Железное небо

Жизнь не щадит никого, а смерть никого не прощает. Но если обмануть их обеих, они обязательно отомстят. Иногда после смерти некоторых людей может начаться нечто новое. Как, например, после смерти бывшего мэра Тэрроза, Адама Дита. Тело замученного до смерти мужчины нашли в его собственном доме, а после того, как установили, что убийцей был его сын, тут же кремировали. Его место в мэрии вскоре занял Скай Дайлер, и люди были довольны своим выбором кандидатуры на роль нового мэра. Скай радовался этому только первые двадцать минут, после чего вспомнил, сколько работы ему предстояло сделать, и уныло вздыхал следующие три часа. Потом как-то всё же смирился. С его приходом к власти в Тэррозе многое постепенно становилось лучше: пострадавшие части города восстановили буквально за несколько дней, а после бумажной волокиты и ответов на вопросы журналюг мужчина занялся улучшением ситуации в трущобах. Там появились школы для младшеклассников, увеличился завоз продуктов и одежды, из-за чего у людей появилась работа и, соответственно, зарплата вместе с возможностью обеспечить себя и свою семью. Люди едва не боготворили Ская, ведь он, уже давно обладавший и деньгами, и властью, и особыми правами, не зацикливался на этом и не превратился по итогу в эгоистичного толстосума, а продолжал делать всё возможное на благо Тэрроза, тем самым убеждая последних скептиков и неприятелей в том, что он — адекватный и перспективный парень, способный управлять таким аномально неспокойным городом, привыкшим дышать кровью своих жителей. Многие завистники даже гадали о том, не метил ли чрезмерно амбициозный Дайлер в Мировое правительство. К нему часто наведывался Кода. Не потому, что он сильно скучал по Скаю или кроме этого мужчины у него больше не осталось других знакомых, а потому, что сам Скай попросил. Коде потребовалось время, чтобы начать улавливать в словах и поведении Дайлера обеспокоенность и осторожность, понять, что мужчина попросту переживал за него, и перестать относиться к этому с неприятным подозрением. Последующие визиты стали куда менее напряжёнными. Уже через пару месяцев Кода и вовсе переехал к Дайлеру, но лишь из-за проблем с социализацией, однако сие событие тут же породило вполне ожидаемые слухи о близких отношениях этой парочки. В ответ на вопросы об этом Скай театрально закатывал глаза, а Кода сухо утверждал, что этот человек женат на работе. Карателям, как и обещали, позволили жить обычной жизнью среди людей, но предупредили, что если они будут нужны — их позовут снова. Железных такие условия более чем устроили. Они вернулись в свои дома, многие — обратно в свои семьи, — и смогли официально восстановиться на своей обыкновенной работе, не связанной с убийствами. Люди ещё долго не могли привыкнуть к тому, что по соседству с ними продолжали спокойно существовать такие личности, но затем всё же смирились. Некоторые научились относиться к ним, как к простым людям, что не могло не радовать. Начальником безымянной полиций остался Томо. Скай хотел повысить его до Министра безопасности, но брюнет от этого предложения сразу отказался, аргументируя это тем, что среди Охотников чувствовал себя более комфортно, да и достойную замену ему нашли бы не скоро. Замечание справедливое, хотя у Ская всё равно свело скулы от того, как самодовольно это прозвучало. А безымянная полиция продолжала существовать, поскольку на это было целых четыре причины. Первая: полгода назад были найдены не все одиночки — в том числе и Дайк, — и это подтверждали обнаруженные на улицах трупы людей, ставших жертвами не слишком порядочных железных. Вторая: после событий полугодовой давности несколько свидетелей донесли в полицию информацию о том, что видели, как некоторые железные бежали прочь от двух офисных зданий. По вживлённым в Карателей чипам Томо легко определил, что те, кого увидели люди, были железными из группировок. Вполне вероятно, что трусливо сбежавшие железные могли оказаться теми, кто рубил прохожих и по сей день, но факт оставался фактом: копы искали и тех, и других, и делали это вполне успешно. Третья: Баг и его бессмертие. Все отрубленные головы Дита сожгли, а самого парня заперли глубоко под землёй, прямо под полицейским участком, намного ниже, чем находилась песочница. Для подростка построили специальную просторную камеру из пуленепробиваемого стекла, из которой без посторонней помощи он не смог бы выбраться. Там было всё необходимое: кровать, туалет, душ, несколько книг и другое барахло, чтобы брюнет, чьё умственное развитие теперь оставляло желать лучшего, не скучал. Так как он не помнил даже самого себя, да и к тому же действительно не мог умереть, судить или казнить его было бы бессмысленно, а оставлять среди обычных людей — рискованно, поэтому Грин предложила кое-что получше. В результате Баг и оказался в этой камере, в которую, когда девушке было нужно, подавали газ, и парень отключался. Грин изучала его тело, подвергая его постоянному наркозу, а затем уходила, и подросток, просыпаясь, продолжал делать свои дела как ни в чём не бывало. На основе его крови Трейн удалось создать новые исцеляющие таблетки, подходящие и для людей, и для железных. Они никого не делали бессмертным, всего лишь излечивали раны, как и предыдущий аналог регента, но спешить патентовать такое лекарство учёный не торопилась, продолжив изучать его на предмет побочных эффектов и совершенствовать. А четвёртая причина крылась в парне, который выжил.

***

Полгода назад Роши примчался в участок, словно тайфун, шокировав своим появлением двух Охотников, оставшихся в песочнице, чтобы приглядывать за Тодом и парнем, который, как они думали, и был Роши. Подросток впопыхах схватил одного из мужчин за руку и поволок к служебной машине, умоляя отвезти его к Соре. Ничего непонимающий Тод остался в участке вместе с андроидом и вторым Охотником, а машина с двумя парнями на бешеной скорости неслась к нужной улице, едва не вылетая на встречную полосу. Очкарик оторопело замер, лицезрев множество отрубленных голов Бага, разбросанных по улице, а затем, увидев неподвижно сидящего на асфальте Томо, побежал к нему, спотыкаясь и жадно хватая воздух ртом. Томо смотрел на тело Ямаруты пустым остекленевшим взглядом, не слыша и не замечая ничего вокруг себя, не реагируя на попытки других людей заговорить с ним. Его разум протестовал, отказывался принимать тот факт, что мужчина сам нажал на курок. Он ощущал себя так, словно что-то заставило его это сделать. В убийстве Ямаруты не было его собственной воли. Роши замедлился, подбегая ближе и с ужасом взирая на окровавленное тело, а затем и на Охотника: его слегка побледневшее лицо не выражало абсолютно ничего, но взгляд, смотрящий в никуда, настораживал. Шоковое состояние, вызванное отрицанием неоспоримых фактов. — Сколько времени прошло?! — заозирался Роши. — Как давно это случилось? — прокричал он, взмахнув рукой в сторону тела Ямаруты. — Пару минут назад, — бесцветным голосом ответила Рей. Роши встрепенулся, подбежал к Томо и, рухнув рядом с ним на колени, крепко сжал пальцы на его плече и слегка встряхнул, чтобы согнать оцепенение. — Его ещё можно спасти! У нас есть время! Приди в себя и помоги мне занести его в фургон! Томо вздрогнул и сморгнул. — Что? — Давай же! Его можно спасти! — повторил подросток и бросился к телу, пытаясь поднять его, но сил не хватало — он едва приподнял корпус парня над землёй и дрожал от напряжения. — Томо! Возьми себя в руки, а потом возьми в них Сору и помоги мне отвезти его ко мне домой! Я могу спасти его! Ну же! Охотник метнул взгляд на окровавленные позвонки, затем посмотрел на разодранную в клочья спину и сглотнул. Времени осмыслить происходящее не было. Тело двинулось само: он поднялся, жестом приказав подростку отойти в сторону, и, перевернув Сору на спину, без труда взял его на руки и пошёл следом за Роши. — Скажите Грин, чтобы она срочно ехала ко мне домой, сию секунду! — прогорланил шатен, забираясь в фургон следом за Охотником. Для Томо весь следующий час прошёл как тумане. По просьбе Роши он отнёс тело Ямаруты в гараж и уложил его на широком столе, а к тому моменту как раз приехала Грин. Следом подросток попросил мужчину вернуться в квартиру и просто ждать. Тамия удивлённо охнула, увидев в своей квартире малознакомого мужчину, покрытого подсохшей кровью и пылью, и осторожно спросила, нужно ли ему что-нибудь. Тот проигнорировал её, рухнул на стул в кухне и слегка съехал по нему вниз, а затем всё же коротко поинтересовался, можно ли ему здесь закурить. В этом доме никто никогда не курил, но женщина сразу дала добро и даже нашла в ящике под столом какую-то пустую консервную банку и поставила её на стол вместо пепельницы. Он курил без остановки, так и не отойдя от того ступора, в котором пребывал после того, как спустил курок. В голове впервые вообще ничего не укладывалось. Он продолжал смотреть в пустоту перед собой и прокручивать в мыслях то, что услышал от подростка, не понимая смысла слов. У нас есть время? Его можно спасти? Он ведь помогал Ямаруте, когда тот инсценировал свою смерть. Грин тоже участвовала. Томо не знал всех подробностей, но эти двое неспроста тут оказались. Они нашли способ вернуть его снова? Но позвонки уже отделены от тела. Отравление сгнившей биосистемой всё равно убило бы его. Эти двое всё это знали, и, тем не менее, они здесь. Значит… Томо вылетел в коридор и уже открыл было дверь, чтобы отправиться на поиски очкарика, но тот уже стоял напротив, запыхавшийся и собиравшийся дёрнуть за ручку. Взгляд подростка сверкал какой-то радостью, а на его лицо стремительно наползала улыбка. — Я сделал это, — с придыханием произнёс шатен. — Я смог создать для него новые позвонки. Роши отвёл брюнета обратно в свой гараж, по пути рассказывая о том, каким долгим и упорным трудом ему далось создание этой штуки. Томо его даже не слышал, так и не вернувшись в реальность до конца и прогоняя в голове только одну мысль: «Он жив?» Сора лежал на старом раскладном диване, накрытый одеялом до самого горла, но его руки располагались поверх ткани. Глаза были закрыты, грудь едва заметно вздымалась вверх. Слышалось размеренное пиканье каких-то приборов, около которых вилась Грин. В противоположном углу гаража-мастерской валялся мусорный пакет с выглядывающими из него окровавленными полотенцами и перчатками. Томо протёр глаза, надолго зажмурился, пытаясь согнать остатки шока, чтобы трезво оценить картину перед собой, и снова посмотрел на Ямаруту. Парень выглядел так, будто просто спал: он даже дышал самостоятельно, без помощи аппарата искусственной вентиляции лёгких. Это же просто невозможно. У Охотника хватило сил только на одно слово: — Как? — Грин помогла мне провести операцию, — Роши улыбнулся шире, продолжая излучать восторг. — Она убрала всю грязь и обломки костей, а потом мы установили новые позвонки. Мы нереально быстро управились, примерно за пятьдесят минут, но я уверен, что мы всё сделали правильно. Пусть и не в самых стерильных условиях, но операция прошла успешно, — воодушевлённо сообщил подросток, улыбаясь. — Я использовал уже готовые позвонки, удалив из них только биосистему, и вместо неё установил новую от другого донора. Мы запустили его организм искусственно, разгоняя остатки регента по телу, и ввели жидкую таблетку. Это запустило биосистему, а та начала избавляться от поражённых нервов, приняла те, что оставались нетронутыми, и пустила свои собственные. Его организм начал исцеляться от последствий отравления, но процесс небыстрый, поэтому пока что… — Пока что он в коме, — вздохнула Трейн, повернувшись. — По крайней мере, мы так думаем, судя по результату. Его тело восстанавливается, но мы не знаем, что будет дальше. — Издеваетесь, что ли? — обескураженно выдохнул Томо, не представляя, как реагировать на услышанное. — Я же убил его… — Есть возможность спасти железного, если успеть заменить его позвонки в течение получаса. Правда, у нас ушло почти в два раза больше времени, но мы всё-таки это сделали. И это сработало! — Ятсуме звучал радостно лишь до тех пор, пока не посмотрел на Охотника, явно не разделяющего его эмоций. Парень тут же стёр улыбку с лица и сглотнул, осознав, в каком шоке находился брюнет. — Я надеялся прийти к вам раньше, чем он умрёт, но не смог, и… Тебе ничего не оставалось, кроме как… В общем… Прости, что тебе пришлось пройти через такое, — тяжело вздохнул Роши, виновато опустив голову. Томо упёрся поясницей в стол позади себя, держась за него руками, и несколько минут обдумывал всё, что произошло. Потряхивать вскоре почти перестало, поэтому он, сглотнув и постаравшись сделать голос твёрдым, спросил: — Он очнётся? Грин и Роши обменялись сочувствующими взглядами. — Мы не знаем, — вздохнула Грин, оставаясь честной. Томо закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Возможно, что да. Но не ясно, когда это случится. Ближайшие пару дней новые нервы будут разрастаться по его телу, поэтому мы можем только перевезти его в больницу, а потом появится возможность пытаться насильно «разбудить» его. Железным можно колоть адреналин, им это не вредит, а в случае чего, у него ещё оставалась одна таблетка, так что мы сможем использовать её, если будет нужно. — Только вот, — замялся подросток, — помните, какие побочные эффекты были в прошлый раз? После того, как он упал на стальные прутья. — А, ну, — стушевалась теперь и Трейн, с опаской поглядывая на Охотника и не представляя, о чём тот теперь думал, но всё же решила просветить его. — Когда Сора очнулся, то вспомнил всё лишь через несколько секунд. Потом ещё сутки он пытался заставить своё тело двигаться нормально, хотя в идеале должен был делать это постепенно в течение месяца, а потом он всё чаще поддавался эмоциям. В частности, негативным. — Поэтому он такой злой был? — подхватил Ятсуме. — Да, так что теперь может случиться то же самое. Он может разучиться ходить, говорить, писать, или ещё что-нибудь в этом духе. Его придётся заново этому учить. Но он так же может что-нибудь забыть. Или же забыть всё, например, — пожала девушка плечами. — В любом случае, мы узнаем это только тогда, когда он придёт в себя, — развёл руками Роши, переводя взгляд на брюнета. Тот вздрогнул и открыл глаза, будто его окликнули, но так ни на кого и не посмотрел. Если. Не когда, а если. — Завтра мы перевезём его в больницу, — добавил Ятсуме. — Ясно, — сипло ответил Охотник и прочистил горло, чтобы голос звучал более твёрдо. Роши немного помолчал, искренне переживая за Томо, потому что впервые видел у него настолько отрешённый стеклянный взгляд, смотрящий в никуда. — Грин будет за ним присматривать, — осторожно выговорил очкарик. — Я тоже буду наведываться. — Отлично. — Ты придёшь? — Приду. Томо соврал. Он не пришёл ни на следующий день, ни после него. Мужчина вообще старался не пересекаться с этими двумя и обходить их дома и больницу за километр, старательно избегая даже случайных встреч. Их звонки он игнорировал, как и все сообщения. Те он и вовсе удалял, не прочитывая. С этим всё и так было понятно: Ямарута очнулся. Брюнет не мог отделаться от другой мысли: Сора мог ничего не помнить. А если точнее… — Я… не готов, — выдавил Охотник сквозь зубы. Скай задумчиво нахмурился и переспросил: — Повтори? Ты — что? — Я не готов услышать от него, что он… ничего не помнит, — пересилив себя, чётко произнёс Томо. — Ничего? В смысле, тебя? Томо тяжело вздохнул, закрыв глаза и откинувшись затылком на спинку кресла. Сошло за утвердительный ответ. — Увы, но не только тебя, — вздохнул Скай. — От него ты это услышать не готов, но что насчёт меня? — Говори. — У него локализованная амнезия, причём и агнозия, и апраксия, и афазия сразу. Он забыл всё, что только можно было забыть; универсальные знания также потеряны. Очнулся уже через четыре дня после того, как Роши вживил ему новые позвонки, но никого не помнил. Себя тоже. Даже говорить не мог, как Баг. Пока он был на реабилитации, Анемон учила его языку. Таким образом мы выяснили, что он быстро и легко учит то, что когда-то знал. Он научился говорить, писать и читать за две недели — две! — попутно начиная пользоваться словами, которых мы ему не называли, но которые, видимо, просто всплывали в памяти, потому что до своей смерти он их знал. — Ещё? — Учили ходить, двигаться нормально, взаимодействовать с окружающей средой. К слову, хвосты мы смогли убрать внутрь его тела, пока он всё ещё был в коме, так что он не знает о железе внутри себя. Он вообще ни о чём из того, что с ним было, не знает. Никто не говорил ему ни о существовании железных, ни о тюрьме, ни о том, что произошло после. В целом, сейчас он практически ничем не отличается от обычного парня, но… — Но? — Но у него другой характер. Другое поведение. Другой взгляд на вещи. — Не удивительно. Без своей памяти он совсем другой человек. — Да, но память однажды вернётся, если верить словам Роши и Грин, — ободряюще улыбнулся Скай. — Ятсуме вынул из его старых позвонков информационный накопитель и вставил его в новые, чтобы у Соры был «резерв». Они провели диагностику программы и выяснили, что информация не вкачивалась в голову Ямаруты, потому что сам мозг не новый, не «пустой». Роши сказал, что после смерти мозг Соры «перезагрузился», а воспоминания остались «заблокированными», и считает, что парню нужен импульс, эмоциональный всплеск, который заставит его мозг «разблокировать» память и вернуть его прежнего. Роши полагает, что для этого ему нужно встретиться с тобой. — Я же сказал, что… — Уже два месяца прошло, Томо! Ты не сможешь убегать от этого вечность, Сора скоро будет в состоянии ходить по городу самостоятельно! — Ты не понимаешь, — прошипел брюнет, потирая переносицу. — Не понимаю? Да, возможно… Но мне тоже было обидно, когда я понял, что этот гавнюк меня не помнит! От него это слышали уже все, кого он знал: Анемон, Роши, Грин, Кода, Тод, Рей, другие Охотники и Каратели и даже та девка с сыном из трущоб! Все, кроме тебя! — Ты всё сказал? — прорычал Томо, теряя драгоценное терпение. — Нет, — хмыкнул Дайлер. — Послушай. Ты должен встретиться с ним. Должен услышать эти слова. Да, это тяжело, никто из нас и представить не сможет, насколько это невыносимо, но всё-таки… Всё-таки он жив, и память всё ещё с ним, просто он нуждается в помощи. Ему нужно помочь вспомнить, и ты единственный, кто может это сделать. — Да ну? — сухо усмехнулся Охотник. — Представь себе. Я же сказал, он видел уже всех, кроме тебя. Не думаю, что после того, как он тебя увидит, то сразу же всё вспомнит. На это нужно время. Вам стоит начать общаться, и тогда у него появится шанс… — Я сразу подумал о возможных вариантах того, что может произойти, — резко оборвал его Томо. — Без своей памяти он не железный, а обычный парень, как ты и сказал. Сейчас у него есть шанс начать жить обычной жизнью, как он и хотел. Так что… — Он хотел жить обычной жизнью с тобой. — Не думал, что ты умеешь говорить такие пафосные слова. — И тем не менее, — нахмурился Скай, смущённо почесав кончик носа. — Вспомнит он или нет — мне лично без разницы. Вот и зря. — Но если он не вспомнит, то несколько людей, включая тебя, будут этим сильно расстроены, а если вспомнит, то расстроится только он сам, — продолжил Дайлер. — Поэтому пусть не вспоминает, — хмуро прокомментировал Охотник. — Без своей памяти он обычный парень, а не железный. Пусть так и будет. — Эй, куда ты дел Томо? Он бы наплевал на то, чего хочет или не хочет этот болван, — усмехнулся Дайлер, нахмурившись. — В любом случае, как я и сказал, скоро он будет ходить по городу сам, как и любой другой человек, и у тебя всегда будет возможность найти его и поговорить с ним, — Скай подкурил сигарету, наблюдая за тем, как брюнет поднялся с кресла и направился к выходу из кабинета, и, выдохнув сизый дым, добавил: — Я понимаю, что это способ защиты, но ты слишком суров. Чем ты руководствуешься? Ты сам-то уверен в том, что сможешь продолжать держать парня в неведении о его прошлом? Сможешь оставаться в стороне, пока он будет жить без тебя? Хлопок дверью слышало всё здание.

***

Пусть Сора и не помнил, откуда взялись его навыки и рефлексы, об этом помнило его тело. Парню легко давалось изучение новых, как он думал, приёмов самообороны, даже лучше, чем изучение чего-либо ещё, а потому вскоре ему подыскали подходящую работу. Рей настояла на том, чтобы Ямарута преподавал уроки самообороны в средних и старших классах школы Тэрроза. Эти уроки были введены сразу после событий на «неправильной» улице, чтобы подростки, попав в безвыходную ситуацию, могли защитить себя, и Рей казалось, что нынешний Сора отлично подходил на роль преподавателя. Учителям и директору школы Скай лично объяснил ситуацию с Ямарутой, и те, пусть и испытывая неприязнь к железному, приняли его на работу. Чтобы продолжать держать Сору в неведении, была предпринята масса предосторожностей. Сначала Тод настойчиво упрашивал Сору пойти работать к нему, но парень вежливо отказался, аргументируя это тем, что не хотел доставлять неудобства людям, которые помнили его, но которых не помнил он сам. Ямарута думал, что попал в автокатастрофу, как ему и сказали ещё в больнице, но, если насчёт «авто» ребята слегка соврали, то по поводу «катастрофы» никто даже не приукрашивал. Ямарута иногда навещал заведение старика, испытывая жгучий интерес к историям о том, как он жил раньше. Ему не рассказывали ничего, что было бы связано с железными. Или с Томо. Но парень инстинктивно чувствовал, что ему недоговаривали нечто очень важное — было слишком много белых пятен в его биографии. В школе он проработал уже четыре с половиной месяца, тогда же прошло полгода с того дня, как он убил Бага. Соре удалось подружиться с парочкой преподавателей — особенно с весёлым часто пьющим физруком, — заполучить доверие и уважение со стороны учеников и даже получить слова благодарности от родителей одного из старшеклассников. Тот, благодаря урокам Соры, смог помять морды зажавшим его в углу гопникам, после чего и похвастался своим учителем. Сначала родители пришли в ужас, но перед тем, как заявились в школу, с ними связался Кода, объяснив, о чём им совершенно точно не стоило говорить с Ямарутой. Мать и отец подростка отнеслись к этой информации с пониманием, а потому просто выразили слова благодарности и подарили Соре дорогущее вино, которое он оценил в тот же вечер. Квартиру ему купил Скай, но сообщил, что платить за неё будет лишь первые полгода, пока парень обустраивался и привыкал к жизни в городе. Хоромы были что надо, пусть и маловаты: одна большая комната, являющаяся и спальней, и гостиной, просторная светлая кухня, смежный санузел и кладовка. Ремонт явно закончили прямо перед въездом Соры в квартиру, поэтому в ней было так свежо и чисто с самого начала, что, конечно, не могло его не радовать. Однако со временем в кладовке образовался небольшой творческий срач из скомканной одежды и ещё какого-то барахла. Парень всё же чувствовал, что чего-то не хватало. Он не мог понять, чего именно, поэтому силился сообразить, нравилось ли ему жить так, как он это делал: пять дней в неделю просыпаться в шесть утра, идти на работу, разнимать заигравшихся старшеклассников, в шесть вечера возвращаться домой, смотреть новое кино — которое казалось Соре знакомым, — а затем ложиться спать, чтобы на выходных купить себе что-нибудь либо сладкое, либо бесполезное. Во всяком случае, его это устраивало, но нравиться всё же не могло. Чего-то не хватало, как ни крути. Это заставляло Ямаруту напряжённо вздыхать и погружаться в долгие размышления, которые, как правило, так ни к чему его и не приводили. Томо, в свою очередь, прекрасно знал о том, чего, или, точнее, кого в его жизни не хватало, и это отсутствие начинало его раздражать. Долбанный двухвостый кот не мог заменить белобрысого идиота, хоть и был менее раздражительной компанией. После того разговора со Скаем в дальнейшем Охотник огрызался на него особенно сильно, а спустя пару недель мужчину и вовсе начало ломать. Желание встретиться с железным взыграло с новой силой, и Томо уже не стал с этим бороться, не стараясь избегать случайных встреч с парнем. Иногда он видел Ямаруту неподалёку от мэрии — тот ходил к Скаю на проверку, — иногда сталкивался с ним взглядом, когда проходил мимо заведения Тода. Он просто наблюдал со стороны, едва ли заполняя этим недостаток Ямаруты в своей жизни, но оставаясь для него всего лишь прохожим. Держать дистанцию было не сложно: Томо хватало и того, что с железным всё в порядке, и мужчина мог убедиться в этом лично, не нарушая границ. Охотник всегда держал в уме: в любой момент что-то могло пойти не так, и это единственное, что было способно вынудить его появиться в жизни Соры снова. Собственное желание возобновить общение с парнем он за достойную причину не считал. За подобный эгоизм со стороны Охотника цена для Ямаруты могла оказаться слишком высокой. Но теперь, спустя полгода, у Томо появилось оправдание для нарушения выставленных им же границ. Чаще всего Сору можно было найти в школе. Охотник без труда пробрался на стадион и спустился к нижним лестницам трибун, размещенных вокруг. Сора даже не заметил его, приведя за собой класс, состоящий из пятидесяти учеников, и начал краткий инструктаж. Подростки тоже не обратили внимание на того, кто сидел на скамейке трибун и наблюдал за их преподавателем, а послушно разбивались на пары. Занятие длилось два часа с коротким пятнадцатиминутным перерывом — переменой. Этого было слишком мало для полноценного разговора, поэтому брюнет продолжал лишь наблюдать, замечая за Сорой новые манеры поведения и привычки. Например, с подростками он вёл себя холодно и строго, редко улыбался, но не скупился на похвалу, когда ученики делали что-нибудь хорошо. Он стеснительно краснел, когда ребята хвалили его навыки и сообщали, что добиться тех же результатов никогда не смогут. Ещё он чесал мочку уха, когда врал. Но всё так же зарывался пальцами в волосы на затылке, когда раздражался. — Что, уже всё? — расстроенно протянул кто-то из учеников, вперив горящий взгляд в лицо Соры. — Но мы только разогрелись! — воскликнул он, оборачиваясь на толпу тяжело дышащих подростков, готовых свернуть горы. — Молодёжь… — буркнул Ямарута, надеясь, что его не услышат. — Невелика наша разница в возрасте, тебе всего двадцать два, не выпендривайся! Хей, ну давай сыграем во что-нибудь, домой идти вообще не охота! — Кому как, — вздохнул Сора, закидывая на плечо небольшой чёрный рюкзак. Он всегда таскал его на занятия и носил в нём всякие бинты и мази на случай, если кто-то во время занятий поранится. — Я голодный, как собака, а мне ещё журнал заполнять, так что сыграем в другой раз. Давайте-давайте, дуйте в раздевалку, — подгонял он, но, заметив, что взгляды подростков обращены за его спину, нахмурился и обернулся. А после усиленно делал вид, что не удивлён, увидев подходящего ближе мужчину. Томо остановился в паре метров от железного и не мог сдержать ехидной ухмылки. Хотелось едко прокомментировать всё увиденное и услышанное, но Томо помнил, что Сора попросту не понял бы, к чему эти колкости. Даже жаль. Сам Ямарута удивился отнюдь не тому, что кто-то незнакомый оказался на территории школы, а тому, что этого кого-то он уже встречал. Да, парень заострил внимание на Охотнике, когда тот пару раз проходил мимо или случайно сталкивался с ним взглядом. Он мгновенно запомнил его, хоть и не мог объяснить себе, почему. В первый раз голове не всплыло вообще ничего, но парень ощутил странное чувство — разум протаранило не воспоминаниями, а узнаванием. Теперь он предположил, что брюнет мог бы быть чьим-то родителем, но, взглянув на учеников ещё раз и поняв, что среди них нет того, кто был бы мужчине родственником, но уловив во взглядах какое-то щенячье восхищение, впал в ещё больший ступор. Ни о какой безымянной полиции Сора, естественно, тоже не слышал. — Скай сказал, что наблюдать за тобой весьма увлекательно, но я и не думал, что настолько, — ухмылка брюнета стала шире, и Сора поёжился, услышав имя Дайлера. Голос мужчины показался ему знакомым, но он точно не разговаривал с этим человеком раньше, возможно, слышал его где-то, но… Сора сглотнул, не в силах прервать зрительный контакт с брюнетом. Под этим изучающим, слегка весёлым взглядом светло-серых глаз парень невольно поёжился, ощутив, как по спине пробежал холодок, а сердце забилось чаще. Он так и не понял, откуда пришло это внезапное волнение, и обдумывал чужие слова ещё несколько секунд. Придя, как ему показалось, к логическому умозаключению, Сора чуть настороженно констатировал: — Прости, я тебя не помню. — Скоро ты вспомнишь всё, Ямарута. Впрочем, смерть Соры стала началом для его новой жизни.