Железное небо

— Мужик! Кажется, меня осенило… — В который, блять, раз, напомни? — Да ты послушай! Мужчина фыркнул и закатил глаза, посочувствовав самому себе и смирившись, потому как возможности не слушать у него попросту не было — этому заключённому рот не заткнуть, как ни пытайся. Нет, попробовать-то можно, но не факт, что этот псих не откусит от своего надзирателя кусочек, если тот подойдёт слишком близко — инциденты с другими уже случались, и нередко это заканчивалось летальным исходом, так что шутить с ним опасно. Терпеть его болтовню было самой сложной частью работы; коллега как-то научился пропускать мимо ушей весь бред этого парня, но на оттачивание подобного умения, кажется, ушли годы. — Это правда интересно! — продолжал, тем временем, узник. — Можно ли сказать, что люди, находящиеся на верхней и нижней полке двухъярусной кровати, спят в одной постели? Надзиратель невольно задумался. Он подозревал, что этот поехавший опять озвучит какой-то бред с целью побесить его, но вопрос прозвучал скорее просто необычно и действительно вызвал любопытство. Кто-нибудь вообще задумывался над чем-то подобным? — Наверное, да, — тихо выдохнул мужчина, нахмурившись. — Меня это прям не на шутку беспокоит, спать не могу из-за этих мыслей, — заключённый зазвенел цепями, мотнув разведёнными в стороны руками с намёком на то, что даже неудобная поза и холодящий кожу металл не так сильно мешали его сну, как ворочающиеся в голове вопросы. — Просто, понимаешь, у нас были такие же кровати. То есть, получается, я спал в одной постели со своим напарником с семи лет! Хм… Как-то это пошло звучит, не? — Господи, блять, и на что я рассчитывал, — раздражённо прошипел мужчина сквозь зубы, стискивая ладони в кулаки. Всё-таки необычный вопрос вёл к очередной бредятине, как ни крути. — Что? Неужели ты думаешь, что я… О, нет! Мы ничем таким не занимались, я тебя уверяю! Мы же были совсем ещё детьми! — Ну да. Слишком мелкими, чтобы знать, как сосать хуй, но уже достаточно взрослыми, чтобы убивать людей пачками. И как же я забыл? — Да я клянусь тебе, я даже не дрочил ни разу! Ну, по этому поводу он вряд ли солгал: ему было около десяти лет, когда он, будучи совсем ещё мальчишкой, оказался в «дыре», и с тех пор, являясь теперь уже взрослым парнем, провёл здесь примерно ещё с десяток. Буквально половина жизни этого человека прошла в тюрьме, по своим размерам напоминающей небольшой город, в одиночной камере под названием «дыра». Такое название ей дали неспроста, потому что это в прямом смысле слова дыра — широкая яма, вырытая глубоко на сотни метров вниз, и таких здесь было около пятисот. Внутри каждой дыры располагался бетонный пьедестал, начинающийся где-то посередине и уходящий вниз до самого дна. По кругу от него оставалось пустое пространство в несколько метров, поэтому до круглых стен дыры даже при всём желании дотянуться или допрыгнуть не вышло бы, а если попытаться, то был большой риск сорваться на дно, откуда уже точно не выбраться. На самом же пьедестале заключённого ставили на колени; шею и конечности заковывали в железные кандалы с цепями, крепившимися к бетонным колоннам по бокам от пленника. Ни один из попавших сюда заключённых больше никогда не покидал этого пространства. Это особенная тюрьма для особенных заключённых, именуемых железными. Когда этот парень был ещё пятилетним мальчиком, его подобрали странные люди. Он был грязным исхудавшим беззащитным мальчишкой, оставшимся без семьи и блуждавшим по трущобам города. Те люди искали именно таких. Его единственной опорой стали они — учёные, спустя пару лет вживившие в его позвоночник железо, которое увеличивало физические способности человеческого тела. Железных — так этих детей называли после операции и реабилитации — в том исследовательском центре было много. Разных возрастов, полов и даже рас. Им мастерски внедряли в головы мысль о том, что они стали неуязвимыми, обрели желанное всем человечеством бессмертие и вообще были подобны Богам. Вот только железные, как и обычные люди, отлично чувствовали физическую боль. Впоследствии каждый из них смог ощутить самые различные её оттенки. Но об этом, как и о том, что случалось с разумом, учёные не сказали. О последнем они просто сами не подозревали. Подобранные учёными дети получили свою силу благодаря особому механизму в позвоночнике; они стали чертовски странными и сюрреалистичными созданиями, пугающими даже самых смелых и бесстрашных. Помимо приобретённого бессмертия, после операции у каждого железного появилось по четыре дополнительных стальных конечности — хвоста, — которые в состоянии покоя были спрятаны в спине, а также стальная зубастая маска, что в исходном положении располагалась в шее. На самом деле, это была не сталь, а новый металл — дамантинеум — отныне самый прочный на Земле. Всех железных обучали чтению и письму, некоторым видам единоборств, показали, как пользоваться холодным и огнестрельным оружием. Сначала этот мальчик, в силу своего возраста, не понимал, какая от этого может быть польза для учёных. Осознание пришло чуть позже. Из этих детей делали маленьких бессмертных солдат. Когда он впервые оказался на задании — примерно в девять лет, — с ним были его одногруппники, железные, которые пока что тоже не имели понятия, что будет дальше и что нужно делать, потому с ними присутствовал сенсей. Сенсеи не только занимались обучением молодых железных и сопровождали их на заданиях, но и старались контролировать то, что творилось в их головах. Так как большинство железных — подобранные на руинах улиц малолетние бродяги, в них вбивали только базовые знания, азы контроля железом и общие задачи. Вдобавок к этому учёные угрожали убить любого, кто воспротивится приказам, так что дисциплина была отменной, хоть и не идеальной — большая часть железных состояла из подростков, чей бунтарский дух так или иначе проскакивал, но так же среди них было много детей младше четырнадцати лет. Среди старших железных — то есть тех, кто стали железными до него — ходили слухи, что зачистка являлась результатом ссоры между учёными из родного города Тэрроза и учёными из соседнего города-государства Дэтры. Детали были неизвестны — это всё-таки просто слухи, — но мысль об этом надолго засела в голове того мальчика. Он надеялся узнать правду, причину, по которой из него сделали такое. После шестого задания его группы он стал замечать, как изменялось поведение каждого из железных. Кто-то поддавался ненормальным желаниям и, после убийства цели, мог долго издеваться над трупом, уродовать его, иногда даже пробовать на вкус. Некоторые просто сходили с ума и занимались посторонними делами (от таких обычно избавлялись). Иные и вовсе могли по несколько часов топтать ногами мёртвое тело или валяться в чужой крови, играясь с кишками, как кот с клубком ниток; несколько железных пытались разговаривать с оторванными головами. Они сходили с ума от того, что вырванные, подожжённые или полностью уничтоженные части тела отрастали заново, а затем это повторялось снова и снова. Два искусственных позвонка в теле каждого железного работали так, чтобы процесс регенерации запускался при ранении, но только с условием, что носитель принял специальную таблетку — регент (ударение на вторую е). Уже позже мальчик узнал, что эти таблетки содержали в себе немыслимое количество сахара. К болевым ощущениям стоило прибавить те ужасы, которые приходилось наблюдать со стороны; результаты собственных действий, размышления и переживания об этом — и, как итог, психика сыпалась, словно облупившаяся штукатурка со старой стены. Для него это тоже не прошло бесследно. Спустя несколько лет тренировок ощущение боли притупилось настолько, что она стала казаться чем-то обыденным, вроде чесотки. Порой он не сразу замечал сломанные кости. Но к этому моменту, достаточно навидавшись и натерпевшись, ему было откровенно наплевать, ранен он или нет — вместо беспокойства за самого себя и страха от осознания всего происходящего в нём росло только желание продолжать убивать. Но убивать не тех, на кого хладнокровно указывали пальцем, а тех, кто за этим стоял. Конец всему наступил неожиданно резко. Вдруг отменили все задания, а железных собрали в огромном подземном бункере, где раньше проводились экзамены по физической подготовке и уровню контроля железом. Никто — даже сенсеи — не знал, для чего учёным потребовалось собирать всех железных в таком месте. Того мальчика эти мысли не тревожили ровно до тех пор, пока сероватый газ не стал заполнять пространство, а железные — паниковать и падать на пол один за другим. Тогда он подумал, что таким образом от них решили избавиться, и он почти угадал. Как ему позже удалось выяснить, мэр города заключил мирный договор с учёными, а в этом договоре присутствовали некоторые условия. Одним из них была полная ликвидация железных. Убивали таких, как они, довольно просто, ведь без регента они смертны. О том, что случилось, как и о многом другом, мальчику поведали в том месте, куда попали выжившие железные. Около пятисот железных не убили, а втайне заточили в подземной тюрьме. Этот мальчик попал в это число, и вскоре он засомневался в том, кому повезло больше: убитым или пленённым. Он провёл в этой тюрьме десять лет. Большую часть времени он подвергался унижениям и боли, чувствовал запах своей крови, выслушивал чужие насмешки и оскорбления, зная, что ему не выбраться. Даже смерть не смогла бы прервать цикл страданий, потому что умирать ему не позволяли: заталкивали регент в глотку, возвращая обратно в Ад. Ему регулярно приходилось наблюдать свои разодранные в клочья рёбра, растёкшиеся по бетонному полу органы, а то, что оставалось ещё при нём — в собственной рвоте и крови. Издевательства, пытки и бесчеловечные эксперименты стали неотъемлемой частью его новой жизни, как часть терапии и способ некоторых надзирателей выплеснуть свои эмоции, такие как: обида, ненависть, отвращение, — и дать волю убогой фантазии. Его рвали на куски, считая виновным. Виновным в том, что он не выбирал становиться чудовищем. Иногда по ночам он слышал, как в соседних дырах выли или безумно смеялись другие железные. Они, как и он, регулярно подвергались пыткам и экспериментам. «Сосед» справа даже пытался всячески подкупить охранников, в конце концов, предложив им собственное тело в качестве платы, как единственную доступную с его стороны валюту. Продавался им за сигареты, кажется. Надзирателям позволяли делать с железными всё, что угодно, но не разрешали убивать их. Зря, наверное. Потому что однажды кончилось и это. — Ты же сам сказал, что терпеливый, — заулыбался пленник, — я решил, что ты сможешь меня выслушать. — Но не пять грёбанных часов! До конца смены осталось ещё шесть, а у меня уже башка раскалывается! — взвыл надзиратель, зарывшись пальцами в волосы. — А разговоров-то было… — фыркнул железный. Они и не подозревали, что спустя пару секунд после произнесённой заключённым фразы произойдёт что-то из ряда вон. Над дверью рядом с надзирателем загорелась лампа тревожного ярко-красного цвета, а следом раздался громкий вой сирены. Такое случилось впервые за десять лет. Цепи слетели с конечностей и хвостов заключённого. Железный, впервые за долгие годы согнувший руки перед собой, завороженно посмотрел на свои ладони и не мог поверить, что это наконец произошло. Ему это показалось нереальным, ненастоящим. Он бы с лёгкостью оправдал происходившее собственным бредом, генерируемым его сознанием в тот момент, пока его снова пытали. Парень услышал, как в соседних дырах железные, вышедшие из ступора, бросились на своих надзирателей. До ушей заключённого отчётливо доносились крики, вопли, влажное чавканье и треск костей, эхом отражающийся от стен. Его собственный надзиратель судорожно жал на кнопку вызова лифта. Мужчина не был напуган, он был в ужасе. Недолго думая, железный схватил цепь и выдернул её часть из колонны, разрушая конструкцию из бетона. Он взял самый большой кусок от отвалившейся части колонны и зашвырнул в надзирателя. Ему размозжило руку. Ошмётки плоти и кровавые брызги остались на разъезжающихся дверях лифта, а мужчина оглушительно завопил, оседая на пол и глядя на уродливый кусок мяса, висящий на костях, который секунду назад был его рукой. Когда паникующий надзиратель обернулся — железный уже стоял напротив него и раздумывал. В следующее мгновение мужчина летел на дно дыры, крича больше от ужаса, чем от боли, а заключённый беспрепятственно зашёл в лифт. В коридорах царил хаос. Пол был усеян трупами работников тюрьмы и учёных. Месиво из их окровавленных внутренностей свисало с труб, шедших под потолком, а на стенах подсыхали многочисленные багровые брызги. Сильный запах крови резал слизистую, но железный быстро привык к хорошо знакомому аромату. Множество паникующих людей носились из стороны в сторону, пытаясь сбежать от преследователей, кого-то найти или банально отыскать укромное местечко и спрятаться. Они мешали друг другу, толкались, а потому их быстро ловили и убивали. В коридорах и кабинетах то и дело мерцал свет, местами освещение и вовсе отсутствовало. От мощных компьютеров и огромных установок сверкали искры, что-то дымилось и даже горело. Сирена продолжала надрываться. В одном из помещений на железного набросился мужчина в белом халате. Парень, не задумываясь, пинком в грудь легко отбросил его к ещё одному лифту. Учёный упал на колени и ухватился за прутья решётки, загораживающей проход в кабину. Стоявший за его спиной железный секунду поразмыслил, а затем со всей силы ударил мужчину ногой по затылку. Голова с хрустом втиснулась между двух прутьев и так и застряла там. Учёный погиб мгновенно. Губы железного тронула ухмылка. Больше всего его радовала не собственная свобода, а смерть этих людей, и чем мучительнее были их страдания, тем легче становилось на душе у парня. Некоторых работников буквально ели заживо прямо в коридорах, позволив другим заключённым наслаждаться воплями, разносившимися по помещениям. Парень не знал, куда нужно направиться, чтобы найти выход из здания, поэтому шёл наугад. Он исследовал практически всю тюрьму, нашёл даже хранилище с упаковками регента и взял одну из небольших коробочек себе. Сразу после этого железный наткнулся на ещё одного учёного и, прежде чем успел принять решение убить его, увидел, как мужчина по-японски чуть наклонился вперёд и сказал: «Простите меня за всё. Сейчас я хочу помочь вам». Парень смерил его взглядом и кивнул, надеявшись, что мужчина отведёт его к выходу. Так и получилось. Учёный отвёл железного к большой стальной двери, ввёл нужный код на панели и сообщил, что за порогом его ждала свобода. К этому моменту вслед за ними подоспели другие железные. Из дверного проёма повеяло горячим воздухом, а ворвавшийся в коридор солнечный свет заставил железного зажмуриться. Тот с непривычки прикрыл глаза ладонью и неспешно перешагнул порог. «На улице день? Секунду, это ведь… — осёкся парень, оглядевшись вокруг, — это не улица… Очень жарко и много песка, а вдалеке вообще буря. Получается… мы в пустыне? — удивился он. — Мы столько лет находились под пустыней? Почему-то я помню это место по-другому». Железный уже не надеялся когда-нибудь снова увидеть красивое чистое небо, но — вот оно. Остальные, теперь уже бывшие заключённые также озирались вокруг, полной грудью вдыхали свежий воздух, а некоторые топтали под ногами песок, словно проверяли, настоящий ли он. Пока многие железные общались друг с другом и формировали отдельные группы, парень выдвинулся в сторону города. По крайней мере, туда, где он находился десять лет назад. Были и другие одиночки, решившие выбраться из пустыни самостоятельно, но в основном все держались вместе — идти-то в одну сторону. «Теперь я свободен, но… что мне делать со своей свободой?» — мысленно усмехнулся парень, поняв, что вскоре железных должны были начать искать. Ему, как и другим, потребовалось несколько дней, чтобы преодолеть пустыню и добраться до, как оказалось, небольшого леса. Там железные разбрелись кто куда. Парень не останавливался ровно до тех пор, пока лес не кончился; внезапно железный оказался на небольшой открытой местности, а впереди — улица. Абсолютно безлюдная, но настоящая улица: с домами, асфальтом, фонарными столбами, машинами. Всё это выглядело жутко старым, ржавым, поросшим травой и испещрённым трещинами. Совсем другая пустыня. Парень осел на землю, упершись ладонью в ствол дерева, и судорожно выдохнул. Его тошнило. Тело и разум были измотаны; он заставил себя встать и, несмотря на боль в мышцах, пойти дальше, но еле переставлял ноги и практически не соображал. Сознание слегка прояснилось лишь когда железный упёрся спиной в холодную кирпичную стену, сполз по ней на асфальт и вяло огляделся, но к тому моменту прошло уже несколько часов. Парень вдруг понял, что оказался в малюсеньком тёмном переулке, а вместо той безжизненной разрушенной улицы видел перед собой неоновые небоскрёбы. Появившаяся на лице улыбка почти сразу исчезла — для выражения эмоций железный был слишком истощён. Он прикрыл глаза, надеясь набраться сил. — Эй? Ты пьян? По голосу парень понял, что с ним заговорил мужчина средних лет, или чуть старше. Тот стоял совсем рядом. — Парень, что с тобой произошло? Боже, да ты же весь в крови… «Не в своей». — Ты хоть живой? — почти прошептал мужчина, нависнув над железным. Тот заставил себя открыть глаза и, не поворачивая головы, взглянуть на обеспокоенного прохожего. Пока они играли в гляделки, железный сделал вывод, что человек, проявивший к нему интерес — повар или типа того. Такое впечатление сложилось из-за чёрного фартука, повязанного на бёдрах. И пахло от него очень вкусно. Мужчина присел на корточки, оглядел парня ещё раз, заостряя внимание на необычном сочетании белых волос и жёлтых глаз, и спросил его имя. Тот уже и забыл, что его имя — это то, на что он уже который день любовался как на единственную вещь, способную вернуть ему надежду и спокойствие. Небо . — Пошли со мной, — мужчина протянул руку. Железный перевёл на него хмурый недоверчивый взгляд. — Я не буду спрашивать, чья это кровь, честное слово, — улыбнулся старик. Парня словно холодной водой окатило. — Только, я надеюсь, моей крови здесь не окажется. Обещаешь? Тогда я тебя отогрею, накормлю. Дам другую одежду. Моя забегаловка совсем рядом. «С чего такая доброта к незнакомцам?» — мысленно усомнился в его намереньях железный, но вслух смог лишь вяло хмыкнуть. Мужчина будто прочитал его мысли и ответил на них: — Мы живём в ужасное время, где немного доброты не помешает. Железный минуту поразмыслил над его словами и, придя к выводу, что с каждой секундой он всё быстрее терял свой единственный шанс отдохнуть, кивнул и протянул старику руку. Тот помог ему встать и повёл в своё заведение. Им оказалось то одноэтажное здание, на стену которого облокачивался железный. Разговор у новых знакомых поначалу не вязался. Точнее, старик много чего говорил и спрашивал, но железный не произнёс ни слова, только кивал, когда надо, и сверлил взглядом лакированный барный стол, сделанный из какого-то красного дерева. Потом мужчина принёс аккуратно сложенную чистую одежду и объяснил, где ванная. Встать под ледяной душ оказалось замечательной идеей. Вся грязь, пот и кровь утекли в слив, а с ними будто бы заодно смыло все мысли парня. В голове стало так пусто, что это было приятно. Железный облачился в выданную ему одежду — рубашку на размер больше нужного, но идеально подходившие штаны, — вернулся в зал, вновь уселся за барный стол и уткнулся лбом в его холодную гладь. — Так, откуда ты такой пришёл, Сора? — снова заговорил с парнем старик, гремя тарелками. — Издалека, — наконец пробормотал железный. Мужчина всячески пытался по чуть-чуть тянуть из Соры слова. Ему удалось выяснить, что парень не имел каких-либо личных документов, нигде не зарегистрирован, как реально существующий человек, и ничего не знал о городе, в котором оказался. Железный поздно сообразил, какие выводы мог сделать старик, но понадеялся, что тот решил, будто Сора сбежал из другого города-государства или из такого места, куда не добралась цивилизация. Хоть это и было слишком наивно. Мужчина предложил парню остаться у него и помогать работать, а взамен пообещал рассказать о городе, сделать документы и в целом встать на ноги. Сора согласился, в ином случае ему некуда было бы идти. Квартира старика была в другом доме, но на той же улице, а у магазина имелось свободное помещение. Оно как раз было обустроено, как комната: небольшая, но просторная. Без лишних предметов интерьера. Слева от входной двери в комнату была ещё одна дверь — она вела в ванную и туалет. Стены помещения были выкрашены в белый, широкая двухместная кровать из красного дерева стояла у противоположной от входной двери стены. Слева от кровати — тумба, а справа в углу комнаты — небольшой письменный стол с компьютерным стулом. На полу был постелен тёмно-багровый ламинат. Для Соры подобное было верхушкой роскоши и уюта. Туда его и заселили.

***

— Что ещё за паспорт? — недоверчиво нахмурился Сора, взглянув на небольшую полупрозрачную голографическую страницу, что развернулась перед ним в воздухе. — Паспорт — это твоё удостоверение личности, — объяснил старик и нажал кнопку на пластине за своим ухом, после чего голографический паспорт — демонстрационный, а не личный, — исчез. — Это так необходимо? — В твоём случае — да. Работа Соры в заведении старика заключалась во всяческой помощи ему. Если мужчина где-то не успевал справляться, то это должен был делать железный. Старик продавал как спиртные напитки, так и простую, но очень вкусную еду, которую готовил лично он сам. Иногда кто-нибудь заказывал что-то на дом, приходилось доставлять. Большинство посетителей заходили поесть в самом заведении, и тогда надо было принимать заказы, готовить их и разносить. Заведение закрывалось в одиннадцать вечера, но работа в нём могла продолжаться аж до часа ночи: после закрытия нужно было убрать весь мусор, мыть ещё не помытую посуду, расставлять бутылки со спиртным по полкам и распаковывать привезённые продукты. Самому справляться с таким количеством работы очень и очень сложно, но старик не отвечал Соре на вопросы о том, почему же он не набрал себе работников, а предпочёл взвалить всё на свои плечи. Железный не стал его допытывать, но заметил, что мужчина недоговаривал слишком уж многое. В том числе отказывался называть своё имя, хотя, казалось бы, не хочешь говорить настоящее — назови выдуманное, в чём проблема? Но лгать старик тоже не был намерен и просил продолжать звать его просто стариком — именно так и делали все его знакомые. Первое время он платил парню деньгами, которые тот отдавал ему же, когда просил приготовить еды. Таким образом хитрый хозяин заведения объяснил железному, что всё имело свою цену, и, если парню потребуется что-нибудь, чего у него нет, то ему понадобится определённая сумма денег, чтобы это приобрести. Потом парень начал откладывать часть денег. Не понимал, правда, зачем, но начал. Старик его похвалил, мол, не транжира. За аренду комнаты в заведении мужчина трясти деньги не стал, но зарплату урезал. Железного устроило и это. А дабы у старика не возникло неприятностей из-за нового знакомого, следовало оформить парню документы, чтобы он «существовал» и его работа в заведении считалась официальной. — Поздравляю, теперь Вы — Сора Ямарута, — улыбнулся мужчина, заполнявший электронные листы. Железный с подозрением отнёсся к тому, что у этого парня не возникло к нему никаких претензий или вопросов, но вскоре забыл об этом. Его больше беспокоило, что старик, удивлённый хорошими навыками чтения и письма, а также неплохой физической формой Соры, не подмечал, что подобное никак не вязалось с незнанием мира, в котором парень жил. Он наверняка о чём-то догадывался, но не проявлял излишнего любопытства. Спустя несколько недель после оформления документов Сора узнал, что такое алкоголь. Случайно. Но ему понравилось. Затем старик объяснил ему все прелести двадцатилетнего возраста. Порой мужчина не знал, как верно донести до Ямаруты что-либо и не исказить подразумевавшийся смысл, а потому отдал парню в распоряжение свой старенький ноутбук. Сора быстро разобрался, как им пользоваться, и только спустя месяц выяснил, что происходившее с ним называлось интернет-зависимостью. Железный читал, смотрел и изучал всё, что только мог найти на просторах сети, чтобы усвоить как можно больше информации и быть готовым к выходу в люди. Иногда он даже забывал спать, благо его организм легко воспринимал долгую вынужденную бессонницу, если Сора ел что-нибудь сладкое. Ещё через пару месяцев Сора стал чаще общаться с соседями, с некоторыми продавцами и хозяевами заведений. Вроде как даже очеловечился. И всё было бы хорошо, если бы однажды Сора не наткнулся на видеорепортаж, в котором брали интервью у учёного, что ранее работал над созданием железных. Парень, не задумываясь, нанёс ему визит в тот же вечер, а уже после этого намеренно искал информацию о других учёных, работниках «дыр» и всех, кто был с этим связан. Клокочущие в груди ярость и гнев заставляли Ямаруту, словно помешанного, выслеживать каждого, кого он узнавал, и расправляться с ним. Он не мог, да и не сумел бы найти и добраться до всех, но убил больше десятка людей. Сора занимался этим, как правило, ночью, втайне от своих знакомых и хозяина заведения в том числе, а днём, когда совершённое им убийство обсуждали на экранах телевизоров и приписывали сие зверство неизвестному спятившему железному, изображал искреннее изумление. Ему даже удавалось рассуждать о том, что вскоре убийцу обязательно поймают, хотя сам прекрасно знал, что не оставлял никаких следов, способных вывести на него полицию. Затем Сора стал замечать, что дискуссии вели не только о его убийствах, но и о чужих, очень похожих, но всё-таки совершённых кем-то иным. Другие железные убивали не только учёных и бывших сотрудников тюрьмы, но и простых людей, а это был уже совсем иной уровень, до которого Ямарута опускаться не собирался. Слово «железный» стало вызывать у парня отвращение. Он не хотел, чтобы кто-нибудь снова его так назвал, поставив в один ряд с остальными. Вскоре после этого Сора узнал о существовании отряда специально обученных людей, чья цель — убийство железных. Отряд сформировался внезапно, но было чувство, что он существовал уже давно, просто раньше он не был официальным. Эта некая безымянная полиция смогла дать отпор железным и быстро заполучила уважение и доверие среди населения. Они буквально открыли охоту на сбежавших железных, а некоторое время спустя, когда кто-то один заговорил об этих людях, как об Охотниках, все остальные с энтузиазмом поддержали такое название, и поэтому вскоре оно закрепилось официально. Этих людей были готовы носить на руках. А самое главное: каждый человек из этой полиции знал, что слабое место железного — спина. Но Охотники были практически беспомощны перед железными, которые прятались среди людей и никак себя не проявляли. Дамантинеум в их телах не реагировал на магниты, не выявлялся на рентгене и не заставлял металлодетекторы пищать. Вычислить железного можно было только с помощью нанесения раны на тело — та должна начать затягиваться прямо на глазах, если железный находился под действием регента. В особо тяжёлых случаях подозреваемому могли разрезать кожу на спине, дабы проверить его позвонки, и, если тот оказывался простым человеком, то получал щедрую компенсацию за причинённый ему ущерб. Подобные новости смогли заставить Ямаруту понервничать и задуматься пересмотреть своё отношение к мести и её необходимости, а потом… Он наткнулся на видео, после которого перестал убивать. В кадре стоял мужчина при галстуке и пиджаке, освещение в помещении, где он находился, почти полностью отсутствовало, поэтому виднелся только тёмный силуэт и часть белых полосок на костюме. — «Мы создали своих монстров, вот только не смогли их контролировать», — процитировал мужчина одного из учёных. — Ложь. Мы полностью их контролировали. Без нас они не могли ступить и шагу; они слушались и выполняли по-настоящему зверские приказы. Его голос звучал ровно, но в интонации слышались нотки страха. Силуэт слегка повернулся, и, хоть лица не было видно, зритель отчётливо понимал — мужчина оглянулся. — Наша собственная неосторожность привела к тому, что большую часть железных нам пришлось убить, но оставшихся мы втайне держали в плену. Что же было нашей самой большой ошибкой? Их создание, убийство или плен? Что бы то ни было, они будут мстить. Это… это правильно. Бороться всегда нужно именно с причиной. Мы — причина, они — следствие. Не нужно винить их, они обычные люди. Жестокими и злыми их сделали мы, — мужчина усмехнулся. — Но не все они… такие. У кого-то просто не было выбора. Он сделал длинную паузу, глубоко вдохнул и признался: — Я много лет работал над этим проектом, воспитывая из ваших детей профессиональных лжецов и убийц. Я сожалею об этом и непременно понесу своё наказание. А теперь я хочу обратиться ко всем своим коллегам: вы готовы заплатить за содеянное вами? — мужчина снова обернулся, на этот раз из-за хорошо различимых шагов, становившихся громче, и, судорожно выдохнув, прошептал: — Они уже ищут вас. В следующее мгновение дверь слетела с петель. Свет, частично загораживаемый вторым силуэтом, ворвался в помещение словно огонь, а спустя секунду четыре гарпуновидных наконечника длинных хвостов проткнули тело учёного насквозь. Некто без труда поднял хрипящего от боли мужчину над полом и зашвырнул куда-то в сторону. Послышался дребезг стекла, а затем железный покинул помещение. Сора резко захлопнул ноутбук, узнав самого себя на видео. Нет, его лицо не попало в кадр, парня вообще вряд ли можно было как-то опознать, но он отлично помнил свою последнюю жертву. Тогда он не заметил камеру, стоявшую прямо напротив двери, но после увиденного понял, что мог разрушить свою новую жизнь, даже не начав её. А если бы его лицо попало в кадр? Если бы его опознали? Если бы безымянная полиция стала его искать? Ему пришлось бы бежать, но куда? К кому? Если бы это произошло, не нашлось бы такого места, где парень смог бы укрыться. Но не только это, слова учёного тоже пошатнули что-то внутри Ямаруты. Он больше не желал рисковать собой и всем тем, что приобрёл, ради сомнительной мести. Соре выпал уникальный шанс стать другим человеком, поэтому ему не стоило испытывать свою удачу. Когда среди обсуждений исчезли изрядно надоевшие обсасывания серии убийств, совершённых Сорой, тот смог расслабиться, но сам, как и все, задавался куда более животрепещущим вопросом, не позволяющим жизни парня оставаться совершенно беззаботной: как же так вышло, что самые кровожадные и безумные киборги современности оказались на свободе?