Железное небо

— Ты специально его подставила. Ты ведь изначально не планировала драться с Ямарутой, верно? — послышалась ядовитая усмешка Третьего. Рей лишь развела руками, очаровательно улыбнувшись. — Я же не идиотка, чтобы кидаться на эту малявку поблизости от полиции, на виду у всех людей. Мне выгоднее, когда обо мне думают, как о человеке. — Тебе просто повезло, что твою группировку прикрывает эта девчонка! — огрызнулся мужчина. — Ох, да перестань. Ты же знаешь, у меня шаткое положение: в участок приехал Министр обороны и заставил Сору работать на него. Наверняка, он рассказал ему и про Хиву, и про то, что она меня прикрывает. Вот только они почему-то до сих пор ничего с этим не сделали, — нахмурилась Рей, расхаживая по комнате. Третий Альфа — Глот — отличался особой агрессией, но Рей на это было совсем наплевать. Сильнее агрессии Глота только его прожорливость и любовь к человечине. Он не мог утолить свой голод и ел почти постоянно. Но Рей-то помнила, как родилась его страсть к человеческому мясу. Тогда они были ещё на войне между городами. Несколько дней вёлся бой, без перерывов, чтобы отдохнуть или поесть. Железные могли не питаться сколько угодно: если они принимали таблетки, то смерть от голода была им не страшна, но сам голод при этом чувствовался. Тогда, в том бою, урвав пятнадцать минут на передышку, Глоту предоставилась возможность отвлечься от боли, криков, драк, и просто мирно отдохнуть, усевшись у стены, рядом с которой лежало чьё-то мёртвое обгоревшее тело. Тогда-то все ощущения, до того отошедшие на второй план, внезапно вернулись, напоминая о себе, и, когда Глот почуял запах жжёной плоти, среди них оказался нестерпимый голод. Тех пятнадцати минут хватило, чтобы Глот переступил черту и наелся человечины. Это не было чем-то новым среди железных, да и, если говорить начистоту, среди людей — тоже, но со временем Глот стал делать это постоянно, а затем сжирал всё больше и больше. После тюрьмы, основав свою группировку из собственных железных учеников, он смог реализовать свою маленькую мечту — съедать столько человечины, сколько вообще мог уместить в себе его желудок. Хотя бы раз в день его подчинённые приносили ему свежий труп рандомного человека с улицы, и парень съедал его. Жадно, чавкая, получая неземное удовольствие, пачкаясь в крови и набивая желудок до рвотных позывов. Из его подчинённых — а их тридцать два — было всего три людоеда и один каннибал, но последнего убили сразу после того, как он попытался напасть на члена другой группировки. Возможно, Глот частично лишился рассудка, раз уж он не просто не брезговал есть людей, а имел в этом некую потребность, но в остальном он был вполне адекватен и рассудителен, да и лидером являлся хорошим — здесь ему сыграло на руку то, что он был инструктором у некоторых железных, а значит, опыт имел уже достаточно большой. И всё же у Рей он не вызывал никакого доверия. Людоедам в принципе сложно доверять. — Не повезло тебе, — хмыкнул Глот, скользя по девушке скучающим взглядом. — Будешь убегать от полиции, как позорная сука, — улыбнулся он. — Кто знает? — усмехнулась Рей, совершенно не обидевшись. — Может быть, буду убегать… А может и нет. — Что это значит? — Ты думаешь, у меня нет плана? Думаешь, я такая же импульсивная, подверженная собственным грехам психопатка, как вы? Это далеко не так. У нас с вами есть лишь одна общая цель — выжить. Иные ваши цели: поедание людей, захваты территории и власти в городе — это всё детский лепет, мне это безразлично. Играйтесь. Вы ставите эти цели превыше выживания, а это означает полный провал. — Твоя цель — Сора. Так не хочешь ли ты сказать, что готова забыть про него, если от этого будет зависеть твоя жизнь? — посмотрел он на Вторую сощуренным взглядом. Рей вздрогнула и, немного подумав, выдохнула: — Я готова забыть про него в таком случае. Хотя, знаешь, убивать его было бы глупо, иначе кто же поубивает всех вас? — вдруг заулыбалась она, повернувшись к мужчине. Он ощетинился от этих напыщенных слов. — Возможно, что для железных, которые не спятили, ещё не всё потеряно, и Сора сможет им помочь. — Зачем ему… — Он делает это неосознанно. Раскрой глаза: Охотники не убили его, а приняли. Ты вообще думал когда-нибудь о том, что такое возможно? Вряд ли. Никто даже мысли об этом не допускал. Ни другие, ни ты, ни даже я. И что мы имеем? Машина для убийств на цепи у полиции. Они даже не осознают, кто попал им в руки, — ядовито усмехнулась Рей, замечая отражавшееся во взгляде Глота напряжение. — И поверь мне, будут те из нас, кто не решатся идти против него. Будут те, к кому вернётся надежда. Когда они увидят, как он свободно ходит по улицам с улыбкой до ушей, пока все остальные вынуждены барахтаться в грязи, потому что оказались слишком слабы, чтобы снова склонить свои головы. А когда их головы полетят, Сора поднимет свою… И вот тогда… Мы ему понадобимся. Точнее… Ему понадобятся другие железные. Но не прямо сейчас. Со временем. Ты же в курсе про Первого? — Что с ним? — насторожился Глот. — Он хочет поиграть. — Поиграть? — удивился мужчина. — Как… Погоди, что? Что сделать? — Поиграть, — повторила Рей, понимая недоумение железного. — Он поймал одного из моих парней и сказал передать его слова мне и остальным альфам. Суть в том, что Первый не уточнил, против кого будет играть. Он лишь сказал, что ему интересно, на чьей стороне будем мы. — Он же говорил, что ему не нужны чужие железные! — тут же вспылил Третий, вскакивая с места. — Ты неправильно понял его мысль. Хотя… Кто знает, что у него на уме. — Мы ведь даже понятия не имеем, кто это такой, о чём уж тут говорить, — всплеснул руками Глот, закуривая длинную чёрную сигарету и отходя к окну. Рей вздохнула, соглашаясь с ним и усаживаясь в кожаное кресло. В этот раз помимо двух альф в комнате не было железных. Они оба делали вид, что доверяли друг другу чуть больше, чем в своё время доверяли Гиро. Оба были готовы порвать оппонента на куски, если бы потребовалось. Но сейчас всё было спокойно. Тишину разрывали тихие щелчки старых настенных часов и выдохи Третьего. У Рей действительно не было ни единой зацепки, ни одной догадки по поводу того, кто мог являться Первым альфой. Вопросы о нём забивали её голову всё чаще, чем вопросы о Соре, но она чётко понимала, что Ямарута не мог быть Первым, и подозревать его в этом было бы глупо с её стороны. Сора никогда не стремился быть лидером, даже если действительно обладал необходимыми навыками и талантом. Ему это просто не нравилось, это вгоняло его в скуку. Рей хорошо это знала. А вот в Первом альфе ей вообще ничего не казалось знакомым. Он будто… взялся из неоткуда. — Но он хочет поиграть, — отчеканила девушка тихо, постукивая пальцем по деревянному подлокотнику и вздыхая.

***

Роши был из тех людей, что любили задавать вопросы. Много вопросов. Очень много вопросов. Он всегда старался узнать как можно больше, впитывая в себя информацию, словно губка. Его любопытство не имело границ, а если дело касалось железных, то он и вовсе терял контроль над своим речевым аппаратом, извергая колоссальное количество вопросов, которые могли быть даже не связаны друг с другом. Грин никак не могла привыкнуть к подобной черте своего протеже. У той было целых две собственных лаборатории — на улице кислотного тумана и в полицейском участке. Конечно, в участке её снабжали всем необходимым, да и условия здесь куда более приятные. Однако девушка не могла оставить собственное хобби, напрямую связанное с лабораторией на той улице, плюс — она питала к ней очень нежные чувства и испытывала приятную ностальгию каждый раз, когда приходила туда. Однако всё последнее время Трейн постоянно находилась в участке, что значительно урезало её времяпрепровождение наедине с собой и собственными опытами, зато значительно увеличило количество встреч с Роши. — Как он мне дорог, — заунывно выдохнула девушка, пялясь на железную клетку средних размеров. — Сейчас столько вопросов будет, что проще повеситься… Действительно, это было бы гораздо проще. Нет, ей, конечно, импонировала любознательность парня, его знания в области робототехники и программирования, но вот в биологии он мало что соображал — а ведь эти знания были необходимы для того, чтобы понимать и усваивать некоторую информацию о железных. Лаборатория Грин в полицейском участке имела огромные размеры — ей выделили почти целый этаж левого крыла здания. Один большой кабинет был забит компьютерами, там же работали люди Грин — шесть человек. На компьютерах хранилась вся информация о железных, об опытах, позвонках и прочем. Помимо этого, компы использовали для создания макетов позвонков, масок или чего-либо ещё. Но, в целом, работа здесь почти никогда не кипела. Следующий кабинет был оборудован под кладовую, где хранили всяческую технику на случай, если старая выйдет из строя. А сразу после кладовой располагалась «Комната страха», как её иногда называли сотрудники полиции. Здесь Трейн хранила образцы: это могли быть как хвосты, позвонки и маски железных, так и трупы животных в специальных подсвеченных капсулах с формалином. Ещё три больших кабинета соединялись в один огромный — в нём работала сама Грин. Здесь было три ряда длинных металлических столов со встроенными ящиками и полками — на этих столах обычно раскладывали трупы железных, а затем Трейн разбирала их буквально по кусочкам, исследуя каждый орган, каждый железный позвонок, каждую косточку. Ещё четыре стола стояли вдоль стены с входной дверью — на этих столах девушка химичила, потому как на них и располагалось необходимое для этого оборудование. Средних размеров железную клетку разместили на столе в центре помещения. Помимо Грин здесь обычно никого не было, ибо она любила тишину, но больше всего она любила работать одна. Теперь эту традицию нарушал очкастый подросток, но пока его не было, столь долгожданную тишину разрывал лишь лай собаки, запертой в этой самой клетке. Животное вгрызалось огромными клыками в прутья, ломая зубы, а её бешеный сверкающий взгляд был прикован к невозмутимой девушке. — Я пришёл, — раздалось за спиной Грин, от чего она тут же вздрогнула, а псина залаяла активнее и громче. Роши шарахнулся от испуга обратно к двери. — Что за?! Собака?.. — Что, неведомое для тебя животное? — съязвила учёный, вставая со стула и лениво потягиваясь. — Нет, просто… Зачем она здесь? — Долгая история, — отмахнулась Грин. — Я никуда не тороплюсь, — улыбнулся парень. «О-господи-боже-сука-твою-мать», — протараторила девушка мысленно, закатив глаза. Так как история была действительно длинной, работа была отложена на потом. Грин заварила кофе себе и подростку, притащила второй стул, и, когда парень уселся поудобнее и стал медленно потягивать горячий напиток, начала свой рассказ. — Когда учёные только взялись за создание железных людей, проводить опыты сразу на человеке никто, естественно, не стал. Мыши — классический пример первых подопытных. Начальные эксперименты по вживлению в живое тело железных позвонков были неуспешны: мышиные тельца воспалялись и отторгали позвонки. В итоге либо мышки умирали от инфекции, либо сами перегрызали себе свои тонкие позвоночники, дабы избавиться от невыносимой боли. Миллионами проб и ошибок были разработаны биопозвонки, которые тело принимало, как свою часть. Мышки стали способны к усиленной регенерации. Роши завис, оставив кружку с кофе у рта, но совершенно забыв его отпить. Он широко распахнул глаза и внимательно вслушивался в монолог учёного. Это выражение его лица изрядно повеселило Грин, поэтому она, быстренько передохнув, продолжила. — Учёные долго думали над тем, как бы им добавить боевой мощи к обычной регенерации железных позвонков. И вот одному из разработчиков пришла идея о тонких пластичных, но мощных хвостах, которые будут не только оружием, но и обеспечат лучшую координацию. Идея появилась, когда он наблюдал за своей кошкой, что прыгала по кипам записей в лаборатории. Она и стала первой подопытной. — Это невероятно! Я слышал о том, что множество идей приходило учёным в голову по чистой случайности! — активно закивал парень, начиная ёрзать на месте, а затем вдруг осёкся. — Хотя… это живодёрство. — Это всё во благо нам. Хотя, живя в нынешнем мире и глядя на результат успешной работы этих учёных, начинаешь сомневаться, во благо ли, — ухмыльнулась Трейн, сделав глоток. — Так вот. Позвонки никогда ранее не использовались ни на ком, кроме мышей. Те, в свою очередь, могли использовать только регенерацию. Позвонки, что были вживлены в кошку, были снабжены дополнительным микросхемами, которые записывали и повторяли движения настоящего хвоста животного. После того, как эту микросхему с информацией извлекли из подопытной, был запатентован чип, позволявший имитировать кошачьи движения. Его начали массово вживлять в других кошек. Вместе с обычным хвостом развивалось от двух, до пяти железных хвостов. Как правило, подопытные кошки жили от трёх до шести лет, а затем погибали. После этого, вдохновившись оскалом волков, их брутальным рыком и мощным прикусом, учёные начали разработку аналогичных челюстей. Для начала проводился отлов и усыпление волков. Под щёки животным вживлялись чипы-анализаторы, которые собирали данные об анатомических особенностях прикуса. Их пичкали транквилизаторами в большом количестве. Данные, полученные в ходе эксперимента, не были собраны в нужном количестве, так как животные попросту ничего не ели и никак не контактировали зубами с окружающей средой. Тогда учёные пошли в обход и попросту удалили челюсть волка, разработав железные, аналогичные настоящим. После — вживляли на место. По началу животные не могли ими пользоваться, поэтому попросту умирали от истощения, но позже, когда крепление улучшилось, то можно было проводить бесчисленный сбор данных. Популяция волков стремительно сокращалась из-за этих экспериментов, поэтому их отлов вскоре стал караться законом. А кто был ближайшим и более доступным родственником волка? — Собака! — почти выкрикнул Роши. — Ве-е-ерно. Изучив вдоль и поперёк анатомию челюсти волка, в скулы собак начали вживлять нервы, которые могли резонировать только с позвонками, поэтому железная челюсть не выдавала себя, пока животное не впадало в агрессию. Разумеется, всё это дорабатывалось и улучшалось ещё очень долгое время, пока, наконец, в качестве подопытных не стали брать людей. В итоге, у тех учёных получилось создать железного человека, но тот, по какой-то причине, прожил, как и мышь, всего полгода. Тогда уже «конструировали» новых железных, допотопных, не совершенных, но живых и способных пользоваться стальными конечностями. Первые тридцать железных уже давно мертвы, но благодаря им у учёных получилось исправить многие недочёты и ошибки, и достичь наилучшего результата. Теперь мы имеем практически идеального железного. Правда, идеальный должен быть бессмертен сам по себе, а не прибегать к помощи таблеток, и не должен умереть после того, как ему вырвут позвонки. Наши железные зависят от таблеток, а позвонки защищают, как зеницу ока, но всё же они невероятно сильные, выносливые и, в конце концов, они — успешно законченный эксперимент. — Успешно закон… Нет, это не так! — возразил подросток. — Ведь если бы не произошли те разногласия между учёными из разных городов, и если бы их борьба не перекинулась внутрь Тэрроза, то эксперименты продолжались бы? То есть, учёные и дальше пытались бы создать того самого идеального железного. Но это невозможно! Регенерация не от святого духа происходит, а значит и бессмертие — это наука! Точнее… Если железный систематически принимает таблетки, созданные учёными, то он, по факту, обретает бессмертие. Но оно тоже временное! — Ну… Возможно ты прав… — Я прав! — смело заявил Роши. — Я заметил, что Сора в свои почти двадцать два года выглядит лет на восемнадцать, а то и шестнадцать. Ну, лицом. Оно такое… как бы выразиться правильно… У него детские черты. Или подростковые… В общем, из-за приёма таблеток и из-за того, что каждая клетка его тела обновлялась, «омолаживалась» или восстанавливалась, он не всегда рос в том темпе, в котором должен был. В тюрьме ему наверняка давали регент только в крайних случаях, то есть реже, чем когда он был на воле, а значит и время для его организма шло своим чередом. То есть, если бы Сора принимал таблетки постоянно — скажем, раз в две недели, — то он бы не менялся внешне и не имел бы возможности умереть. — Тут ты, конечно, прав. Я не спорю. Но напомню, что мало того, что Сора далеко не из последней партии железных, так они ещё и закончены все процентов на семьдесят, — заметив недопонимание парня, Грин задумчиво нахмурилась и постаралась объяснить более доходчиво: — Позвонки не долговечны, их надо заменять со временем. Точнее, не их самих, не железо, а биосистему внутри. При частом использовании этой системы срок её годности истекает быстрее. Таблетки лишь ускоряют процесс, и в итоге позвонки отказывают в работе, нервы обжираются ресурсами своего носителя, погибают и начинают разлагаться, а из-за этого железный человек буквально гниёт изнутри. И вот представь железного, законченного на сто процентов. Одного такого хватило бы, чтобы уничтожить всех людей на Земле! Поэтому та война между городами сыграла человечеству на руку, а железных не успели завершить до конца. — Кошмар… Хотя я бы на такого посмотрел… — честно признался Роши, потупив взгляд. — Я тоже, — вздохнула девушка мечтательно. — А! Вернёмся к основной части разговора. Как правило, из лабораторий иногда сбегают подопытные. Да, это случается, это ни для кого не секрет, но все учёные это отрицают. Так вот. Эта псина, — девушка кивнула в сторону лающего пса, — появилась вчера на станции воздушного метро и напала на людей. У неё были железные челюсти. Скай приказал Охотникам поймать её. Ну, они и поймали… Приволокли ко мне… Сказали изучить… — И ты изучила? — Нет, конечно! Её для этого убить надо, — прыснула Грин, всплеснув руками. — То, что нужно сделать при её жизни, я уже сделала. А вот для остального мне нужен её труп. Вот только убивать я не привыкла, — хмыкнула Трейн, почёсывая переносицу. — Может, стоит попросить Томо о помощи? — скромно предложил парень. — Почему именно Томо? — Я тут больше почти никого не знаю… — Бля, — выдохнула Грин расстроенно. — Ладно, я пойду за «палачом». Сиди здесь и ни-че-го не трогай, понял? — Да понял я, иди, — улыбнулся очкарик, вспомнив про кофе. …вот только убить собаку так и не вышло — она постоянно воскресала. Точнее, просто не умирала, регенерируя. Решив, что псина каким-то чудесным образом находилась под действием регента, Трейн приволокла капельницу и, не без чужой помощи, воткнула иглу в вену животного, погружая того в длительный сон. Только поддерживая постоянный мощный наркоз можно было изучить загадочную собаку детальнее. После сорока минут, потраченных на изучение тела пса, Грин с Ятсуме склонились над столом по обе стороны от животного и погрузились в свои размышления. — Вот разве такое может быть? — не выдержала девушка. — Видимо, может, — неуверенно пробормотал парень, разглядывая собаку. Из приоткрытого рта на металлический стол капала кровь и слюна. — Всё равно не понимаю, — выдохнула учёный, выудив откуда-то зубочистку и начав её активно грызть. — У меня такой вопрос… А железные могут иметь детей? Грин аж воздухом подавилась, тут же выплюнув зубочистку куда-то в сторону. — Ну, я не знаю… Чисто теоретически — могут, железо ведь не затрагивает репродуктивные органы, — задумчиво протянула девушка, наматывая длинную зелёную прядь волос на палец. — Но… с этим должна быть кое-какая проблема. Смотри: если мы берём железного мужчину и железную женщину, то у них ничего не получится. Они оба могут иметь детей, но: биосенсоры в позвонках распознают эмбрион, как паразита, угрожающего жизни носителя позвонков. Поэтому в лучшем случае начнётся отторжение плода, а как итог — выкидыш. Ну а в худшем… Организм матери просто «сожрёт»… эм-м, растворит эмбрион, уничтожив его прямо внутри. — То есть, если взять обычного мужчину и железную женщину, то получится всё то же самое? — Абсолютно верно, — довольно улыбнулась Грин, радуясь смышлённости парня. — А если мы возьмём железного мужчину и обычную женщину, то ребёнок у них будет самым обыкновенным человеком, ведь, как я уже сказала, железо не затрагивает репродуктивные органы. Хотя тут стоит учесть состав крови железного, ведь из-за длительного приёма регента он «немного» изменён, а значит и ребёнок скорее всего родится либо мёртвым, либо дефектным… — А есть хотя бы малейшая вероятность того, что у железной женщины всё-таки может появится ребёнок? — не унимался очкарик. Грин тяжело вздохнула, стараясь хотя бы предположить, что такое возможно. — Ну, в теории вероятности я не сильна. Шанс один на миллион, что такое может случиться. Но допустим, что это возможно, и тогда у меня самой возникает вопрос… — Будет ли этот ребёнок обычным? — предположил Роши, встретившись с девушкой взглядом. — Именно, — кивнула Грин, вновь посмотрев на тело погружённого в сон пса. — Предположим, но только предположим, что этот «щенок» родился от обычного пса и железной суки, но… Это ж сколько лет прошло с тех пор, как подопытные животные сбежали? Он так долго прожил, или в Тэррозе уже давно орудуют железные пёсики? — нервно усмехнулась учёный, начав кусать губы до крови. — Ты же тоже не хочешь в это верить, да? — промямлил подросток, понимая, что теория о железных животных звучит достаточно правдоподобно. — Не хочу. Но верю. — Тогда как так вышло, что у собаки, рождённой от такого союза, есть стальные челюсти? — Не знаю! У меня самой одни вопросы! — раздражённо прорычала Трейн, взъерошивая волосы. — У него нет искусственных железных позвонков… Вместо этого — все его кости покрыты этим железом, словно бронёй… Так, давай думать. Что мы знаем про железных? — Я знаю, что при создании этих позвонков применялись знания о наноматериалах, нанотехнологии и биотехнике. Кто-то сумел добиться тех невероятных свойств, сделавших возможным создание подобного устройства. Но знания, необходимые для воспроизведения этой вещи, утрачены… Поэтому мы не знаем, как у тех учёных всё это получилось. Однако мы можем видеть результат их работы: железо способно определённым образом передвигаться внутри тела человека, чтобы затем вырваться наружу в форме хвостов. Но это значит, что существует особая программа… установка… или даже принцип, по которому это происходит. Если бы этих чётких правил не существовало, то человек не был бы ограничен в том, как использовать железо и в какую форму его воплощать. То есть… если вдруг в этой программе произошёл сбой… и из-за критической ошибки спали все ограничения, то… — Хочешь сказать, что из-за критической ошибки в устройстве позвонков этому псу, когда он был в утробе, досталась львиная доля железа матери? — нервно усмехнулась Грин. Глаза девушки стали нездорово поблёскивать, давление у неё резко подскочило. Она отказывалась верить в слова Роши, но он буквально разложил всё по полочкам, пусть и в качестве предположения. — Просто… Нервы я ещё могу объяснить… Биосенсеры не распознали плод как паразита, зато позвонки матери распознали плод как ещё одного хозяина и пустили нервы к нему, дабы регулировать его жизненные процессы. Из-за крови матери пёс от рождения имеет великолепную способность к регенерации. Но железо! Чёртово, мать его, железо… Я не понимаю… — Но ведь получается, что оно, как и нервы, просто наползло на плод? — робко предположил Роши. — Как? Разрывая внутренние органы изначального носителя? Звучит всё равно дико! И как после этого материнский организм сумел выносить в себе такое?! — Суть в том, что железные могут иметь детей. Вероятность ужасно мала, но… Парень и дальше бы разглагольствовал, задавал вопросы и участвовал в беседе с Грин, если бы в обитель учёного неожиданно не ворвался Ямарута. Сора едва не выломал дверь. Дыхание у него было сильно сбито, а напуганное выражение лица тут же заставило обеспокоиться и забыть о лежащей на столе собаке. Девушка подскочила со стула и быстро подошла к железному. — Грин, там… Нужна твоя… помощь! Срочно! — запинаясь, выговорил парень, так и не выровняв дыхание. Трейн, осторожно касаясь его плеч и смотря ему в глаза, осипшим голосом произнесла: — Успокойся, выровняй дыхание и скажи, что случилось. Сора отрицательно замотал головой. — Там Томо… У него… глаза… — он провёл ладонью вдоль собственного лица. — Ты должна помочь ему, Грин! — Глаза… Ему что сделали? Блять! Да ну нахуй! Ты шутишь! — наконец, поняв парня, буквально взорвалась девушка. Она потратила всего секунду на то, чтобы найти и накинуть врачебный халат, прежде чем побежать следом за железным, оставляя обескураженного произошедшим очкарика наедине с самим собой. И с введённой в наркоз бессмертной собакой.

***

— Тебе туда нельзя! Сора! — Эдисон в одиночку удерживал железного, не позволяя ему зайти в операционную. Остальные Охотники банально боялись даже стоять рядом с парнем. А вот Эд — высоченный широкий мужик — был смелее, но и его сил едва хватало. Ямарута быстро сдался, обмякая в крепкой хватке мужчины и рвано выдыхая. Эду показалось, что парень заплакал, поэтому повернул его к себе лицом и, обняв, принялся успокаивать. Со стороны других полицейских это выглядело столь же странно, как если бы начальник пытался привести в чувства неодушевлённый предмет. Однако именно Эд прямо сейчас воспринимал Сору как обычного человека, искренне переживающего за своего… друга? Парня? Он не мог подобрать правильное слово. Сора, частично придя в себя, спешно отошёл от мужчины и свалился на скамейку около двери, ставя локти на колени и утыкаясь лицом в ладони. За его спиной располагалось широкое окно, а за ним — операционная. Белые шторы были завешаны изнутри, не позволяя разглядеть происходящее, потому-то парень и рвался туда, желая знать всё. Томо бы, конечно, не умер, но его глаза… Сора хотел верить, что Грин сможет вернуть брюнету зрение. В узком коридоре стояли шестеро Охотников — Эд, водитель фургона, который довёз железного и копа до участка, ещё двое парней — те, что тащили Томо в операционную, и ещё двое — те, что пытались преградить путь Соре до той же двери. Последние со своей задачей не справились из-за страха перед Ямарутой, а потому и без того обеспокоенный Эдисон взял это в свои руки и всё-таки удержал Сору в злополучном коридоре. Ещё через час операционная опустела, а в одну из свободных палат заселили раненного. Грин кивнула, призывая Сору следовать за ней. Помещение оказалось небольшим — всего для одного человека. Больничная койка располагалась изголовьем к правой стене, напротив двери — окно. Справа от кровати стояла тумбочка, а слева — капельница. Сора на негнущихся ногах подошёл к кровати, разглядывая Охотника. Его глаза и лоб скрывал толстый слой бинтов, дыхание было ровным и глубоким. — Чтобы вернуть ему зрение, нужна подходящая доза аналога ваших таблеток, но… Их поставку приостановили, а последние партии уже давно разобрали. Свои таблетки я делала именно из аналога. Но, как я уже сказала, их нет. А даже если бы и были, определить необходимую дозу для излечения такой раны... почти невозможно. Это делается методом проб и ошибок. В данном случае под ошибками я подразумеваю летальные исходы в результате передозировки. Поэтому... Сейчас от меня толку мало, — осторожно заговорила Трейн, подняв взгляд на железного. Он почти не обращал на неё внимание, скользя взглядом по бинтам. — Я смогла лишь обработать раны и… — А мои таблетки подойдут? — пересохшими губами произнёс парень. — Что? А… Ну… Возможно… Я не знаю, — растерялась девушка, говоря очень тихо. — У твоих таблеток и аналога разный состав, так что я не знаю, что из этого может получиться… На опыты и разработку аналога с нуля из твоих таблеток потребуется немало времени, а у нас его нет. Когда раны заживут, их уже не получится исцелить. А если попытаться использовать регент в чистом виде, то Томо умрёт от передозировки. — А он… — Сейчас он спит. Сора вздохнул. — Но как-то же можно вылечить его? Восстановить глаза? Можно ведь? — не унимался он, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Вряд ли, Сора. Прости. Если вдруг появится способ… Безопасный способ… Тогда я сделаю всё, чтобы он снова мог видеть. А сейчас… Прости, — выдохнула Трейн, едва коснувшись плеча парня. Он дёрнул им, небрежно скидывая руку девушки с себя, и тихо, но злобно рыкнул. Врач поспешила уйти, позволяя Ямаруте остаться с Томо. «Должен же быть способ», — повторял железный мысленно, словно мантру. Парень взял стул, стоящий у окна, и расположил его слева от койки, сел и опустил голову на белое покрывало, как в своё время делал то же самое за барным столом в заведении старика. Он закрыл глаза и мысленно стал перебирать все возможные варианты. Таблетки у него были при себе, и теперь одну из них он перекатывал по костяшкам пальцев, буравя взглядом. Как-то же могла ему пригодиться эта дрянь? Хотя бы раз она может помочь не железному, а человеку? Но как вымерить нужную дозу, чтобы Томо не умер? И как это сделать побыстрее? Ведь когда рана заживёт, предпринимать что-либо будет уже поздно. — Использовать целую таблетку или её часть слишком опасно, малейшая ошибка может стать фатальной. Нужна конкретная доза. Но как её отмерить? Как сделать это с первого раза? Или же… Можно начать исцеление постепенно, чтобы остановиться на необходимом результате? У железных ведь дозы определяются устройством в спине… Хм, а вещество регента очень быстро выводится из моего организма… По идее, кровь у меня отличается… Она ведь будет восприниматься организмом человека не как яд или неподходящая кровь, а как, скажем, глюкоза? Или как тот аналог, который используют Охотники? Стоп, стоп, стоп... Я не могу использовать регент и сразу же влить свою кровь, доза всё равно окажется огромной даже в паре капель… Но, если оставить в моей крови минимум регента и начать переливание, следя за процессом, то будет возможность прервать исцеление вовремя! И тогда всё получится! — обрадовался Сора, выпрямившись. Его глаза загорелись идеей. Пришло бы подобное в голову нормального человека? Вряд ли. Никто и никогда не делал переливание крови от железного человеку. Сора был прав — состав его крови немного отличался от человеческого, как и у любого другого железного. Также он прав на счёт того, как воспринималась чужим организмом его кровь. Не обязательно, чтобы группы крови Томо и Соры были подходящими друг другу, как при донорстве у обычных людей, ибо кровь Ямаруты в любом случае будет восприниматься чужим организмом как универсальная, подходящая всем. Сора отломил от таблетки небольшой кусочек и проглотил. Следом он начал ломать собственные пальцы, проверяя действие пилюли. Переломы отлично заживали, а потому он хладнокровно продолжил ломать свои кости. Он повторял это ещё раз восемь, прежде чем скорость регенерации начала снижаться. Последний перелом заживал минут десять, поэтому парень уже ковырялся в ящике у окна и, наконец, нашёл проводящую систему для капельницы. Ещё через минуту капельница с глюкозой была отодвинута в сторону, а в вену копа вливалась чужая кровь. Сора, максимально аккуратно орудуя двумя хвостами и правой рукой, разрезал и снял повязку с головы Охотника, дабы следить за регенерацией тканей и вовремя остановить свою махинацию с кровью. Безумная идея оказалась гениальной. На лице брюнета не осталось ни шрама, ни царапинки, которые смогли бы напомнить об ужасной ране. Глаза восстановились, но были закрыты — коп продолжал спать. Сора облегчённо вздохнул, чувствуя слабость и вялость после незначительной потери крови и пережитого стресса. Вот только слишком долго оставаться с Томо парень теперь не собирался. Одна идея сразу породила вторую. Раз мужчина теперь в порядке, то Соре не о чем беспокоиться, но он вспомнил, что на этом этаже было ещё множество раненных полицейских, которым он мог бы помочь. Ему всего лишь нужно тратить таблетки, дабы восстанавливать собственную кровь, ломать себе кости, чтобы оставалась только нужная доза вещества, и продолжать заниматься донорством. Это отличный шанс наладить контакт с другими Охотниками. Ямарута буквально вылетел из палаты. На него уставились десяток пар глаз. — Я тут закончил, с ним всё нормально. Мне бы… — Что ты сказал? Что закончил? — переспросила Грин, опешив. — Я смог вернуть ему зрение, — спешно протараторил Сора. — Не спрашивай как, я потом объясню! Лучше отведите меня к другим раненым копам, я смогу им помочь. — Как ты сможешь… — Хватит! Сука! Спрашивать! — взвился парень, но быстро остыл. — У кого сейчас самое критическое состояние? Все задумались, растерянно бегая взглядами по коридору и переглядываясь. — Ну, это… У Тори, вроде… Он уже точно не выживет… — Отлично! Прям, блять, щас к нему и пойдём, тогда выживет! — оживлённо провозгласил Сора, подхватывая Грин под руку и уволакивая её вглубь коридора. — Какая у этого Тори палата? — Э-э-э… Тридцать вторая! — выпалила Грин, всё ещё не придя в себя и смиренно следуя за железным. Эдисон только и мог, что затылок чесать, провожая парочку взглядом. Когда та скрылась в одной из палат, мужчина вздохнул и, подойдя к белой двери, ведущей в комнату Томо, несмело дёрнул ручку и заглянул внутрь. Полицейские позади него задержали дыхание, не зная, чего ожидать. Эдисон развернулся обратно к Охотникам лишь через несколько мучительно долгих секунд, с выражением абсолютного шока на лице, и сипло выдавил: — Да он ёбаный волшебник… Мужики тут же оттолкнули начальника от двери и, толкаясь и шипя друг на друга, заглянули в палату, не справившись с приступом вселенского интереса. — Что за?.. Как?! — Он правда… — Ахире-е-е-е-еть… — Это шутка такая, да? Как он это сделал?! — А вам не посрать, народ? Главное, что сделал… …Сора потратил почти три часа на то, чтобы обойти каждого раненного и поделиться с ними своей кровью. Большинство тех Охотников не спали, поэтому сильно удивлялись тому, что делал Сора, и не брезговали задавать ему вопросы. Он послушно отвечал, заодно просвещая в детали своей идеи и Грин. Та вскоре с оглушительными радостными воплями скакала по коридору, словно ей вновь было пятнадцать лет, и обнимала каждого, кто случайно оказывался у неё на пути. Даже те пятеро полицейских, что какое-то время стояли около двери в операционную, не смогли сдержать улыбок, понимая, что Соре удалось провернуть нечто ранее невозможное. Их взгляды, обращённые на парня, заметно смягчились. Закончив с последним раненным Охотником, Сора вышел в коридор и довольно выдохнул, гордясь самим собой. Трейн, уже успокоившись, подошла к нему и сообщила, что Томо проснулся. Ямарута тут же поспешил в палату. Брюнет сел в кровати, потирая веки и зевая. Сора ураганом пронёсся к стулу, плюхнулся на него и лыбился ровно до тех пор, пока Томо, наконец-то оклемавшись до конца, не взглянул на него. — Ты что, мой врач? — с ходу начал привычно огрызаться коп. — На самом деле, да, — серьёзно заявил Сора, а затем пригляделся и нахмурился. — У тебя… — он придвинулся ближе, вглядываясь в глаза копа. На его лице с каждой новой секундой отражалось всё более сильное недоумение. — Что? Третий глаз? Как у той утки? — Нет, — замотал головой Сора. — У тебя же были карие глаза. А теперь… э-э-э… Серые? Белые? Не могу разобрать цвет. — Что? — удивлённо встрепенулся коп. — Как это «серые»? — Ну вот так. Радужка очень яркого серого цвета, — выдохнул Ямарута, отодвигаясь. — Понятия не имею, почему так вышло, но тебе идёт. Выглядит как у Хаски… Ну или типа того. Жутковато немного, но красиво. Томо медленно откинулся на спинку кровати, уставившись в потолок, и задумался. Взгляд скользил по белой стене, спускаясь на покрывало, а затем упал на протезированную руку. Боковым зрением брюнет заметил, что Сора всё ещё пялился на его лицо, но привычного раздражения это не вызвало. Наверное, потому что мысли копа занимал сейчас вовсе не железный. — Знаешь про мутацию «Глаза Бога»? — вдруг спросил Томо, не отрывая взгляда от стальной ладони. — Понятия не имею, — честно ответил Сора, склонив голову набок. — Мне про это когда-то давно рассказала мать. Она имела эту мутацию и подозревала, что та передалась и мне, — начал Томо свой монолог слегка хрипловатым голосом. — В начале двадцать первого века в одной семье родился ребёнок с лёгкой генетической мутацией: его глаза изначально были чёрными, а с возрастом посерели и стали, как у слепого, но он всё прекрасно видел на протяжении всей жизни. И даже больше… Он видел ночью, в темноте. И эта мутация передавалась по наследству. Иногда она проявлялась в виде глаз, выглядевших слепыми, а иногда… как у меня. Сначала никто не обращал на это внимания, мутации — обычное дело, а вот какие-то сектанты, появившиеся годах в семидесятых, про людей с таким цветом глаз стали говорить, как про Богов. Тогда название и появилось. Дебильное пафосное наименование, ничего более, однако со временем смысл такого названия стали активно выдумывать. По факту, человек изначально рождался с изменениями: имел прекрасное зрение и мог видеть в темноте, но остро реагировал на яркий свет. По какой-то причине внешне мутация проявлялась не сразу, поэтому изначально такие люди рождались с обычным цветом глаз. А появившиеся фанатики распустили слухи о том, что Боги — так они называли обладателей мутации — могут убивать взглядом. Разумеется, это глупости, и взглядом никто не мог убить. Мог лишь напугать. Ты же сам видишь, это не просто серый цвет радужки. Она почти белая. А выглядит это… — он замолчал. — Странновато? — подобрал нужно слово Сора. — Ну, да, — пожал плечами брюнет. — Эта мутация причислялась к благородным. Одна способность видеть в темноте чего стоит. Некоторые потомки Богов придумали наркотик, позволяющий пробудить эту мутацию быстрее. Его кололи даже детям. — Пиздец… А тебе?.. — Да, кололи. Отец, — уточнил коп. — Мать узнала об этом и… В общем, наркотики тогда не сработали. Можно было бы подумать, что мутация не передалась мне, но я всегда хорошо видел в полной темноте и не мог смотреть на яркий свет. — Значит ли это, что я разбудил в тебе эту мутацию? — удивлённо воскликнул Сора. — То и значит, — хмыкнул коп, закатив глаза. — Я случайненько, — надулся парень, раскачиваясь на стуле. — Мне пришлось влить в тебя свою кровь, чтобы твои глаза восстановились, поэтому теперь я могу смело сказать, что в тебе есть частичка меня! — А ты, я смотрю, воодушевился от этой мысли, — не столь же радостно фыркнул Охотник. — А ещё я вылечил всех на этом этаже, — вдруг добавил Сора серьёзнее. — Надеюсь, это хоть немного поможет мне установить хорошую связь с Охотниками, — пробормотал он чуть тише. — Доверять тебе им в любом случае придётся. — Ты хоть раз можешь меня поддержать? — насупился Ямарута. — Зачем? У тебя низкая самооценка? — ухмыльнулся брюнет, сверкнув светло-серыми глазами. Сора понуро опустил взгляд. — О, да ладно, не беспокойся, я всё равно не люблю оставаться в долгу. — Это значит, что… что… — Действительно, и что же это может значить… — Неужели ты всё-таки мне отсосёшь?! — обрадовался железный. — Это ты мне сейчас отсосёшь, чучело! — рявкнул Охотник, схватив парня за шиворот и рывком затаскивая его к себе в больничную койку. Грин расплылась в довольной улыбке, наблюдая, как придурковатая парочка возилась на одноместной кровати, а если точнее: как Сора пытался вырваться, крича что-то о сексуальном насилии, и как Томо вскоре опрокинул и подмял хохочущего парня под себя. Столь умилительную картину воссоединения Охотника и железного наблюдали и все шестеро полицейских, стоящих рядом с Трейн. Четверо из них брезгливо позеленели и отвернулись, пятый достал телефон и с интересом записывал происходящее на камеру, а Эдисон протяжно застонал и прикрыл глаза ладонью. — Кролики, — выдохнул начальник, так и не убрав ладонь с лица. Грин заметила его покрасневшие уши, и её улыбка стала шире. — Ребята хотят тратить каждую свободную минуту с пользой для себя, — пожала она плечами, подмечая про себя, что Эдисон — здоровенный медведеподобный мужик, — становился очаровательно стеснительным, когда перед ним разворачивалась подобная сцена.