Железное небо

Прошлое… Мальчик прижимался к матери, сидя у неё на коленях и дрожащими руками хватаясь за её платье. Он почти не моргал, глядя затуманенными глазами в одну точку; взгляд выражал страх. — Я ничего не вижу, мам… — Тише, дорогой, всё хорошо, это пройдёт, — шептала мать, гладя ребёнка по голове и укачивая его, стараясь успокоить. Её тоже трясло, но больше от злости. От злости на его отца, сотворившего такое с собственным родным восьмилетним ребёнком. — Ничего не вижу… — Томо, мальчик мой, это пройдёт, зрение вернётся. Всё будет хорошо, не переживай, — женщина прижала его к себе сильнее, чтобы он почувствовал, что она рядом, что он находился под её защитой. — Он больше не сделает с тобой такого. Обещаю, я не дам ему повторить подобное, слышишь? Ни за что. Конечно же, мальчик ей верил. Он обнял её за шею, тихо всхлипывая, но не позволяя себе разрыдаться в голос. Ему было страшно, потому что зрение оставило его на добрых семь часов и должно было вернуться ещё не скоро. Он это понимал. Точнее, верил, потому что так сказала мама. А мама уж точно не пожелала бы ему плохого, не сделала больно и не стала лгать. Тогда Томо сделал невероятный для своего детского разума вывод: мальчику нельзя было верить своему собственному отцу.

***

— Ты с ума сошёл?! Он же ещё ребёнок! — Он один из… — Заткнись! Я… Я не понимаю, зачем тебе понадобилось это! Как тебе это в голову пришло?! Колоть ему эту дрянь, чтобы он… у него… Да ты сумасшедший! Погнался за мифом! Этот наркотик тебе никак не поможет! — кричала женщина на своего мужа. Она была в гневе. В ярости. Она была готова убить его за то, что он натворил с её сыном. Однако мужчина был спокоен, как удав. То, что он принимал, действительно имело эффект наркотика, и он стал зависим. На него напала апатия и лишь одно желание — принять дозу. Его лицо стало болезненно-бледным, под глазами залегли тени, а речь была медленной и без намёка на эмоциональную окраску. Все его действия были неспешными, плавными; реакция заторможенная. — Он твой сын. В вашем роду были «Боги». Это доказывают твои глаза, — произнёс мужчина, растягивая гласные. — Опять за своё? — зло прошипела женщина, испепеляя мужа взглядом. — Это миф! Чёрт возьми, «Боги» — это дебильное сравнение, данное нашему роду пару веков назад! И это миф! Миф, твою мать! — буквально взорвалась она, глотая подкатившие к горлу слёзы, но голос всё равно дрожал. — Шон… Зачем ты это сделал? — Хотел проверить, — спокойно ответил он, садясь на широкий диван. — Все эти «мифы» про ваши глаза довольно интересны… Будто бы вы, приобретая свой истинный цвет глаз, можете видеть в темноте, словно кошки. И убивать взглядом… Я захотел это проверить… А тот наркотик часто использовался для того, чтобы вернуть истинный цвет глаз «Богу». — Ты ненормальный! — заорала женщина, всё же зарыдав. — Это долбанные сказки! Шон, мы не живём среди мифических существ и магов, мы живём в реальности! А здесь такого не бывает! Не может никто убивать взглядом! — У тебя слепые глаза, но ты всё прекрасно видишь, — протянул в ответ мужчина, даже не моргнув. Мать ребёнка взглянула в стоящее рядом с диваном зеркало. Она чётко увидела свои поблёкшие бесцветные глаза и судорожно выдохнула. Издалека радужка выглядела так, словно женщина действительно была слепой, а вблизи становилось видно: радужки глаз были очень светлого серого оттенка, с тонкими чёрными внешними ободками вокруг, а зрачки светились в полумраке. Гнев отступил — на его место пришло разочарование и боль. — Это генетическая мутация, Шон. И не более, — тихо выговорила она, стараясь прийти в себя. — Мы уедем с Томо сегодня же. Я не хочу, чтобы Томо думал, что его отец — наглухо отбитый психопат, а мать — убийца. Но если я узнаю, что ты продолжаешь накачивать моего сына наркотой, я убью тебя. Понял? Убью. Сама. Зарежу кухонным ножом и скормлю твой труп дворовым псам. У мужчины не было ни малейшего сомнения в серьёзности этой угрозы, пусть и осознание этого не отразилось на нём внешне. — Ты понял меня? — повторила она вопрос, выразительно смотря мужу в глаза. — Да, — он меланхолично скользнул взглядом по кухонной столешнице, где лежал разделочный нож, — я тебя понял.

***

Настоящее… Как хорошо, что в раздевалке полицейского участка у Томо оказалась запасная одежда, её количества хватило на обоих парней. Они, игнорируя испытующие взгляды других Охотников, быстро отмылись от крови у ближайшей раковины и переоделись. Оказавшись на первом этаже, Сора первым делом потащил Томо не в сторону выхода, а в сторону двери с рисунком писающего человечка. — Пошли-пошли! — приговаривал Ямарута. — Может, было бы лучше, если бы тебя тупо пристрелили? — проворчал брюнет, не понимая, на кой хрен парень тащил его в туалет. В принципе, когда Сора втолкнул его в одну из кабинок, защёлкнул щеколду, вдавил спиной в стенку и буквально навалился всем телом, начиная целовать, Томо догадался, что Ямарута хотел получить свой обещанный приз незамедлительно. — До дома не потерпеть, да? Остальные быстро передумают работать с тобой, если спалят нас здесь, — усмехнулся Охотник, тем не менее пробираясь пальцами под чёрную кофту Соры и прижимая его к себе. — Не спалят. Мы тихо, — выдохнул он, кусая копа за нижнюю губу. — И ты, и я, можем умереть в любой день: сегодня, завтра, послезавтра… А я не хочу упускать вот эти моменты, — усмехнулся Ямарута, поглаживая ширинку брюнета и начиная тереться стояком об его бедро. — У тебя уже стоит? — искренне изумился Томо, ухмыльнувшись парню в губы. Тот уже активно расстёгивал его джинсы. — Я молодой, не то, что ты, — издал гаденький смешок Ямарута. Охотник резко поменялся с парнем местами, теперь сам прижимая его к стенке кабины. Сора ударился затылком и хрипло засмеялся, стискивая пальцы на плечах мужчины, когда его зубы сомкнулись на шее. — Ты просто озабоченный, — выдохнул Томо, расправляясь с ширинкой парня. — Да ты и сам такой же, — снова засмеялся Ямарута, откидывая голову назад для лучшего доступа к шее и поглаживая Томо по затылку. Парень сдавленно охнул, ощутив горячую руку на члене. — А ты вообще сможешь быть тихим? — усомнился Охотник, ненадолго оторвавшись от парня. — Боже, да какая разница… — Мне не доплачивают за то, что я трахаю железного, ещё и в туалете полицейского участка, — усмехнулся Томо. — Жаль… Ты бы стал сказочно богат, — заулыбался парень, млея от ощущений снизу. — Я серьёзно, — Томо наклонился к нему, ловя губами тяжёлое горячее дыхание. — Охранник видела, что мы вдвоём сюда зашли. — Ох, ну… Подумаешь, железный в сортир пошёл… с Охотником. Ничего не обыч… Уф… М-м-м… Томо, я ещё вот о чём подумал, — еле ворочающимся языком пробурчал Сора, облизнувшись. — Говоря о необычном… Может, я достоин чего-нибудь… необычного? — сдавленно выдохнул он, смотря мужчине в глаза и действительно стараясь звучать тише. — Думаешь, заслужил? — ухмыльнулся Томо, искренне наслаждаясь умоляющим взглядом парня. Тот бегло глянул на его губы и шумно сглотнул, мучаясь от своих фантазий. Член в ладони копа дёрнулся, из рта Ямаруты вырвался тихий протяжный высокий стон. — Пожалуйста, — попросил железный, искренне надеясь, что это поможет, поглядывая на растянувшиеся в издевательской ухмылке губы всё чаще. — Томо… Мужчина, понаблюдав за исказившимся желанием лицом парня ещё немного, стянул с него свитшот и кинул на бачок унитаза. Затем уткнулся губами в кожу под изгибом челюсти Соры и плавно спустился дорожкой из нежных поцелуев от шеи к груди, прикусил правый сосок, продолжая неторопливо водить пальцами по мокрому от количества естественной смазки члену. Сора активно кусал свои губы, сдерживая голос, и неотрывно смотрел на медленно опускающегося на колени Охотника, надеясь не кончить только от этого зрелища. Всё сильнее сбивающееся дыхание и сладко стянувшийся внизу живота узел намекали на то, что такое вполне было возможно. Томо действительно опустился на колени и, перехватив стоящий колом член железного поудобнее, поднял на него взгляд снизу вверх. Ямарута задохнулся от восторга, не смея моргнуть. Он и не думал, что Охотник позволил бы ему посмотреть на себя с такого необычного ракурса. Парень был убеждён, что для себя Томо находил в этом нечто, унижающее его достоинство, поэтому ни за что не встал бы на колени. Но сейчас он стоял, смотря на парня своим насмешливым взглядом снизу вверх. Ямаруте было наплевать, ошибся ли он в своих суждениях о Томо или это какое-то помутнение рассудка у самого Охотника. Он боялся издать хоть звук и не шевелился, лишь бы не спугнуть брюнета, не заставить его очнуться и осознать, что он делал. — Хочешь, чтобы я взял у тебя в рот? — ухмыльнулся Томо, нарочно горячо выдыхая прямо на головку, но не касаясь её ни губами, ни языком. Сора залился краской, перестав дышать. Он не знал, это вопрос или предложение. Парень зажмурил глаза, дабы спрятать смущённый взгляд, и утвердительно закивал, едва подавляя желание толкнуться бёдрами вперёд. Колени задрожали. Он снова посмотрел вниз, чувствуя, что вот-вот не выдержит — кончит прямо так, из-за дыхания, опаляющего чувствительную кожу, и этого смеющегося внимательного взгляда. Томо положил ладонь на живот парня и повёл вверх, наклоняясь, и широко провёл языком по коже в области тазобедренной кости. Ямарута схватился руками за край стенки кабины над своей головой, дрожа и тихо скуля от нестерпимого желания и бессилия. — Какая же ты скотина… — с трудом выдохнул парень, ощущая жар, гуляющий под кожей. Внизу всё горело и пульсировало, сводя с ума. Ну вот, догадался. — Томо, пожалуйста, — он всё ещё надеялся. — Я не могу, не могу, я не выдержу, — забормотал Сора, зажмурившись. — Хотя бы немного… — Губу закатай, — послышалась самодовольная усмешка Томо над ухом, и железный протяжно застонал, услышав его тихий низкий голос так близко. Тело свело судорогой. Ямарута выгнулся, раскрыв рот в беззвучном стоне. — Что, уже? — наигранно разочаровался Охотник, размазывая капли спермы по горячему члену парня. — С-сука… Какая же ты… сука… — Тебе такое нравится, — с удовольствием отметил мужчина, ловя на себе гневный раздразнённый взгляд железного — он всё ещё был возбуждён. — Разворачивайся. Сора послушался и даже приспустил джинсы с трусами. Он упёрся ладонями и грудью в нагретую его же спиной стенку кабинки и судорожно облизывался в предвкушении. — Ноги шире. Сора подчинился, теперь отчётливо ощущая странную, но приятную волнующую дрожь, прокатывающуюся по его телу в ответ на этот властный тон, и оглянулся назад. — Эй, кстати, — он посмотрел на опущенную вниз левую ладонь Охотника и заглянул ему в глаза. — Можно без подготовки. Я умею терпеть боль, она быстро пройдёт. Если… Если тебе такое нравится. Ответом ему послужил загоревшийся и ставший слегка жутковатым взгляд Томо. Ямарута тут же почувствовал, как в него с ходу толкнулись вовсе не пальцы, и стиснул зубы, царапая стенку кабинки короткими ногтями. Охотник не пожалел его и первым же рывком вогнал в него свой член сразу на треть. Из-за острой вспышки обжигающей боли из глаз железного невольно брызнули слёзы. Томо сжал его волосы на макушке и вдавил щекой в стенку, а пальцами другой ладони глубоко впился в кожу на ягодице. Грубые толчки заставляли кабинку шумно дрожать, возвещая всех, кто оказался неподалёку, о происходящем внутри, но теперь Томо не обращал внимание на громкость каких-либо звуков. Он смотрел вниз, с каждым толчком погружаясь в тело парня всё глубже, заполняя его и слушая сдавленный скулёж. Уже через минуту Ямарута перестал жмуриться, острая боль исчезла — регент продолжал действовать, — уступая место другим ощущениям. Парень закатил глаза от удовольствия, когда Томо, получив, что хотел, с хриплым выдохом вдруг навалился сверху, придавливая к стенке жаром и тяжестью своего тела. Он пропустил одну руку под Сору и зажал ему рот правой ладонью, а левую опустил на его член. Толчки возобновились. Охотник жадно вбивался в податливое тело парня и двигал кулаком в такт, следя за его страдальческим выражением лица; Ямаруте уже не больно, он в экстазе: его пульсирующий член истекал смазкой, а стоны, приглушённые ладонью, становились надрывными, истеричными. Железный кончил слишком неожиданно. Внезапно он напрягся так сильно, что двигаться внутри него стало невозможно, и Томо с тихим сдавленным рыком замер, уткнувшись губами в его влажную от пота шею. — Двигайся, двигайся, давай, — торопливо забормотал Ямарута, жмурясь и насаживаясь самостоятельно. — Пока я под регентом, я могу ещё раз, прям сразу, давай, пожалуйста… Так он во всех смыслах восстанавливается моментально? Томо сжал пальцы на плечах парня, приподнялся и возобновил движения, сразу же набирая скорость, вколачиваясь в парня, как безумный. Тот упёрся лбом в стенку, зажал рот одной рукой, а другой обхватил свой член и задвигал в неистовом темпе, то ли глухо вскрикивая навзрыд, то ли действительно рыдая. Его ноги дрожали без перерыва, он то снова сжимался, то чуть расслаблялся, и даже не было понятно, сколько раз он кончил. Томо просто сбился со счёта, ощутив подступающую судорогу. Он резко схватил парня за волосы и притянул к себе, отрывая его от стенки. Мужчина сделал ещё несколько движений и резко вышел, рывком развернул Ямаруту к себе лицом и требовательно надавил ему на плечо. — На колени. Ямарута тут же рухнул вниз, услышав этот низкий властный рык, интуитивно понимая, чего от него хотел Охотник. Парень ухватился пальцами за шлевки на его джинсах и подставил лицо, широко раскрыв рот и высунув язык под влажным членом. Томо в пару движений собственной ладонью довёл себя до разрядки, изливаясь на лицо и обжигающе горячий язык Соры. В ушах зазвенело так, что Охотник даже не слышал собственный сдавленный хриплый выдох. Мутным взглядом полуприкрытых глаз он смотрел вниз, выжимая остатки спермы из головки на губы парня, а тот с удовольствием водил ими по чувствительной коже, проглатывая то, что попадало в рот, и смотрел в глаза в ответ, явно наслаждаясь новым ракурсом. Вот так точно крыша поедет.

***

Обычно в безымянной полиции собрания если и проводились, то очень редко, и устраивал их только Эдисон, как начальник. На них присутствовали не все — Эд делал такие собрания лишь за тем, чтобы дать определённой группе Охотников общее задание и информацию и не беседовать с каждым по отдельности. В этот раз общий сбор устроил Скай, созвав абсолютно всех копов на самом большом стрельбище в участке, ибо ни в один кабинет такое количество людей не поместилось бы, а в безымянной полиции, помимо самих Охотников, ни много ни мало чуть меньше тысячи сотрудников. Все они стояли со стороны, где обычно размещали мишени, а Скай встал у противоположной стены. За его спиной располагался настоящий склад самого разнообразного огнестрельного оружия. В просторном белом зале от стен эхом отдавался шёпот полицейских, их возмущённые возгласы и обсуждения темы собрания: — Я на такое не подписывался! — О чём только думает Скай? Это самая глупая вещь, которую он только мог сделать! — Действительно. — Этому парню нельзя верить. Он ведь железный! — И Томо тоже верить нельзя. Он скрывал его всё это время. Может, Томо вообще стоило убить… — Замолчали. Все, — холодно, но громко сказал Скай, моментально затыкая протестующих полицейских. — Мне совершенно наплевать, как вы относитесь к моему решению. Я вас понимаю. Но ваше согласие мне не требуется. Сора будет работать на полицию, — Дайлер окинул толпу находящихся в помещении людей взглядом. — Тогда я не буду работать на такую полицию, — фыркнул кто-то позади всех. Скай вздохнул. — Вы молчите — я говорю. Или кто-то хочет остаться без передних зубов? Нет? Тогда я продолжу. Этот железный будет работать на полицию. Он будет подчиняться моим приказам, а в остальное время он сможет продолжать вести свой привычный образ жизни. Пусть Томо продолжает находиться рядом с ним. Томо — не предатель, он честно выполняет свою работу, а так как Сора не убивал людей, то и его мы трогать не будем. Но следить за ним — обязаны. Поэтому слежку за ним я оставляю тому, кто хорошо его знает и может находиться с парнем постоянно, иными словами — за Томо. Никаких возражений я слушать не собираюсь, — нахмурился он, вновь окидывая мужчин взглядом. Те откровенно буравили его злым недоверчивым выражением глаз, но терпеливо молчали. — Не пытайтесь убить Сору или Томо, ибо я сразу же приму меры. На ваши плечи теперь свалилась ещё одна задача — защищать Ямаруту, если тот находится в серьёзной опасности и не может защитить себя самостоятельно. Не мешайте ему работать здесь; не мешайте ему жить обычной жизнью. Не давайте простым людям причинить ему вред, чтобы ему не приходилось давать сдачи. Не распускайте о нём лживых слухов, это может подорвать весь рабочий процесс; как его и мой, так и ваш. Если вы не доверяете ему, не знакомы с его делом и историей, то у вас всех теперь есть доступ к этой информации, так что вам предоставят её по первому же требованию. Это делается для того, чтобы вы не думали, что от вас что-то скрывают. Если захотите узнать о нём ещё больше, то всегда можете спросить у Томо и Роши Ятсуме. Последний — друг Соры в обычной жизни, поэтому обратиться к нему за информацией вы сможете только в участке. Если парня здесь не будет — что ж, придётся потерпеть. Это понятно? — Понятно, — синхронно и громко, но крайне хмуро ответили Охотники. — Дальше. Вам запрещено приходить к Ямаруте в заведение, в котором он работает, без моего ведома, общаться с ним и работниками этого места в самом заведении или же за его пределами, если это не связано с угрозой их жизням. Вам также запрещено навещать дома этих работников без приказа. Нарушите этот запрет — и я сразу об этом узнаю и, опять же, приму меры. Список работников довольно мал: Сора Ямарута, Ятсуме Роши, Ансунемон Суйрен. К хозяину заведения тоже не приставать, не подкатывать, не подходить, не подъезжать и даже не чихать в его сторону. Общаться с ними свободно можем только я, Томо, и сам Роши — парень теперь работает с нами. Поясню сразу: Сора работает на нас, то есть как наёмник, поэтому работником полиции не считается. Это все поняли? — Да, сэр, — отозвались мужчины, мрачнея всё больше. Скай сцепил руки за спиной, немного помолчав. Это самое сложное дело, которым ему пришлось заняться лично. Теперь на Дайлера тяжёлым грузом свалилась ответственность за Ямаруту, и в случае, если он взбесится и начнёт убивать всех подряд, разбираться с этим будет именно Скай, и отвечать за это тоже будет только он сам. Это риск, но оправданный. Скай уже всё для себя решил. — Парни, я понимаю, вы против этого. Вы не доверяете Соре, теперь не доверяете Томо, и, возможно, под прицел недоверия попал и я сам. Я отлично понимаю, что делаю, зачем и для чего. Поэтому и вы постарайтесь хорошенько всё обдумать, взвесить все «за» и «против», прежде чем окончательно прийти к какому-то решению, — вздохнул Дайлер, подумав, что некоторые Охотники действительно не готовы к подобному, и придя к выводу, что нужно дать им шанс сделать шаг назад. — Завтра утром я лично буду принимать заявления об увольнениях, если вы всё же не передумаете. Свободны.

***

Парни вывалились из-за двери, ведущей в туалет, чуть не застряв в узком дверном проёме. Томо застегнул верхнюю пуговицу рубашки, а Сора закатал рукава кофты до локтей. Оба на всякий случай огляделись вокруг, ища нежеланных зрителей этой немой сцены. Приметили они лишь охранника, что продолжала стоять около будки и смотрела на них чуть укоризненно. Когда девушка поймала на себе их взгляды, она театрально закатила глаза и сделала вид, что ничего не знала. — Я же говорил, кто-нибудь да спалит, — напомнил Томо. Но от этого факта ему не было неловко. — Ну, подумаешь. Она же охранник! Какая ей разница, чем мы занимались? Она за входом следить должна. Ну и за тем, чтобы никто тут не буянил. А мы буянили? Думаю, нет. Хотя вот ты… — Замолчи, блять, пожалуйста, — раздражённо пробормотал Охотник. — Нет, серьёзно, объясни. Ты хочешь успеть за оставшийся тебе год потрахаться даже там, где никто бы не додумался этого сделать? — поинтересовался он, искренне недоумевая. — На самом деле… Как только мы выйдем отсюда, ситуация резко изменится. Станет хуже. Потом будет некогда, — кивнул Сора в сторону туалета, намекая на то, что там только что происходило. Его взгляд резко потяжелел. — Я же говорил: не хочу упускать момент. А в скором времени нам будет совсем не до этого. — Что это с тобой? Вечно придурковатый железный начал думать о чём-то серьёзно? — наигранно ахнул Томо. — А, нет, погоди. Ты рассуждаешь о том, как бы найти время для секса. Это же такая важная вещь, разумеется, к этому-то ты будешь подходить со всей ответственностью! — всплеснул он руками. — Ну вот ты и признал, что я вовсе не безответственный, — ухмыльнулся Ямарута, гордо скрещивая руки на груди. — Идиот.

***

Новость о железном, которого мало того, что не убили, а поймали и допрашивали, и, в конце концов, отпустили на свободу с условием, что тот будет работать на Охотников, разлетелась по всему городу, словно болезнь. Журналисты теперь ночевали у дверей полицейского участка и заведения старика; самого парня по этой причине подвозили до участка в бронированном фургоне, разгоняя репортёров и операторов, которые моментально и бесстрашно налетали на Ямаруту с миллионами вопросов, словно от этого зависела чья-то жизнь. Как Скай и ожидал, некоторые Охотники подали в отставку, не собираясь доверять собственные жизни железному. По его подсчётам уволились двадцать три копа. Остальные приняли нововведённые правила и условия и выполняли теперь ещё и их: именно они отгоняли журналюг, катали железного в фургоне и сопровождали по участку, так как сам он там не ориентировался. Но никто из Охотников не хотел даже разговаривать с Сорой, молча выполняя свои обязанности и лишь изредка задавая вопросы («К кому тебя сказали отвести?», «Сколько времени ждать?») или отвечая на них («Да, Томо сейчас занят», «Нет, в нашей столовой сладкого не дают», «Нет, тебе тоже не дадут», «Хватит со мной разговаривать»). Дайлеру пришлось много раз подумать, прежде чем объясниться перед мэром Тэрроза — Адамом Дитом. Разговаривали они буквально целый день: мэр спешно отменил все свои дела, дабы разобраться с этой весьма необычной, шокирующей и не укладывающейся в голове ситуацией. В итоге Адам, пусть и сильно сомневаясь, всё же согласился с решением Ская. Но теперь Дайлеру придётся два раза в неделю приезжать в участок, а то и вообще работать там какое-то время. Люди мгновенно перестали доверять полиции. И сами Охотники, и Скай, и мэр это прекрасно понимали. Но они всё равно решили рискнуть, ведь Сора мог оказаться полезен: с его помощью можно было бы убить гораздо больше железных и поберечь собственных людей. Прохожие нередко швыряли банки, окурки сигарет и прочие предметы в бронированный фургон, проезжающий мимо. Они даже могли что-то гневно ворчать и тихо шипеть Охотникам вслед, обзывая их и откровенно ненавидя. Посетителей у старика практически не осталось — приходили разве что очень близкие его друзья, и те лишь тогда, когда Ямарута не маячил на горизонте. Сам парень больше не работал в заведении ни посыльным, ни официантом. Он мог разве что мыть посуду или изредка готовить, но, в основном, старик справлялся сам, ведь работы почти не было. Посылками занималась Анемон, но даже на неё теперь смотрели, как на отброса общества. Ей сильно хамили. Но она, в силу скверного характера, защищалась и остроумно огрызалась в ответ, не забывая заступаться и за Сору, если кто-то при ней поливал его грязью. Роши тоже бросил работу в заведении, с головой окунаясь в ту, что предлагал ему Эдисон: копался в архивах, попеременно читая об интересных и громких делах, связанных с железными; изучая истории и досье об убитых или живых, но не найденных железных; помогал Грин лаборантом, внимательно слушая её монологи о том, что она знала о железных. Но очкарик не забывал про своих друзей и частенько наведывался в заведение, делился новостями, слушал старика и оказывал моральную поддержку Анемон. Мать подростка с болью в глазах провожала его на работу, а младшие сёстры ещё не понимали, с чем связался их брат. Томо пусть и приставили к Соре в качестве охраны (защищающей его ото всех и всех от него), но в заведение он приходил редко; чаще брюнет находился в участке, изучая дела и ища что-то подходящее для него и Ямаруты, а остальное время он проводил дома. Обстановка в участке его подбешивала. Основная часть коллег сторонилась Томо. Разве что Эдисон продолжал с ним нормальное общение, ибо был готов к тому, какое отношение у Охотников будет к Томо, и твёрдо решил быть его опорой на работе. Какое-то время Сора вообще нигде не светился. Большую часть дней железный проводил в своей комнате, где узнавал все новости из интернета и после очередного ментального камня в голову ложился спать. Периодически ночные кошмары его ещё посещали, но он научился просыпаться без криков. С утра его уже никто не будил, парень просыпался самостоятельно — без будильников, без угроз и криков старика. Раз в два-три дня его вызывал Скай; парень молча забирался в фургон, не ведя бесед с Охотниками, также молча добирался до нужных кабинетов или стрельбищ в сопровождении одного из полицейских, затем слушал подробную обрисовку ситуации от Дайлера — точнее то, как вели себя горожане и железные. Скай рассказывал парню об этом для того, чтобы тот смог выходить на улицу сам, не боясь, что на него накинется какой-нибудь обезумевший от горя человек, простой сумасшедший, желающий смерти железным, или фанатик, мечтающий, чтобы его прикончили железными хвостами. Но лучше почти не становилось, и Сора всё так же молча (если Дайлер не задавал вопросов) возвращался в фургон, а затем домой. Парень практически не выходил из комнаты в зал, не желая чувствовать на себе взгляды прохожих за панорамными окнами магазина; он мало разговаривал даже со стариком, а детям и вовсе отвечал лишь кивками. С Томо он если и виделся, то обсуждал лишь всё то же самое: новости о ситуации в городе. — Люди не поверят тебе до тех пор, пока чётко не увидят, что ты действительно нам помогаешь. В тот раз они могли подумать, что с группировкой ты просто не поладил, — сказал ему как-то брюнет, и Ямарута с этим согласился. Парень начинал чувствовать себя изгоем. Его взгляд потух, в голове не формировались привычные шутки и глупые сравнения с чем-нибудь нелепым. Раньше такого с ним не было. Да, его всегда ненавидели, и на то у ненавистников были причины. Когда Сора был ещё совсем маленьким, когда был ещё «человеком», он чувствовал себя уличным бродягой. Уже тогда в голове отложилось это слово, хотя мальчик бродил скорее по развалинам, граничащим с пустыней. Став железным, на зачистке он чувствовал себя живым оружием, инструментом для решения спора важных шишек. В тюрьме он чувствовал себя ложнообвинённым. А сразу после этого — встретившись со стариком, — первое время Сора чувствовал себя чужаком, находясь среди людей; затем несмело начал называть себя человеком вслух. Теперь у него было стойкое ощущение того, что он изгой. Ведь сами обстоятельства не слишком изменились: его друзья в заведении старика всё ещё хорошо к нему относились, Томо был на его стороне, и даже полиция, пусть и скрипя зубами, приняла его. Даже мэр это одобрил. Простые люди и раньше ненавидели железных, и при чужих расспросах всячески старались поливать их грязью и мешать с дерьмом, не боясь, что на них нападут. Просто они не знали в лицо всех тех, к кому испытывали ненависть. Сора единственный железный, которого теперь в лицо знал весь Тэрроз. Поэтому именно на него и свалилась вся накопившаяся гниль людей. Железный чувствовал на себе вину за то, что теперь стало с мечтой старика, ведь в заведение больше практически никто не приходил, а значит, у старика не было прибыли, и хобби вновь превратилось в ежедневную потребность. Четыре дня в неделю заведение откровенно пустовало. Соре было стыдно смотреть мужчине в глаза. Парень даже хотел предложить, чтобы он ушёл куда-нибудь, но не успел он задать вопрос до конца, как старик, будто по его взгляду прочитав, что хотел сказать парень, помрачнел, нахмурился и прогнал Ямаруту обратно в комнату, словно ребёнка. Всё это подорвало веру Соры в себя и свои силы, поэтому он закрылся в себе на какое-то время, пытаясь убедить самого себя в том, что это пройдёт, что когда-нибудь потом он снова сможет свободно идти по улице. Горькое послевкусие от гневных выкриков, доносящихся от людей, пока он спускался по лестнице и ехал в фургоне, оставалось надолго. Он бы и хотел давить лыбу дальше и вести себя как обычно, но не мог даже заставить себя говорить больше сотни слов в день. Он не объяснял своё состояние Томо, старику и детям — они прекрасно понимали. Пусть и не всё, не до конца, но понимали. Всё это продолжалось мучительно долгие две недели.

***

Сегодняшним утром было на редкость жарко. В девять часов утра на улицах Тэрроза обычно было довольно оживлённое движение, но не в этот раз; из-за жары мало кто выходил из дома, предпочитая просто открыть окно нараспашку, разлечься на кровати и, поковыривая ложкой мороженое, включить кондиционер, бесцельно пялясь в стену. Стоило старику выйти на улицу, дабы выбросить мусор, как тело мгновенно начало потеть от жары, а одежда стала прилипать к коже. Мужчина поставил мусорный пакет у стены, закатал рукава белой рубашки, и только затем закинул пакет внутрь бака и выдохнул, вытирая пот со лба. Старик окинул взглядом улицу, сам стоя в маленьком переулке, а затем его взгляд невольно упал на кирпичную стену его заведения. На ней чёрным маркером маленькими буквами было выведено кривое робкое «жопа». — Долбанные дети, — позволил себе выругаться мужчина, фыркнув. Вернувшись в заведение, он включил телевизор. Шло какое-то интервью-опрос. Женщина задавала случайным прохожим вопрос, касающийся железного — Соры, — а те отвечали ей, что думали по этому поводу. Затем предметом обсуждения становилась полиция. — Сору этого убить надо было. Он же железный, так почему полиция не выполняет свою работу? — Чем думала полиция, позволяя такое? Вот когда этот монстр начнёт убивать нас, простых людей, тогда Охотники и поймут, что натворили! — У меня там муж работал. Уволился. И правильно сделал. — Сора? Слышал, он работал в одном заведении… Проверьте его сотрудников, может они тоже все железные. Окажется, что они раздавали нам пивко, а мы и не знали, кто они на самом деле. Вот смеху-то будет! — Мне вообще плевать, пусть делают, что хотят. И всё подобное в этом же духе. — Зачем ты это смотришь? — раздался голос Соры слева. Старик вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив пульт. — А как же? Хочу знать, что эти ублюдки говорят про тебя, чтобы запомнить их и при встрече в плюнуть в их рожи, — серьёзно ответил мужчина. — Смешная шутка, — хмыкнул Ямарута, садясь за барный стол. — И вовсе я не шучу. Ты им жизни спасал… — Давай не будем об этом. Старик замолчал. Вместо неприятных разговоров он принёс с кухни завтрак. — А где Анемон? — прожёвывая жареное мясо, поинтересовался Ямарута. — У меня дома спит. Ты же, вроде, никогда у неё не спрашивал, где она ночует, раз живёт, как бродяга, — резонно заметил хозяин. — Сразу, как начала работать у меня, в моём доме и жила. — Вот как, — проворчал Сора. — Жарковато сегодня… — заметил он. — Да, поэтому лучше бы тебе приобрести что-нибудь помимо чёрных шмоток, — кивнул старик на кофту и джинсы парня. — Из-за них ещё жарче будет. — Не, они лёгкие, мне и так хорошо. И голову не печёт — волосы светлые, — вяло усмехнулся он, наматывая на указательный палец прядь из чёлки. — Как там Томо? Мы с ним почти не разговаривали. — Живой, вроде, — пожал плечами Сора и заулыбался. — Он рассказывал, что… Ну, сразу поясню: в полиции уже все знают, что мы с Томо спали… Старик подавился. — Ну так вот. Он рассказывал, что как-то направлялся в архив к Роши, а ему навстречу другой Охотник шёл. Тот ему в спину бросил: «Парашютист», — а Томо нахмурился, продолжая идти, и не понял, что это значило. Только потом он вспомнил, как переводится моё имя. Сказал, что одновременно хотелось и врезать тому парню, и посмеяться. Ну, понял, да? Парашютист прыгнул в небо. Старик захохотал, успев проглотить до этого кусок картошки, чуть не застрявший у него в горле. Он отсмеялся, вытер выступившие на глазах от смеха слёзы и простонал: — Да, я бы тоже на его месте растерялся. — Ну, это… — хотел было что-то сказать парень, как вдруг раздался звонок. Точнее, раздался длинный тихий гудок пластины. Он прикоснулся к уху, улыбка тут же исчезла с его лица. Старик напрягся. В динамике раздался голос Томо: — Ямарута, твоя помощь нужна. Тут одиночка напал на прохожих, — коп замолк. Послышалась возня, лязг металла и выстрелы, а следом крики людей и сорванное дыхание брюнета. — Скай не стал отправлять Охотников — решил дать тебе шанс. Я здесь с ещё одним копом, но он ранен. — Где вы? — За тобой уже едет фургон. Водитель знает адрес. И действительно, уже через минуту у входа в заведение остановилась огромная машина. Сора пулей вылетел на улицу и запрыгнул в кузов, постучал кулаком по стене со стороны водителя, и фургон рванул с места. Через десять минут они прибыли на нужную улицу: здесь почти не было высоток, лишь немногочисленные девятиэтажки. Людей в округе практически не было, однако в магазинах сквозь широкие панорамные окна можно было заметить несколько человек, укрывшихся там от опасного гостя этой улицы. Сора выскочил из фургона, сразу же надевая маску, чтобы абсолютно все вокруг знали, кем он являлся. За углом двухэтажного длинного здания послышались выстрелы, и парень рванул с места именно туда. Томо и ещё один Охотник старались отогнать железного от машины, в которой заперлись несколько людей. Они оказались в ловушке, не имея возможности убежать в более безопасное место, а железный словно бы насмехался над этим, шатая машину двумя хвостами, третьим припугивая копов и не давая к себе подойти, а четвёртым обмотав собственный торс, дабы защитить позвонки. Стоило ему заметить Сору, как машину с пассажирами пришлось оставить; железный начал пятиться назад, хлеща хвостами и рыча. Сора окинул одиночку взглядом, пытаясь понять, знаком ли с ним. Бритоголовый, на вид чуть старше Ямаруты. Он не придерживался старых привычек, и в отличие от большинства железных тяжелым ботам предпочёл кеды, а балахону — синие джинсы. Также парень заметил у него два серых колечка в левой брови и, очевидно, очень-очень старый белый шрам, рассекающий ту же бровь на месте проколов. — Помогите им убраться отсюда! — выкрикнул Ямарута, пробегая мимо автомобиля. Охотники жестами объяснили сидящим внутри, чтобы те либо открыли двери и убегали прочь, либо спрятались в одном из магазинов — железный вряд ли стал бы нападать на людей в небольших помещениях, ибо простора для движений хвостов банально не было. Сора незамедлительно начал лупить хвостами одиночку, отгоняя его на перекрёсток, где не было людей. Тот судорожно оглядывался в поисках какого-нибудь большого и желательно тяжёлого предмета, который бы можно было запульнуть в Ямаруту. Последнему на подобное было плевать — он использовал лишь хвосты и прекрасно с этим справлялся. Он успел схватить железной конечностью один из хвостов оппонента и резко дёрнул его к себе, рубленым движением других хвостов разрезая ему торс. К сожалению, Сора не попал по позвонкам — железный, пошатнувшись, быстро восстановился (точнее, нижняя и верхняя части тела моментально срослись обратно, не успев даже отсоединиться друг от друга до конца) и стал атаковать в ответ. Охотники быстро вернулись к Соре, пытаясь зайти за спину одиночки — ему нужно отбиваться от четырёх хвостов Ямаруты всеми своими, при этом оставляя спину незащищённой. Но и сам парень, прекрасно это понимая, подставляться не стал и, резко прекратив лупить по Ямаруте хвостами, побежал в сторону переполненного магазина. Стрелять по нему сейчас было опасно — копы могли попасть по людям, — а вот Сора попытался его догнать. И он бы успел, если бы железный не ворвался внутрь, пробив хвостами стекло в огромном окне, и не подхватил на руки какого-то ребёнка. Люди закричали. Мать малышки в ужасе и панике чуть не кинулась на железного, но её быстро оттянули назад. Сора остановился в нескольких метрах от парня, поднимая стальные конечности вверх так же, как и руки. Гарпун одного хвоста одиночки был направлен на горло плачущего ребёнка. — Ну? Чего не стреляете? Боитесь малую задеть, да? — зло выкрикнул парень, смотря на Охотников. Те выругались, опуская пистолеты вниз. — Слабаки ебаные, — фыркнул он презрительно, а затем перевёл взгляд на Сору. — А ты, типа, тот, что работает на безымянную полицию? Продажная сука! Лучше бы они тебя грохнули. — Давай ты отпустишь ребёнка, чувак? — проигнорировал оскорбление Ямарута. — Нихуя. Трое на одного — это не честно, — усмехнулся железный. — А, то есть, то, что ты, будучи железным, напал на людей — это честно и нормально? — съязвил Сора, стараясь заболтать его. — Зубы мне не заговаривай. Лучше уёбывай отсюда, а то я перережу ей глотку, — предупредил он, покрутив гарпуном у тоненькой шеи маленькой девочки, которой на вид было годика три. Сора напрягся, чувствуя на себе испытующие взгляды Охотников и людей, спрятавшихся в магазине. — Нет, давай ты отпустишь девочку, а мы подерёмся с тобой один на один? Это же будет честно? — предложил Сора, а затем глянул на копов. — Парни, сдайте назад. — Пусть лучше пистолеты выбросят, — ухмыльнулся одиночка. — Тогда согласен. Охотникам пришлось подчиниться. Они бросили пистолеты на асфальт и пнули их ближе к железному. — А теперь твоя очередь. Отпусти ребёнка, пусть бежит к маме, — кивнул Сора на женщину, стоящую у дверей выхода из магазина. Она плакала и рвалась к девочке, но её продолжали удерживать двое взрослых мужчин. Одиночка медленно опустился на колени, не спуская глаз с Соры, и отпустил малышку. Та тотчас побежала к матери и вцепилась в неё, как в спасательный круг, плача так громко, что, наверняка, её было слышно на другом конце улицы. Парень без труда растоптал пистолеты копов так, словно они были сделаны из пластика, лишая Охотников возможности их использовать. Драка между железными возобновилась, и в ней полицейские уже не могли участвовать. Сора ухватился хвостом за фонарный столб, подбрасывая себя высоко вверх, дабы уклониться от летящей в него машины — той самой, из заточения которой он и полицейские освободили троих людей. Вот только она полетела как раз в Охотников. Те успели отбежать в разные стороны: Томо — ближе к магазину, а второй коп — к соседнему зданию. Авто врезалось в угол дома, стоящего напротив того, к которому отскочил незнакомый Соре полицейский. Бросок железного получился таким мощным, что при столкновении машина взорвалась. Ямарута, понимая, что обломки машины и мощный порыв огня в следующую секунду накроют молодого копа, не способного быстро передвигаться, рванул к нему. По пути Сора сорвал какую-то прямоугольную вывеску с помощью хвостов и прикрыл ею свою спину, встав перед Охотником. Огонь от взрыва обогнул вывеску и лишь обжёг ладонь парня, который тут же сжался, прячась. Куски и детали авто разлетелись по округе, некоторые действительно попали по вывеске, послужившей щитом. Охотник, впавший в ступор, раскрыл рот в немом шоке, взирая на запыхавшегося железного. Подобный манёвр дался Ямаруте с трудом и отнял много сил. Скорость реакции была нечеловеческая. Всё его тело тут же отозвалось болью, наказывая на нарушение ограничений. — С-спасибо, — неуверенно выдавил коп, попытавшись подняться. Сора улыбнулся ему в ответ, отбрасывая обгоревшую вывеску и выравнивая дыхание. Следом раздался чей-то крик. Сначала один — крик знакомого парню голоса. А следом короткие вскрики других людей. Ямарута оглянулся в сторону, где был Томо, и сначала не понял, что произошло. Железный стоял на краю крыши двухэтажного дома; скалился, медленно размахивая хвостами на уровне окон. С одного из хвостов капала кровь. Томо пытался подняться на ноги, опираясь левой рукой на стену и рвано дыша, а правой закрывая лицо. Между железных пальцев стекала кровь. Его ранили? Сора даже не успел задуматься. Он мгновенно сорвался с места, в две секунды преодолевая расстояние до железного и с безумной силой нанося по нему удары. Тот не ожидал подобного: Сора будто вмиг стал вдвое быстрее, сильнее, жёстче. Но на самом деле он был в ярости. Ни копы, ни люди не видели самой драки, продолжившейся на крыше, но уже через пять минут всё затихло. Вскоре находившиеся внутри магазина услышали глухие шаги. С крыши под ноги второго копа упало что-то маленькое, размером с пачку сигарет. Он бросил на окровавленный предмет взгляд и узнал железные позвонки, а затем воззрился на Сору, спрыгивающего вниз к Томо. Парень поймал пошатнувшегося брюнета за плечи, не давая ему упасть, и мягко посадил у стены. Охотник продолжал прижимать бионическую ладонь к верхней части лица, сжимая зубы. По телу Ямаруты прошла волна дрожи, его взгляд лихорадочно заблестел в ужасе. Внутри всё покрылось инеем от вида крови, струящейся между пальцев. — Томо… Пожалуйста, убери руку от лица… И он убрал. Глубокий порез рассёк глаза вдоль, от виска до виска; по щекам градом лилась кровь и ещё какая-то полупрозрачная жидкость. Железный проглотил подкатывающий к горлу ком, стараясь сдерживать подступающую панику. Он поднёс дрожащие ладони к лицу Томо, едва касаясь его и пытаясь что-то сказать, но слова застревали в глотке, вырываясь наружу лишь тихими рваными выдохами. — Я ничего не вижу, Ямарута… Вообще ничего.