Суперсерия 1972

Англия присел на кровать, и направил на Канаду тяжёлый взгляд. Тому хотелось что-то спросить, начать разговор, узнать, что волнения были напрасны, но отчего-то он не мог вымолвить ни слова. - Садись, - предложил Англия. Канаде подумалось, что это непередаваемо глупо – он ведь в своей комнате, он должен предлагать Англии присесть, а не наоборот. Но всё-таки он присел. На кровать, потому что стулья стояли слишком далеко, и ходить за ними было бы, наверное, ещё глупее. - Что у тебя с Россией? – задал вопрос Англия, пододвигаясь ближе. Канаде следовало вздохнуть с облегчением и, возможно, разозлиться – сколько можно истерить на тему: "злобных коммунистов" – но что-то было не так. Движения Англии? Интонация его голоса? Странный, рассеянный взгляд? - Ничего. Просто дружба. В тех рамках, какие мы можем себе позволить, разумеется, – Канада постарался ответить, как будто это был простой разговор. - Он смотрит на тебя совсем не так, как если бы это было "ничего", - заметил Англия совершенно равнодушным голосом, - впрочем, значение имеет только, как смотришь на него ты. - Как смотрю… на него?.. – переспросил Канада. Он не понимал, ни почему Англия стал таким безразличным, хотя речь шла о его давнем враге, ни почему он вообще заговорил так необычно. - Да-а-а, - Англия неожиданно улыбнулся и запрокинул голову, - ты прав. Я хотел сказать другое. Значение имеет только, как ты смотришь на меня. - О чём вы? – Канада знал, конечно он в ту же секунду понял, о чём, но ему не хотелось верить, - вы мой брат. Всегда им были. - Всегда? Надо же. Интересные вещи, по твоему мнению, делают друг с другом братья, - он явственно выделил последнее слово. - Я… совершил ошибку. Только дослушайте, пожалуйста! Мы уже говорили об этом, так ведь? Я пытался помочь вам, как умел. И что-то сделал. Не знаю, мог ли я сделать лучше, но вышло то, что вышло. И… эм… надо было просто остановиться, но я не смог. Я слишком привязался к вам, и… ну, вы сами говорили, что не стоит этого делать. Вот была моя ошибка. Я не сумел вовремя остановиться… и столько лет мы мучаем друг друга. Нам надо просто закрыть эту тему. Нам ведь хорошо вместе, когда мы просто братья. В смысле, ведём себя как братья… каковыми мы и являемся в конечном итоге, я хочу сказать. Вы поняли меня, да? - Разве нам было плохо вместе – просто вместе? Под конец, конечно, всё испортилось, но… Знаешь, Мэтью, ошибку совершил не ты, а я – когда запретил самому себе привязываться к тебе. Я… - Вы боялись, что я вас покину. Я знаю, - окончание этой фразы: "Вы с Альфредом похожи в этом. Он тоже этого боится – и тоже из-за вас, как и вы – из-за него", – он договаривать не стал. - Да. Я недостаточно ценил тебя. Даже сейчас иногда забываю, как хорошо ты знаешь меня. Если мы начнём всё заново, я исправлю свои ошибки. Я буду заботиться о тебе. Буду не только брать, но и отдавать взамен. Неужели ты не скучаешь по нашим совместным вечерам? Ты любил, когда я читал тебе вслух, помнишь?.. – "Нет, - подумал Канада, - это любил Фредди. Я просто знал, что вам будет приятно, и притворялся. А я люблю читать сам", – ему не хотелось выслушивать больше, поэтому он спросил: - Вы меня любите?.. - Думаю, да. А ты меня? - Да. Я вас люблю. Как брата. Ваше "да" означало то же? - Ты прав. Но разве это плохо? - Долгосрочные отношения без любви? Конечно. Дурное влияние Франции, понимаете ли. Так уж он меня научил. Я имею в виду не братскую любовь – вы ведь мне хотели возразить, прикрываясь ею? Не братскую. Просто… Вам удобно быть со мной, потому что я вас понимаю. И вы предлагаете мне сделку, как будто я – торговый партнёр. С вашей точки зрения, всё честно – я забочусь о вас, успокаиваю, предлагаю психологическую поддержку, вкладываю эмоции и ещё какие-то ресурсы, вы делаете то же самое. Вы вполне способны на это, так как тоже понимаете меня, и какое-то время, пока не устанете, будете честно исполнять свою часть "договора". А потом мы легко сможем расстаться. Это хорошая сделка. Я знаю, что хорошая. Но я не могу её принять. Простите. - Ты сентиментален, потому и отказываешься сейчас. Но ты ещё и разумен. Так что подумай. Ты можешь согласиться в любой момент, если, конечно, я вдруг не обговорю это отдельно… Ладно, пойду к себе. Мне кажется, тебе лучше побыть одному. Канада вздохнул с облегчением. Это был по-настоящему тяжёлый разговор для него. Но, судя по всему, Англия был доволен. "Наверное, он продумал всё заранее и предвидел мои возможные реакции, подготовившись к ним. Я совершенно не удивил его. И если бы согласился – тоже не удивил. У него были готовы ответы на всё. Идеальные ответы, которые полностью меня удовлетворили бы, если бы я не видел насколько это фальшиво. То есть, нет. Он был честен. Честен, но совершенно не искренен. Жаль, ведь…" – Канада осёкся. Ему было по-настоящему жаль, но не своих возможных отношений, а что Англия направил свой ум на достижение ненужной ему цели, вместо более достойных задач. Дышать вдруг стало легко. "Прошлое ушло, – понял он, – это не притупившаяся боль. Нет больше никакой боли", - Канада повалился на кровать, улыбаясь до ушей. "Осталось только убедить Англию. Но он и сам вскоре всё поймёт. Эй, я ведь свободен теперь! Чёрт, жаль нельзя распахнуть окно и закричать туда!" *** Когда Канада, всё ещё переполняемый восторгом, спустился вниз, на кухню, собираясь найти себе что-нибудь на завтрак, там уже был Литва, который накрывал на стол. - Здравствуй, - он приветливо улыбнулся, - завтрак уже готов, нужно только дождаться остальных. Ты в хорошем настроении, да? - Да, знаешь… - Канаде очень хотелось поделиться своей радостью, - случилось… случилось то, чего я очень долго ждал! Самое смешное, что я даже не могу сказать, когда точно… Ладно, - он испугался, что наговорит лишнего, - на самом деле, я хотел поговорить с тобой, Литва. Я… я ведь знаю, что могу тебе верить. Но… разговор будет касаться России. Если тебе вдруг будет неприятно… - Нет! Что ты такое говоришь? Россия мне как старший брат! Он замечательный! – Литва говорил весело, но на лице изобразил животрепещущую муку, - я буду рад рассказать тебе всё, что ты хочешь знать. Если это не касается секретных сведений, разумеется, - обычное выражение лица, никаких гримас, - кстати, мы ведь вроде… называем друг друга по имени, так? - А… да. Прости, Торис, я как-то подзабыл. Всё-таки давно мы с тобой не виделись… - он смущённо покраснел, - так вот насчёт России. Знаешь, он иногда ведёт себя несколько странно… - Ну, понимаешь, эти вспышки агрессии… - Литва замялся, - у него тяжёлое прошлое. И он сам по себе замкнутый. И его характер сам по себе немного… ну… как бы сказать… - Нет, я не об этом. Не было никаких вспышек агрессии. Я имею в виду, странных, а не оттого, что я… э… некорректно себя вёл. Просто иногда он… ну… один раз просто взял – и поднял на руки. И нёс до самого дома! Мы на прогулке были. И он называл меня… "милым". - Ах, это. Не знаю что сказать тебе… Он и со мной себя так же ведёт. Это ещё ничего. Вот с Райвисом… - он содрогнулся, - нет, я… Так вот, говоря про Россию. В общем… ну… люди часто тискают котят, верно? А Россия ведёт себя так с людьми. Это странно и… надоедает. Но ничего плохого он делает, так что… Лучше будь "милым" и не зли его – вот тебе мой совет. - Хм… А он когда-нибудь… спал с тобой? В смысле, в одной кровати, а не… - Я понял, - успокоил Литва разволновавшегося Канаду, - да, он это любит. По правде говоря, - он посмотрел по сторонам и понизил голос до шёпота, - я думаю, что он… боится спать в одиночестве. Его мучают кошмары и… он во многом как ребёнок, знаешь ли. - Да, я понял. Но… он вдруг сказал моему… Франции, что эта ночь – ну, он прошлой ночью спал со мной – так вот, что эта ночь была одна из лучших в его жизни. Или как-то так. Почему… - Мэтью. Ты думаешь, я понимаю, почему Россия делает или не делает что-то? - Я не уверен, что кто-то в мире вообще это понимает. Но всё-таки… - Но всё-таки, это понимает сам Россия. Наверное, лучше спросить у него, ты не думал об этом, Матьё? – раздался голос со стороны кухни. Литва подпрыгнул на месте; Канада еле удержался от того же. - Россия… вы напугали нас. Я, конечно, задал бы этот вопрос и вам тоже, но… вы могли бы и не сказать правды. А мы с Торисом знакомы, и я считаю, что на него мнение можно положиться… Нет, не то, чтобы на ваше нельзя, но вы… вы ведёте себя странно и редко объясняете всё это, и… - Да, я понял, - Россия, несмотря на свои слова, нахмурился. Канада раздумывал, как ему загладить свою вину, но тут Россия произнёс: - Почему ты зовёшь его по имени, а меня нет? - А?.. Ну… То… Литва работал у моего брата, вы помните? Мы с ним познакомились тогда, и общались некоторое время… Можно сказать, сдружились. Вот. - Я жил у тебя в доме. Мы общались некоторое время, можно сказать, сдружились. Почему? - Я… не знаю. Нет, на самом деле… почему-то с Литвой… мы… понимаем друг друга? Чёрт! Не знаю! Потому что я приятно провожу время с вами – ну, в большинстве случаев – но на самом деле мы не друзья? - Да… Значит, нам нужно стать ближе! Ты просто не привык ещё ко мне! Не волнуйся, у тебя чуть больше недели здесь, мы подружимся за это время! - Надеюсь, – улыбнулся Канада, про себя подумав: "Как бы ни так! С Торисом было намного проще. Мы поняли друг друга, должно быть, как только увидели! Нас сложно назвать друзьями, но это лишь из-за обстоятельств. С Рос… Иваном, надо привыкать, что он – Иван, всё наоборот. Мы что-то вроде друзей, особенно в глазах окружающих, наверное. Но я никак не могу его понять". - Хорошо! Тогда зови свою семью к столу – а потом займёмся чем-нибудь… У меня есть несколько вариантов. - Вы так и не сказали про "лучшую ночь", - вспомнил Канада. - А… ну, отчасти, это правда. Редко когда я спал так спокойно, как нынешней ночью. И отчасти мне хотелось поддразнить Франса. Поверить не могу, что он так легко купился! - Россия засмеялся, - ладно, иди. Успеем наговориться – у нас полно времени! "Редко когда я спал так спокойно… а ведь это может относиться и ко мне! Даже с отцом такого почти не было..." – подумалось Канаде. *** Завтрак прошёл гладко. Канада вновь увидел все страны Союза, но было не так волнительно, как в первый раз. Возможно, потому что он сидел рядом с Торисом. Точнее, между ним и Россией, но про Ивана он, признаться, совсем забыл, увлекшись болтовнёй с Торисом. Россия, однако, ни капли не пострадал от этого – он беседовал с Францией. - Прошу внимания, - громко объявил Россия под конец трапезы, - из-за некоторых… внутрисемейных дел, у нас создалась непростая ситуация. И поэтому, как глава семьи, я был вынужден наложить некоторое взыскание на моих братьев и сестёр. В общем, по завершении этого завтрака, всем, кроме меня и Белоруссии запрещается разговаривать с кем бы то ни было, за исключением ответов на прямые вопросы от меня и начальников, - последнее слово он произнёс на русском, по-особенному, так что Канаде стало ясно, что речь идёт о боссах, - и каких-либо чрезвычайных ситуаций. Это продлится до… пока до завтрашнего матча, а там поглядим. Думаю, наши гости должны быть предупреждены об этом, так что я сказал при всех. - Всего-то! – облегчённо произнёс кто-то. Канада оглянулся по сторонам: все выглядели довольными, как будто ожидали худшего. - Не разговаривать какие-то два дня, – обрадовано шепнул Литва, - пустяки какие. Спасибо тебе, Мэтью. Кажется, он в таком хорошем настроении именно благодаря тебе. - В хорошем настроении? Разве он не слишком жесток? Мне кажется, это немного… - Да что ты! Тем более, они вдвоём с Белоруссией не смогут проследить за нами всеми одновременно – разговариваем мы или нет. А микрофоны… ну, - он слегка сконфузился, - мы уже их расположение наизусть выучили. Да и он вряд ли будет строго следить, я же вижу. Хотел бы действительно наказать – мог такое выдумать… Всё в порядке, правда. Мэтью показалось, что Торис нарочито хорохорился, возможно, ради самого России, который пристально следил за общим настроением. Наконец, завтрак закончился. Все разошлись по делам. В комнате остались только Россия и Канада со своей семьёй. - Ну, пройдёмте в гостиную, - предложил Россия, - обсудим, чем займёмся дальше. - А сейчас мы где? Ты сам сказал, что это – гостиная! – возмутился Америка. - Конечно. У меня две гостиные. Есть и столовая, если кто-то хочет знать. Но она слишком большая – осталась со времён Империи – так что мы держим её закрытой, а то очень трудно поддерживать порядок там. - Ясно, - Америка сказал это так, будто прослушал занудную трёхчасовую лекцию в душной аудитории, а не короткое пояснение, - разве мы не можем планировать свой досуг сами? - Конечно, можете. Я просто предложу несколько вариантов. Но ты можешь вообще не участвовать в обсуждении. Тебе вряд ли понравится хоть что-то. Я готовил свои списки не для тебя, а для Канады. - Ты считаешь, мой брат не любит то, что люблю я?! - Я считаю, ты не любишь то, что любит он. - Это одно и то же! - Не одно, - вздохнул Канада, решив вмешаться, - Фред, ты можешь не ехать, если не захочешь – я не обижусь. - Что это значит?! Конечно, я поеду с тобой! Разве может быть иначе? Или ты не хочешь… - Хочу. Я просто боюсь, что тебе может быть скучно. - Но ты же будешь со мной! - Ага, и ты будешь действовать Мэтью и всем остальным в радиусе ста миль на нервы. От скуки. Как ты всегда делаешь. Я тоже что-то сомневаюсь, что Россия приготовил нам парк аттракционов. Но это меня только радует. Они слишком шумные. Ты же питаешь какую-то странную привязанность к шумным местам. - Я интересуюсь не только аттракционами! - Да, конечно. На съёмочную площадку какого-нибудь фильма тебя тоже не поведут – не надейся. - Англия, ты прав. Ни то, ни другое. Тихие, спокойные места. Америка заскучает ещё на стадии выбора, - ухмыльнулся Россия. - Что же, тогда можно будет надеяться, что он сбежит домой прямо из машины. Я буду счастлив! - Ох, да перестаньте вы время терять! – наконец заговорил Франция, качая головой. Америка тут же кинулся к выходу, словно пытаясь опередить всех. - Неужели вам могут быть интересны перепалки с этим ребёнком? – добавил Франсис шёпотом. - Он забавно злится. - Я просто пытаюсь загладить пробелы в его воспитании. Поздновато, признаю, но может хоть какой-то толк выйдет? - Знаете, Альфред, конечно, неправ во многом… но вы сейчас тоже неправы, - сказал Канада осуждающе и вышел вслед за братом. "Интересно, я хоть одного из них, хоть самую капельку пристыдил? Очень вряд ли…"