просто превосходно! Я... У меня никогда не было соперника лучше вас! Какая жалость, что мы не можем играть в одной команде! Я бы платил вам миллион... нет, миллиард долларов! - Россия чуть улыбнулся в ответ и направился в раздевалку. Выйдя оттуда, он обнаружил Канаду, стоящего под дверью. - Я хотел попросить вас... Мне нужно съездить в магазин продуктов, и я не знаю, что нужно для борща... - Сейчас, когда вся радость с него схлынула, Канада вновь стал смущаться, запинаться и краснеть. Россия подавил в себе желание немедленно стиснуть его в объятиях, до того хорошеньким он сейчас казался. - А зачем тебе знать, что нужно для борща? Честное слово, Канадочка, что бы там не говорил Америка, я питаюсь не только им. - Не в этом дело... - щёки Канады сконфуженно запунцовели, - просто... я же сказал... Та статья... - Ты имеешь в виду то, что ты сказал тогда? - засмеялся Россия, - что съешь статью с борщом и всё такое? Канадочка, тебе вовсе не надо этого делать! - Нет, надо. Я исполняю свои обещания, какими нелепыми бы они не были. - Правда? Значит, я ушёл не вовремя? Ты ведь ещё что-то собирался пообещать... - Да. Хорошо, что я этого не сделал, - Канада слегка улыбнулся, - вы действительно сумели обмануть меня своей жалкой игрой на тренировке. Кто бы мог подумать... Но теперь я знаю, насколько вы опасны на хоккейном поле. Ваши уловки больше не пройдут. - Ну, ты ведь ещё не знаешь, какие уловки есть у меня в запасе, правда? - улыбнулся Россия, скрывая внутреннюю тревогу. Он понял двойной смысл слов Канады. "Пытаешься раскрыть, каков я на самом деле, в обычной жизни? Пытаешься отыскать "настоящего Россию", а Канадочка? Посмотрим, как у тебя это получится. Я ведь тоже начну выискивать настоящего тебя", - подумал Россия, сохраняя на лице свою обычную улыбку. *** Канада пребывал в крайне сложном душевном состоянии: с одной стороны, он был невообразимо счастлив от того, каким восхитительным соперником оказался Россия. Но с другой стороны, это обстоятельство делал спор на желание весьма... неразумным, ведь отныне шансы на победу Ивана резко увеличились. Кроме того, ему пришлось съесть борщ, который оказался так плох, что его вряд ли смог бы испортить даже Англия, пополам с поражением и размякшей бумагой, что отнюдь не улучшало вкус. Правда, во время этого унизительного поедания, рядом присутствовал Россия, неожиданно поведя себя вполне прилично: он рассказал о своей сестре Украине, что вышло даже интересно; не злорадствовал, а словно бы сочувствовал; и, что самое приятное, ни разу не назвал его "Канадочкой". Последнее обстоятельство заставило Канаду вспомнить об ещё одном любителе коверкать его имя. Почему-то Фред не торопился ему звонить, хотя Мэтью готов был поклясться, что он следил за трансляцией матча так же пристально, как если бы от исхода этого поединка зависела судьба всего мира, и, разумеется, лицезрел поражение брата, однако обрывать телефон почему-то не стал. Мэтью ощущал сильнейшее беспокойство. С Фредди сталось бы сгоряча пойти и объявить войну всему Советскому Союзу, а то и выкинуть что ещё похуже... - Эй, чёртов коммунист, а ну иди сюда! - громко заорали со стороны входной двери. Мэтью возвёл взгляд к потолку в немом отчаянии. Подарить своему близнецу запасной ключ от дома было очень хорошей идеей. До определённого момента. Со скоростью, многократно превышающей скорость студента, спешащего на бесплатный фуршет, он влетел в коридор и зажал Фреду рот. - Ты что творишь? Я же просил тебя не приходить, пока Россия здесь! - укоризненно прошипел Мэтт. - Но ты же проиграл ему! - И что с того? - Ты! Проиграл! Ему! Он же тебя в колхоз отправит!!! - Не вопи так. Никто никого никуда не отправит. Это был всего лишь один матч. Осталось ещё семь. - Но он... он ведь явно как-то обманул тебя! - Ничего подобного. Россия играл абсолютно честно. - Т-тогда... Не может же он в самом деле быть лучше тебя! - Ну, так уж вышло, что могу, - вкрадчиво проговорил Иван, подходя к спорящим братьям. Фред повернулся к нему: - Всё это глупости! Ты явно жульничал. Ты не можешь обыграть Мэтти! Только не ты! Никогда! Я... Я заставлю тебя сознаться! - Сознаться в чём? Канадочка был там, на поле. Он всё видел. Я играл честно, - невозмутимо ответил Иван, и только блеск глаз выдавал его напряжение. Фред направил умоляющий взгляд к Мэтью, требуя помощи: - Россия говорит правду, - был вынужден признать Мэтью. Он был бы рад успокоить брата, но этого никак нельзя было сделать, не погрешив против истины. Альфред побелел от гнева и закричал, давая волю ярости: - Какого чёрта?! Как?.. Как это могло произойти?!! Это нереально! Невозможно! Вы двое просто издеваетесь надо мной! - Сейчас он выглядел довольно жалко. Весь бледный, с непонятной паникой в глазах, лихорадочно и безнадёжно отстаивающий свою нелепую точку зрения, Фред не осознавал, что на его фоне спокойный и уверенный в себе Иван смотрелся куда выгоднее. "Но всё же, - подумалось Мэтью, - с чего это вдруг Фредди так взбеленился? Это всего лишь одна игра, а он буквально вне себя! Да и к тому же примчался вдруг сюда, будто бы у него других дел нет. Он, конечно, терпеть не может Россию, но чтобы вести себя вот так кошмарно... Что-то тут явно не то..." Россия, придя, очевидно, к тем же выводам, сказал: - Тебе явно не стоит так переживать. Просто ты, видимо, боишься, что я могу отобрать у тебя Канадочку. - Ничего я не... Как ты его назвал?! - "Дошло, наконец", - прикрыл рукой глаза Мэтью, не желая видеть то, что последует за этим. Фредди отлично знал, как сильно он ненавидит различные вариации своего имени, и продолжал называть его "Мэтти" лишь из чистого упрямства. Услышав же искажённый вариант из уст своего заклятого врага... Мэтью задумался: сколько еды ему придётся приготовить на сей раз, чтобы загладить вину перед Фредом. - Я зову его "Канадочка". Он совсем не против, - подлил масла в огонь Иван. "Вообще-то очень даже против!" - мысленно запротестовал Мэтт, понимая, что вслух ничего сказать не успеет. - Ты - грязный извращенец! Чёртов тупой ополоумевший, - далее последовал поток отборнейших ругательств. Что примечательно, на пяти языках сразу, хотя ранее Фред демонстрировал полную неспособность говорить на ином языке, кроме английского. Иван выслушал их все, не моргнув глазом. Мэтью же пропустил их мимо ушей, размышляя, сможет ли самый наивкуснейший ужин, что он способен сотворить, послужить достаточным извинением на этот раз? Из оцепенения его вырвало окончание тирады Фреда: - Я-то думал, не может быть никого хуже и поганее Англии, но ты... - Так вот почему ты так зол! - воскликнул Мэтт, перебив брата. - Ты всего лишь поссорился с Англией в очередной раз! - Неправда! И вообще, с твоей стороны нечестно переводить тему разговора! - О нет! Это с твоей стороны нечестно мешать мне из-за своих проблем! - Я не... я не... - загнанный в угол, Альфред не знал, что сказать. В конце-концов он передёрнул плечами и удалился, изобразив оскорблённую невинность. Мэтью закусил губу. Кажется, он опять хватил через край. Захлопнув дверь, он обернулся к России, пытаясь определить, что именно он понял из этого разговора. - Значит, когда Америка ссорится с Англией, то срывается на тебе? - задал вопрос Иван. - Нет, он не срывается... Это был всего лишь наш с ним старый спор, к которому Англия не имеет отношения, - обыкновенная, привычная полуправда, повторённая не впервые, и ,конечно, полностью удовлетворившая Россию. Они вдвоём вновь разошлись по комнатам, а Мэтью опять был одолён воспоминаниями. Сейчас он знал о Фреде ужасно много. Больше, чем сам Фред о себе. Знать - это вообще было любимым развлечением Мэтта. Наблюдать за другими, кропотливо собирая информацию, изучая их чувства, стремления, логику действий, буквально разбирая всех на атомы. Тем не менее, продвинулся он недалеко, ведь все эти составные части личностей столь сложны и переменчивы! К тому же, годы юности, прошедшие в изоляции, сделали своё дело: по-настоящему Мэтью знал только свою семью. И, как уже говорилось, лучше всех - Альфреда. Наверное, это потому, что наблюдать за взбалмошным братом было совсем просто, как если смотреть в кривое зеркало. Это ведь он, сам Мэтт, только чуть-чуть другой: отразившийся и искажённый. В зеркала просто смотреть, потому что они показывают не тебя - твою тень. Мэтью терпеть не мог глядеть на себя. Просто-напросто ненавидел. Именно поэтому сейчас он обращался мыслями в основном к Альфреду, прокручивая в голове именно его жизнь. ...Фред любил щедро. И требовал в обмен не меньшей щедрости. Мэтью в те далёкие годы был счастлив отдавать ему всё, да и сейчас, в общем-то, не совсем против, но проблема заключалась не в этом. Дело в том, что отдавая кому-то "всё", мы обычно получаем в ответ не меньше: радость от того, что смог быть полезным дорогому тебе человеку; счастье, что подарил кому-то улыбку; разочарование в своих поступках; гордость от своего великодушия; и многое, многое другое. С Фредом всё было не так. Да, поначалу он дарил всё, что только мог подарить, но... Всё, что подарил тебе Америка - принадлежит Америке. Всё, что ты подарил Америке - принадлежит ему же, не сомневайся. Поэтому-то и произошла их первая ссора, ставшая единственной же - просто с небольшими вариациями. Мэтью вовсе не собирался быть чьей-то собственностью, чего требовал от него Фред, даже не осознающий, чего плохого может быть в таком маленьком пожелании. А потом появились Англия и Франция. Тогда Мэтью впервые был задвинут на вторые роли - и остался там навсегда. Потому что две старшие страны были заинтересованы только в Америке. Они понятия не имели, что на новом континенте есть целых два мальчика. А Фредди был просто счастлив получить в своё распоряжение новых братьев, которые возятся с ним куда охотнее, чем прежний. Нет, он не забыл о Мэтте, по-прежнему забегал к нему иногда, рассказывая всё произошедшее с ним за день. Правда единственной темой его разговора стали новые знакомые. Мэтью это совершенно не интересовало, и он выслушивал брата только из вежливости, предпочитая общаться с маленьким медвежонком, подобранным в лесу. И Англия стал новым братом для Фреда. Только для него, потому что о Мэтте он узнал только после того, как тот стал чем-то вроде утешительного приза для Франции. Начались вроде бы счастливые дни. Те самые дни спокойной семейной жизни, которые приводят в итоге к сложнейшим моральным травмам...