Трое в космосе, не считая Пилота

      – Лондон.       – Лондон!       – Чертов механик, очнись уже!       Брюнет, в голове которого пару секунд назад настойчиво стучал чей-то голос, вздрогнул и тут же выматерился, так как отвратное физическое состояние моментально накрыло его приступом тошноты, ломкой во всем теле и разрывающей голову болью в висках.       – Что за… – прохрипел механик, понимая, что сейчас сидит на каком-то холодном полу со связанными руками и ногами. Он дернулся, пытаясь понять, насколько сильно связаны руки и зашипел снова, когда тугие веревки только крепче впились в онемевшие конечности.       Лондон попытался оглядеться, но зрение из-за общего состояния организма явно подводило, и, как он ни пытался сощуриться, разглядеть окружающую обстановку, не получалось. К тому же, ни о каком освещении речи не шло, за исключением тонкой полоски между дверью и полом, которая время от времени мерцала голубоватым светом.       – Какого хера вообще происходит? – продолжал Лондон бессмысленный диалог с самим собой, параллельно пытаясь вспомнить события, предшествующие тому, что он оказался связанным в каком-то чертовом подвале.       Команда. Профессор. Курево.       Курево!       – Блять.       В пару ударов сердца механик соединил в голове логическую цепочку, заполняя пространство между точкой А и конечным пунктом B. В эту же секунду в его голове полностью и целиком выстроилась картинка тотального пиздеца, который его ожидал в случае, если он встретится с капитаном. Ну и с навигатором, соответственно, тоже.       – Чтобы я еще раз курил эту дрянь, – прокряхтел Лондон, пытаясь встать, что у него, однако, мало получалось.       Особенность этого адского курева заключалась в том, что после него из головы абсолютно ничего не пропадало, ни одно из событий, которые происходили в момент «веселья». Наоборот, картинка была довольна яркой как по визуальным воспоминаниям, так и по ощущениям. Отличие было только в том, что на следующий день все эти события вызывали реальные эмоции, а не беззаботность и похуизм прихода.       – Вот я ебанько, – ругал самого себя механик, понимая, что совсем не в состоянии не то, чтобы встать, а даже просто немного ослабить веревки. Обессилев, он попробовал обратиться к команде, но те, по всей видимости, находились слишком далеко, и сознание Лондона отвечало ему… пустотой.       Механика начала накрывать легкая паника, которая с каждой потраченной на попытки связаться с командой секундой перерастала в самое настоящее волнение. Лондон четко ощущал своего капитана даже тогда, когда их поймали тараканы, когда он напился в одном из межпланетных баров до зеленых чертей перед глазами и тогда, когда Принц пустился во все тяжкие, подписавшись на групповуху с галактическими шлюхами. В тот момент оставшемуся на левиафане экипажу удалось зацепить отголоски оргазма капитана, из-за чего обоим пришлось бежать дрочить, дабы избавиться от стояка.       Сейчас же Лондон чувствовал пустоту, будто в его голове поставили кирпичную стену, мешающую ощутить такую необходимую и ставшую привычной связь. Он напрягался до рези в затылке, но все было тщетно. От отчаяния механик застонал и предпринял новые попытки развязать веревки. Хотя бы что-то сделать было необходимо.       Ощупав онемевшими кончиками пальцев узлы, до которых он едва доставал, Лондон понял, что связывал его Принц. Только капитан мог завертеть такие узлы, от которых было практически невозможно избавиться.       Практически.       Но не для члена экипажа, которого Принц лично научил избавляться от завязанных им пут. Это был один из тысяч и миллионов их общих запасных планов на тот случай, если Принцу придется каким-то образом связывать свою же команду. На освобождение от узлов уйдет около получаса, руки после будут просто адски болеть, а запястье правой точно нужно будет вывернуть – но это лучше, чем сидеть связанным хер пойми где.       В помещении, где сидел связанным механик, на какое-то время воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим дыханием и порой ругательствами, которые не получалось сдержать у Лондона. Медленно, но верно узлы начали поддаваться, как вдруг оглушающую тишину вспорол, будто острым ножом, голос, зазвучавший в голове:       – Лондон! – механик вздрогнул и чуть было не выматерился вслух. Как он мог так затупить?       – Пилот! – радостно выдохнул механик и улыбнулся сухими потрескавшимися губами, – где наши навигатор и капитан?       – Я не могу точно определить их местонахождение, – огорошил Лондона Пилот, – наша девочка видит две пульсирующие точки около скал вдалеке, но какие-то большие организмы блокируют точный сигнал.       – Но это могут быть они? – упрямо переспросил Лондон, стискивая зубы и ощущая, как сустав на руке с тихим хрустом смещается вправо, повинуясь его же движениям, – кому тут еще болтаться?       – Возможно, – Пилот, судя по тону, был взволнован не меньше, – около скал, скорее всего, местные жители, если так можно выразиться. Пустынные черви.       – Пиздец, – емко выразился Лондон и до крови прокусил губу, вырвав, наконец, руку из крепко затянутых веревок, – мои действия?       – До рассвета совсем мало времени. С одним солнцем ты сможешь продержаться полчаса, с учетом того, что нанесешь на себя спрей. Он спасет тебя от моментального ожога с последующим самовозгоранием.       – Обнадеживающе, – Лондон освободил руки и вправил сустав, стискивая от боли зубы, – а команда?       – На них накинешь покрывала, сцепишь с друг другом и волоком потащишь по песку до того места, где манипуляторы нашей девочки смогут до них дотянуться. Если они… – Пилот запнулся, не сумев произнести страшные слова.       – Они живы, – упрямо сказал механик, вставая на ноги и осматривая дверь каморки, в которой он оказался заперт. Ладонями на ощупь нашел ручку и теперь пытался понять, как открывается замок, – почему ты не подлетишь ближе?       – Левиафан не переносит такой температуры. Если мы хотели оставаться на солнце, нужно было заранее выпускать защитный слой, как это делается обычно, когда мы пролетаем мимо огненных планет. На создание слоя уходит час. Я запустил процесс, но времени у нас куда меньше.       – Понятно, – Лондон, наконец, понял, как выйти наружу и стиснул зубы, сосредотачиваясь на взломе замка, – когда мы уже начнем нормально работать, а не встревать в самую задницу из всех возможных задниц?       Пилот в его голове только тяжело вздохнул.       Вдруг Лондона прошиб холодный пот.       – Пилот, профессор! – зачем-то закричал механик, понимая, что его в любом случае услышат, – он же был со мной, где он? – Лондон снова оглядел помещение, в котором находился. В каморке никого, кроме него, не было.       – Доктор Милиус покинул помещение еще пятьдесят четыре минуты назад. Его тело позволяет просачиваться сквозь любые щели.       Механик обиженно хмыкнул.       – Зашибись друзья у Принца… думают только о себе.       Последнее движение – и веревки с ног и рук были стянуты.       – Форма жизни, характерная для доктора, предполагает отсутствие всякой ответственности за других инопланетных существ. В том числе, и за людей.       – Ясно, – коротко ответил Лондон, выпрямляясь и разминая шею, слыша тихий хруст позвонков, – засиделся я что-то. Пора спасать этих мудаков.       Через пару минут, когда плотная дверь была прожжена тонким лазером, а сам механик наспех обрызгался защитным спреем, противный писк раздался откуда-то сверху.       – Температура повышается, Лондон, – объяснил Пилот, – тебе нужно торопиться.       – Как же вы мне дороги, – хмуро буркнул механик и, натянув на лицо плотный платок, коснулся кнопки, открывающей главную дверь.       Солнце палило просто нещадно. Лондону казалось, что даже спрей его не спасет. Было ощущение, будто под кожу въедаются жгучие, обжигающие лучи, которые вот-вот выжгут его просто дотла. Механик кое-как перехватил удобнее тяжелые покрывала, которые тащил на себе для Алмаза и Принца, если они, конечно же, еще…       Живы они. По-другому и быть не может. Лондон упрямо стискивал зубы, смахивал ладонью пот, который застилал ему глаза и скапливался противными солеными каплями в уголках рта, и шел по песку, который становился все плотнее с каждой секундой. Скоро совсем затвердеет – и тогда следует ждать восхода еще одного солнца, который уж точно станет для него смертельным. Ровно так же, как и для остальных участников команды. Впрочем, тогда уже всем троим будет все равно на последствия – они будут мертвы.       Лондон вглядывался в скалы, которые уродливыми острыми иглами торчали из песка впереди и теперь уж точно видел червей, кольцами нанизанных на каменные пики. Видимо, твари по неосторожности поранились о гранит, а потом уже просто не смогли отползти, получив серьезные повреждения. Это было только на руку механику, так как сражаться, имея на руках тяжелые покрывала, а в перспективе еще и два полубессознательных тела, затея явно не из лучших.       Стало еще жарче. Лондону снова показалось, что он начинает плавиться. Он отогнал от себя глупые мысли о том, что спрей его не спасет, ведь такого просто не могло быть. В запасе есть еще двадцать минут минимум, поэтому следует поторопиться, а не впадать в панику. Проклиная свою затею с куревом, гудящую от отходняков голову и вообще свою жизнь в целом, механик ступил в прохладное относительно раскаленной пустыни пространство между скалами, сразу же цепляя взглядом алую шевелюру лежащего ничком Принца. Подбежав к капитану, Лондон понял, что тот в глубокой бессознанке, из которой вытащить сейчас просто нереально. Тело обезвожено, истощено, а лежание под раскаленным солнцем так же не прошло бесследно – левая половина лица пошла волдырями. Принца вообще лучше не будить до того, как над ним поработают в мед отсеке манипуляторы их левиафана, иначе капитан рискует схватить банальный болевой шок.       Аккуратно накинув покрывало, Лондон подождал, пока оно обхватит Принца, будто кокон, и защелкнул ремни, которые позволяли тащить ношу волком по песку, держась за специально оставленные для удобства петли. Теперь оставалось найти навигатора и сцепить с капитаном.       Механик завернул за ближайший скалистый выступ и стиснул зубы: поцарапанный, залитый темной кровью червя, Алмаз, лежал на песке, неестественно вывернув правую руку. Судя по всему, она была сломана. Бегло осмотрев навигатора, Лондон выдохнул: перелом, хотя бы, был закрытым, и навигатор не рисковал подхватить заразу, пока его будут тащить по песку к левиафану. Подхватив легкого Алмаза на руки, Лондон, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, перенес его к Принцу и укутал, зацепляя ремни через оба тела. Теперь он дотащит свою ношу, а покрывала защитят от жары и микроцарапин, которые могут быть из-за песка. Интуиция вопила об опасности, а вокруг было слишком тихо даже для пустыни. Лондону казалось, будто все затаилось, будто что-то ждет, пока он ослабит бдительность и потеряет контроль.       Тряхнув головой, механик потащил по песку членов своей команды, стискивая зубы от тяжести, которая была достаточно ощутимой, хоть он и тащил Принца и Алмаза волоком за собой.       Скалы остались позади, и Лондон рискнул вызвать Пилота, который откликнулся сразу же:       – Все целы? Сигнала в скалах так и нет, – сразу же проинформировал Пилот.       – Относительно, – механик только радовался, что, при разговоре ментально, можно едва размыкать губы, а при желании вообще молчать, экономя силы. Его услышат и без того.       – Еще десять метров, и наша девочка дотянется до вас, – Пилот явно нервничал не меньше механика, – защитное поле готово наполовину.       – Хорошо, – Лондон застонал и протащил еще метров пять, оставляя позади себя глубокую борозду, – тяжелые, суки.       – Еще немного, – Пилот подбадривал механика, – в мед отсеке готово место и для тебя.       – Спасибо, – Лондон уже видел манипуляторы, которые маячили буквально через полметра, – я очень хочу…       Договорить он не успел. Под ним задрожала земля, и механик повалился набок, неудачно приземлившись на запястье. Взвыв от боли, он перекатился на другой бок и вскочил, толкая здоровой рукой сцепленные тела команды в сторону манипулятора.       Под ногами песок начал ссыпаться в открывшийся темный провал, и механик понимал, что выбраться не успевает. Главным было успеть передать Принца и Алмаза Пилоту.       – Лондон! – Пилот буквально орал в его голове, не имея возможности дотянуться до падающего вниз механика.       Тот тщетно пытался ухватиться – но песок был слишком ненадежной опорой. Ноги уже болтались над пропастью, а внизу было так темно, что не представлялось возможным понять, что же там ждет. До манипулятора Лондону не хватило буквально половины метра.       Он сорвался и начал падать вниз, успев только увидеть, что обернутые в покрывала тела подхватили металлические руки. Значит, хотя бы его поход был не зря.       Механика поглотила темнота, а затем он ударился обо что-то твердое так, что от резко вспыхнувшей боли моментально провалился в мутную темноту.        «Мне пришёл пиздец».       Именно такая мысль была первой в голове у красноволосого капитана, когда он начал приходить в себя и прочувствовал весь спектр ощущений, который ему дарила просто невыносимая боль во всем теле.       Даже сквозь неполное осознание всего происходящего, Принц чётко понимал одно – ему могло быть ещё хуже. На самом деле, очнуться на собственном корабле после всего, что происходило, было дико странно. Капитан помнил, в какое дерьмо они вляпались и на какой-то момент даже почти смирился с тем, что его жизнь, возможно, закончится тут, на горячем песке под лучами адского солнца. Но, видимо, кто-то из чуваков сверху решил смилостивиться над парочкой придурков и ниспослал им спасение в лице такого же придурка, только с задурманенной головой.       Капитан попытался встать, но цепкие «лапки» их девочки, которые сейчас удерживали тело Принца, не позволили ему этого сделать.       – Возобновление всех жизненных процессов завершено только на семьдесят процентов, – проговорил Пилот, давая понять, что его сейчас никуда не отпустят.       – Мне бы хватило и пятидесяти, – хмыкнул капитан, но все же покорно перестал дергаться, – что произошло? Как мы здесь оказались? – хрипло проговорил Принц, пытаясь занять наиболее безболезненную для себя позу, что, однако, оказалось весьма непростой задачей.       – Лондон дотащил вас до левиофана.       – Лондон? – тут же встрепенулся Принц, но мгновенно шикнул от боли, – а где он сам сейчас?       Пилот на секунду замолк, и капитан понял, что что-то не так.       – Пилот?       – Прежде чем я доложу последующую информацию, должен сказать, что за бортом поднялось уже три солнца, а значит, корабль не выдержит такой температуры, не говоря уже о том, что никакие скафандры не помогут снаружи вам.       – ПИЛОТ!       – По последним данным, Лондон провалился в одно из подземных убежищ, которое, по каким-то причинам, не было уничтожено.       – Какого хера?! – уже не сдерживался обычно спокойный капитан, в голове которого сейчас была только одна картина: его механик в абсолютной темноте, с ограниченным запасом воздуха и непонятным состоянием здоровья. Не говоря уже о том, что подобные подземные лабиринты кишат всякими тварями, готовых жрать все, что движется. Да и не движется тоже.       Подобные убежища, в одно из которых попал Лондон, были построены много сотен лет назад, в те времена, когда на планете еще жили существа, отдалённо напоминающие людей. Их кожа не была покрыта грубой роговицей, у них не было такого стойкого иммунитета к палящему солнцу. Но выживать им было просто необходимо. Поэтому они и ушли под землю.       Только вот не рассчитали, что и под землей их ждет куча опасностей. Пустынные черви были только началом. Гораздо опаснее становились те, кто просто сходил с ума от постоянной темноты и нехватки воздуха под землей. Большинство тоннелей и «комнат» были маленькими и узкими, в них просто невозможно было находиться большому количеству людей. И именно тогда началась мясорубка. В моменты, когда человеком движет только инстинкт самосохранения, он может совершать страшные вещи. Вгрызаться в шею своему другу? Без проблем. Завтракать чьей-нибудь ногой? Пфф, пустяк.       Жители превращались в зверей, и сами не замечали этого. Солнце выжигало все живое снаружи. А сами люди уничтожали друг друга под землей.       – Мы не можем просто так сидеть и ждать, – психовал Принц, снова пытаясь встать, – сколько он там протянет? Два часа? Три?       – При должном физическом состоянии и уровне активизации интеллекта, механик может продержаться там около двенадцати часов, учитывая, что он сможет найти воду и минимальное оружие.       – Это пиздец. Это просто пиздец.       Пилот тактично промолчал.       – Сними с меня все эти трубки, – строго проговорил Принц, и Пилот, на удивление, не стал спорить, – Алмаз где?       – Четвертый отсек.       – Интоксикация? – нахмурив брови, удивился капитан, – что с ним?       – Кровь пустынного червя попала внутрь. Необходима зачистка.       – Я могу помочь?       – С твоей кровью он поправится быстрее, но так как твой организм не восстановлен полностью, последствия непредсказуемы…       – Я согласен, – перебив Пилота, возразил Принц и, сбросив с себя последние проводки, натянул чистую футболку, заботливо приготовленную Пилотом. После этого он решительным шагом направился к отсеку номер четыре.       Когда капитан зашёл в отсек к Алмазу, по его спине побежали неприятные мурашки. Обычно светлая, даже жемчужная кожа навигатора сейчас приобрела какой-то землистый оттенок. Тонкие губы, которые почти всегда растягивались в наглой улыбке, сейчас были практически бумажно-белого цвета, а темные круги под глазами и жуткие, черные полоски от свежих ран на лице придавали облику совсем устрашающий вид.       Принц, нервно сглотнув, подошел к Алмазу и всмотрелся в его лицо, пытаясь найти в нем хоть какой-то признак жизни. Капитан знал, что сейчас внутри этого человека в буквальном смысле жизнь борется со смертью.       Заражение крови было опасно даже не тем, что может привести к летальному исходу. В мире, в котором теперь приходилось выживать человечеству и разумным (не всегда) инопланетным существам, заражение крови означало два исхода событий: человек умирал – просто умирал, без каких-либо шансов на перерождение, или же человек умирал только формально. То есть, в его телесной оболочке могло поселиться любое существо, которому удалось проникнуть через тонкую материю измерений, слабым местом в которой были как раз такие «переходные» состояния, осложненные тем, что состав крови, являющейся наиболее мощным носителем информации, менялся. А, следовательно, менялась и вся система организма, привыкшая быстро адаптироваться в условиях современной действительности.       – Ты поправишься, – тихо проговорил Принц, борясь с зарождающимся внутри чувством вины.       Не успел, не уследил, не спас.       Затем он подошел к небольшой приборной панели около свободной кушетки. После ввода нескольких команд, капитан лег на спину, следя за тем, как тонкие механические руки, потянувшиеся к нему, ловко продезинфицировали место укола, натянули жгут и мягко ввели крупную иголку в выступившую вену. В следующую секунду Принц начал уплывать в какое-то невесомое состояние, пытаясь держаться на поверхности сознания. Переливание началось.       Лондону было очень больно. Именно это ощущение выталкивало его из темного омута, куда его затянул обморок. Он застонал и попытался перевернуться на бок, но руку и ногу сразу же прострелило такой адской болью, что Лондон просто заревел от неожиданности и шока. Оставалось только благодарить свою выносливость и пройденную школу, где их тренировали правильно переносить подобные ощущения. Механик сделал глубокий вдох, уже краем сознания отмечая, что у него, скорее всего, сломана еще парочка ребер, и сосредоточился. Он представил, будто внутри его организма находится маленький, пушистый и горячий сгусток энергии, который скользит по особенно поврежденным местам в теле и согревает своим теплом. Стало не то чтобы меньше болеть, просто это легкое упражнение позволило привести в порядок мысли и дыхание. Ритм сердца замедлился и Лондон, наконец, смог открыть глаза.       Над головой, где-то очень высоко, проскальзывал солнечный свет. Механик понял, что на планете самый разгар дня и соваться туда не стоит, даже если ему вдруг удастся как-то залезть на такую высоту. Сквозь неплотно сомкнутые пласты земли сыпалась тонкая струйка песка, которая попадала на лицо и оседала противной пылью на влажной коже. Лондон кое-как сел и отодвинулся подальше, стараясь не сильно шевелить ногами – они просто адски болели. Главным было не впадать в панику, ведь это верный гарант того, что от так и остается под землей, не сумев выбраться.       Лондон выдохнул и провел ладонями по лицу. Щеки и лоб сразу же противно заныли и механик, посмотрев на руки, понял, что весь в крови. Скорее всего, пока он падал, ободрал все, что только можно. Сделав еще вдох и поморщившись от боли в ребрах, Лондон начал ощупывать ноги. Двигаясь аккуратно, от бедер вниз, он трогал дрожащими пальцами разорванные штаны, то и дело натыкаясь на глубокие ссадины. Дойдя до колен механик перевел дыхание – боль только усиливалась. Пальцы скользнули дальше и Лондон осознал, что у него сломаны обе ноги. Благо, перелом не открытый, тогда он бы точно не смог встать. После этого «открытия» механик понял, что вывихнутое напрочь плечо, из-за которого рука еле двигалась – меньшая из проблем. Так же как и изуродованное порезами лицо.       Лондон снова закрыл глаза, решая прибегнуть к единственному, как ему казалось, выходу. Нужно было отключить почти все функции организма, кроме базовых. Он не будет ощущать перепадов температуры, естественных потребностей или усталости. Вместе с этим уйдет и боль, но такая «панацея» спасет лишь на сутки, максимум. Нужно будет следить банально за тем, не натрет ли он ногу, ведь отсутствие ощущений может привести к тому, что кожа сдерется до кости, а он и не заметит. Не сходит вовремя в туалет – умрет от разрыва мочевого пузыря и даже ничего не почувствует, ощущения отключены.       Но Лондон знал, через сколько и что нужно делать, поэтому надеялся, что продержится до темноты, да еще и сумеет как-то найти выход. Выдохнув, он ощутил, как тело будто становится чужим, пальцы и руки двигаются, словно по команде кукловода, дергающего за ниточки. Лондон медленно поднялся и поморщился. Сломанные кости теперь доставляли неудобство, а не боль. Что он мог бы испытывать на самом деле, механик предпочел просто не думать. Так же как и о том, какие ощущение поглотят его после. Если, конечно, удастся выжить. То, что придется пережить в мед отсеке, когда вернутся ощущения, будет напоминать мучения на всех кругах ада сразу, но пока на это можно наплевать. Пилот сумеет обездвижить его и максимально накачать наркотой, чтобы Лондон ловил воображаемых бабочек, а боль воспринимал как-нибудь иначе. Помня о собственной индивидуальной непереносимости нынешних обезболивающих, механик только досадливо прикусил губу. Чертова банальная аллергия накрыла уже в космосе, а разобраться и вылечить все было недосуг. Ничего – сейчас огребет по полной и больше не будет забывать о таком.       Из губы потекла струйка крови и механик чертыхнулся. Забыв о том, что ничего не чувствует, он банально прокусил губу насквозь. Теперь она опухнет. Хотя, его внешний вид все равно, наверняка, оставляет желать лучшего.       Покачиваясь и морщась от противных, тянущих ощущений в ногах, Лондон прошел дальше, держась рукой за стену. Впереди простирались сотни тоннелей, похожих на лабиринты. Что скрывается там, вдалеке, механик даже не представлял. Он помнил, что из любого лабиринта можно выйти, если придерживаться левой стороны. Привалившись к нужной стене, Лондон перевел дыхание и вытер подбородок – кровь из прокушенной губы капала на грудь, что просто бесило. Подавив зарождающуюся внутри панику, Лондон стиснул зубы и медленно побрел внутрь подземных ходов.       Его тонкая фигура быстро скрылась в темноте подземелий.       Алмаз еще, наверное, никогда в жизни не испытывал таких ужасных ощущений. Это была боль вперемешку с диким страхом и ужасом, которые заполняли его с головы до ног. Навигатор чувствовал, как внутри будто бы разливается плавленый металл, сжигая вены и уничтожая все внутренности. Ощущения были настолько сильными, что пару раз Алмаз просто терял сознание от болевого шока, но самым страшным оказалось то, что он был парализован. Он просто лежал неподвижно на кушетке, а рядом с ним так же неподвижно лежал его капитан. Разница была только в том, что Принц находился в состоянии, чем-то схожим с наркотическим опьянением, а Алмаз испытывал настоящую агонию, но ни один мускул на его лице не дрогнул.       Минута. Две. Три.       Секунды казались самой настоящей вечностью, в которой навигатор едва ли не сходил с ума, балансируя на грани забвения и отключенного, затуманенного болью сознания. В своей парализованной истерике он успел проклясть все на свете, и в первую очередь самого себя за то, что не сумел уберечь собственное тело от таких повреждений.       Навигатор прекрасно понимал, чем для него чревато случившееся – еще на грани потери сознания в этой гребанной пустыне он осознавал, что после того, как кровь мерзкого червяка попала к нему внутрь, его ждёт самый настоящий пиздец.       Только вот в тот момент он совершенно не отдавал себе отчета в том, боль, наполнившая его до краев, будет настолько сильной, что в какой-то момент ему захочется просто умереть, лишь бы эти муки прекратились навсегда. Он не знал, что боль вообще может быть настолько сильной, что все его ранние ощущения по сравнению с этим кажутся просто подростковым бредом. Алмаз не знал всего этого и не мог даже предположить, что когда-то будет переживать нечто подобное, как бы хорошо его не готовили для этой экспедиции.        «Держись…» – самому себе вдалбливал навигатор, не позволяя нырнуть в забытье, из которого будет уже не выплыть. И в тот момент, когда от полной отключки его удерживало буквально одной мгновенье, измученное тело вдруг заполнила волна какого-то тепла.       И в следующую секунду навигатор едва успел резко развернуться на бок, потому что из его горла полилась черная, как смоль, рвота.       Лондону казалось, что прошло уже много часов. Время под землей тянулось гораздо медленнее, воздух вокруг будто давил на и без того измученного механика, и ему постоянно мерещились какие-то тени, мелькающие за каждым поворотом. С учетом того, что вокруг и без того не было видно ни зги, а единственными источниками света были трещины, расчертившие потолок пещер причудливыми узорами, Лондон сделал вывод, что его силы подходят к концу. Скорее всего те ресурсы, которые удалось задействовать, истощались буквально на глазах, тая, будто лед, оставленный на раскаленном солнце.       Кстати, о солнцах.       Лондон поднял вверх голову и немного сощурился. Слезящиеся глаза были будто наполнены песком. Такой же кружился в затхлом воздухе, в изобилии мерцая песчинками в тонких лучах, просачивающихся сквозь трещины в потолке. Сделав глубокий вдох и поморщившись от неудобства в ребрах, Лондон поежился. Кожа начинала чувствовать холод, а это значило, что нужно было торопиться. А если прибавить то, что в пещерах должно было быть как минимум, очень жарко – механика, судя по всему, бил озноб. Либо лихорадка, либо начало чего-то более серьезного: в конце концов, он потерял много крови. Это было хорошо видно по кровавым следам, которые механик оставлял за собой.       – Зато точно не пройду дважды по одному и тому же пути, – хрипло выдохнул он и тут же захлебнулся чем-то жидким. Сглотнув слишком большое, как показалось Лондону, количество слюны, он поднес руку ко рту, проводя по губам тыльной стороной ладони. – Кровь, отлично, – в этот момент стало понятно, что сил не осталось от слова совсем.       Жизнь висела на волоске и спасало механика сейчас только то, что организм был погружен в практически кому. Мозг работал, и только. Если не удастся в ближайшее время выбраться, накроет так, что смерть придет быстрее, чем он успеет даже что-то понять.       Несколько коридоров закруглялись, и механик решил держаться самого крайнего. Почему-то показалось, что лицо будто обдуло легким ветром. Конечно, ощутить температуру воздуха Лондон не мог, и это грозило стать его смертью, ведь дуновение могло на деле быть прохладным и означать, что он двигается в центр лабиринта, а не к выходу из него. Но вот если механику повезет и воздух был горячим, есть шанс выбраться. Возможно, одного или двух солнц уже не будет и получится добраться до левиафана или хотя бы докричаться до Пилота. Ведь неизвестно, как далеко он ушел, плутая по коридорам лабиринта.       Ноги начали неметь. Лондон усилием воли подавил зарождающуюся панику. Он даже не хотел думать о том, насколько сильно раздробил сломанные кости, идя на ногах по коридорам. Несколько раз механик запинался о камни, и ощущения приносили какие-то странные тянущие чувства, будто кто-то вытаскивает из ног мышцы. Лондон знал, что это внутри рвутся ткани, царапаясь о торчащие под кожей обломки костей. Механика передергивало от слишком ярких картинок, вдолбленных в его голову в академии, когда все будущие члены космических экспедиций проходили подготовку.       Не к месту вспомнился Сапфир. Чертово «драгоценное» имечко прилипло к не менее дорогому мальчику, который должен был быть навигатором в экипаже, куда хотел одно время перевестись Лондон. Шагая по коридорам, механик вспоминал, как безумно, до беспамятства, влюбился в юношу. Обманчиво хрупкий, пожалуй, как Алмаз, но куда более утонченный, нежный – Сапфир притягивал механика, как магнит. Синие волосы красиво обрамляли скуластое лицо, прядями ниспадая на спину и завораживая ярким блеском. Глаза также были синими, будто кто-то опрокинул на парня перламутровую, яркую краску этого цвета. Потрясающе смотрелось со светлой кожей, и совсем неудивительно, что Лондон, как и многие другие, стал банальной жертвой этого юноши.       Ноги подкосились и механик упал, ударившись коленями и начиная ощущать тупую, давящую боль. Это было очень плохо, но впереди просвечивало яркое марево дня на пустынной планете. Солнца светили, нещадно палили и сжигали все, до чего могли дотянуться. Механик кое-как встал и поплелся вперед, то и дело припадая плечом к стене и шаркаясь об нее в попытке не падать снова и снова. Было очень холодно, Лондон почти ничего не соображал и смог лишь зажмуриться, прикрывая сухие воспаленные глаза. Он вышел, справился. Почти сдох, но справился с самим собой и чертовым подземным лабиринтом.       Позади послышался шорох и механик похолодел. Воспоминания, едва мелькнувшие в голове, померкли вновь, сменяясь другими эмоциями. Страхом, ужасом, паникой, дрожью во всем теле. Лондон вспомнил, кого можно было встретить в лабиринтах и, резко отвернувшись, вгляделся вперед. Нужно было подойти так близко, как сможет, чтобы докричаться до Пилота.       – Следить за кожей, – пробормотал механик, не обращая внимания на кровь, каплями выступающую на растрескавшихся губах.       Лондон упрямо шел вперед, выставив перед собой руки, ощущая, как кожу словно стягивает. Будто каким-то неведомым образом он сам начинает усыхать, сжимаясь изнутри. На коже вытянутых вперед рук появились красные пятна, через несколько секунд они вздулись и внутри появилась влага. Страшные ожоги становились все больше, но механик шел до тех пор, пока не ощутил покалывание в пальцах. Кожа на них лопнула и потекла кровь.       Пора.       – Пилот! – прохрипел Лондон, мысленно взывая к экипажу левиафана, – Пилот, – простонал он, слыша, что шорох позади становится все сильнее и громче.        «Лондон, твою мать!»       Обычно невозмутимый Пилот был явно напуган. Голос, который звучал в голове механика, подрагивал. Это ощущалось как ноющая боль.       Боль.       Механика начало накрывать. Страшной, жуткой волной ощущений, которая нарастала так быстро, что Лондон просто застыл, не в силах пошевелиться. Голос Пилота в голове что-то говорил, кричал, даже орал, но механик просто стоял, с ужасом поглощая все то, что обрушивал на него организм. Измученный переходом под землей, травмированный после падения и долгой дороги, механик отключался, умирая, казалось бы, за секунды. Сознание стремительно уплывало, проваливаясь в пучину, сплошь состоящую из боли.       Позади кто-то, кажется, впился в спину когтями, но в следующее мгновение металлические руки вырвали механика из смертельной хватки. Лондон ощутил, как на него упало что-то тяжелое, какая-то ткань – и заорал. Боль пришла полностью, вся, расположилась в организме, заявляя свои права. Механика куда-то тащили, укутав душным покрывалом. Ноги горели огнем, рук он не чувствовал вообще, глаза, казалось, вырезали металлическим ржавым ножом, а на спину словно выливали расплавленный свинец. Лондон орал не своим голосом и молился всем, кого вспомнил воспаленный от ощущений мозг, чтобы ему дали отключиться. Просто провалиться в беспамятство и ничего не чувствовать.       В тот момент, когда Лондон был готов перестать дышать осознанно, лишь бы отключиться от боли, ему повезло. Тьма пришла за ним, забирая в свои объятия и позволяя, наконец, ничего не чувствовать.       – Что с ним будет? – тихо прохрипел Алмаз, вглядываясь в стеклянную перегородку, отделявшую его от реанимационной каюты, где в особой капсуле лежал Лондон. К его телу были направлены десятки проводов, а механические руки то и дело сновали туда-сюда, проделывая различные манипуляции, вводя лекарства, обрабатывая раны и не забывая следить за сердцебиением и работой всех органов.       – Ничего не могу сказать, – так же тихо ответил Принц, стараясь разговаривать так, чтобы голос не дрожал.       – Но он ведь выживет, да? – навигатор посмотрел на капитана своими синими глазами, в которых сейчас читалась какая-то совершенно детская надежда. На плечах парня был накинут какой-то ужасный кислотного цвета плед, а в руках дымилась чашка с какао. От этой картины и взгляда внутри Принца всё сжалось. Рука непроизвольно потянулась к ставшей совсем острой скуле парня и легким движением коснулась кожи Алмаза.       – Куда он от нас денется, – улыбнувшись уголком губ, проговорил Принц, – это же Лондон, он просто не сможет иначе.       Навигатор улыбнулся в ответ и тут же добавил:       – Верно. Ему же нужно кого-то бесить.       Капитан одобрительно кивнул и приобнял Алмаза. Из-за того, что тому пришлось пережить, его тело стало совсем болезненным, худым, даже нескладным. Теперь фигура когда-то крепкого парня напоминала скорее тощего подростка.       Алмаз же старался вообще не вспоминать первые минуты после того, как он пришел в себя. Страшная рвота была практически одним из самых «приятных» последствий. Его колотило еще несколько часов, когда организм пытался принять кровь капитана и восстановить привычную работу.       – Что теперь будет с нашей экспедицией? – положив голову на плечо к Принцу, поинтересовался Алмаз.       Капитан нахмурился.       – Я пытался связаться с руководством, но каналы связи пострадали от солнца…       Алмаз тут же отстранился.       – Что ты хочешь этим сказать?       Принц устало выдохнул и убрал руку с плеча своего навигатора.       – Либо мы летим вслепую, либо возвращаемся назад.       Блондин некоторое время молчал, по-видимому, обдумывая слова капитана.       – Но как мы можем лететь вслепую, если на новой планете нас может ожидать еще больший пиздец?       – Знаешь, как выяснилось, вышестоящие ребята и со связью не смогли нас предупредить о том, что на нас ведется охота, – раздраженно ответил Принц.       Он прекрасно понимал озабоченность навигатора, но ситуация полностью вышла из-под контроля, когда они трое оказались подвергнуты не просто опасности, а самому настоящему кошмару, который мог для каждого закончится наихудшим образом.       – Что мне по-твоему делать? У нас нет никаких вариантов. Если мы полетим обратно, значит, отстранимся от работы на ближайшие пять лет как не принесшие результатов сотрудники. Кому-то из нас это нужно? Думаю, нет. Гнить на Терре, которую того и гляди сожжет к херам тем же огнем, что и Землю, я не собираюсь. А денег на «светлое будущее» на другой планетке мне никто щедро в карман не насыплет.       На выдохе произнеся все эти слова, Принц развернулся и пошел в рубку. Голова гудела от нервов и перенесенных травм, все тело ломило, но капитан старался не придавать этому значения. Нервным движением засунув руку в карман, Принц вытащил пару леденцов, которые закинул себе в рот.       Перед ним сейчас стояла сложная задача: продиагностировать оставшиеся планеты на предмет опасности и как можно лучше подготовиться к возможному нападению, не говоря уж о том, что нужно было как можно скорее восстановить связь с руководством.       Когда Принц набирал очередную команду на большом дисплее, он вдруг вздрогнул, когда услышал практически нечеловеческий крик.       Объяснение не заставило себя ждать.       – Капитан, – как-то слишком тихо проговорил Пилот, – Лондон очнулся.       Механика мутило. Голова раскалывалась, его тошнило, и казалось, что каждая клеточка тела пульсирует болью. Он даже не сразу понял, что закричал, так как тело будто жило по каким-то собственным законам и не подчинялось командам своего хозяина. Хотя, говоря на чистоту, хозяин особо и не пытался им управлять. Лондон хотел просто восстановить силы, хотел, чтобы адская боль ушла, хотел, чтобы его, наконец, забрала смерть или же наоборот, оставила в покое, давая шанс прийти в себя не только по показателям внешним. Физически тело уже было восстановлено на достаточно большой процент, оставляя механику лишь несколько царапин, практически заживших швов, некоторых повреждений кожных покровов.       Услышав торопливый топот, Лондон попытался приоткрыть глаза.       – Ты как? – тихий голос Принца заставил вздрогнуть.       С этим простым обращением Лондона будто прорвало. Словно этот короткий вопрос, произнесенный капитаном, был кодовым словом, открывающим какой-то тяжелый засов, за которым прятался бушующий поток подавленных эмоций. Механик начал рыдать. Громко, навзрыд, до рези в горле и крупной дрожи. Наплевав на боль, Лондон попытался встать, но крепкие руки капитана удержали его, заключая в свои объятия.       Лондон сейчас старался не думать о том, как он выглядит, позволяя всем эмоциям, которые он так старательно запрятал в себе, вырваться наружу, позволяя образоваться внутри себя исцеляющей пустоте. Хватаясь за плечи Принца, он пытался разобрать водоворот красок вокруг себя. Глаза все еще болели, к тому же, слезы не давали сфокусироваться на окружающем, он мог видеть только отдельные цвета вокруг себя: красный, белый… что-то темное и что-то светлое… плевать.       Плевать на то, что он еще никогда не перед кем так не вел себя, плевать, что ни один человек в этом мире и ни одно живое существо в остальных мирах не видело ни то, что слезинки, даже просто отголоска какой-то боли в глазах Лондона. Плевать на то, что в другой ситуации он бы никогда не позволил себе хвататься за капитана так, будто он единственное, что может спасти его, плевать, что раньше он бы тут же одернул ладонь Алмаза, которая бережно приподняла его подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       – Я помогу тебе, только позволь, – практически шепотом проговорил навигатор, внимательно вглядываясь в темные глаза Лондона.       Механик еле заметно кивнул, и Алмаз, улыбнувшись уголками губ, наклонился к его лицу, на секунду замирая перед губами, будто не решаясь на последнее движение, – я заберу боль.       Лондон разомкнул губы и судорожно вдохнул. Легкие болели, внутри, казалось, все дрожало от недавней истерики, даже кончики пальцев покалывало. Алмаз очень нежно коснулся своими губами его губ, а затем почти шутливо лизнул их кончиком языка. Лондон выдохнул и открыл глаза: навигатор улыбался, а Принц, который все так же обнимал механика, аккуратно уложил его на кушетку мед отсека и что-то тихо сказал Пилоту: Лондон не расслышал.       – Позволь помочь, – Алмаз ловко залез на койку, становясь на колени по обе стороны от бедер Лондона, но не придавливая его своим весом, – позволь поделиться энергией, позволь дать тебе гораздо больше, чем могут лекарства, – навигатор, как заправский инкуб, завлекал своим нежным голосом, легкими поглаживаниями, едва ощутимыми поцелуями, которые приходились то на щеки, то на скулы, то на приоткрытые в стоне губы механика.       – Мы ведь все связаны, – Принц встал в изголовье кушетки и оперся ладонями по обе стороны от головы Лондона, – так давай дадим нашей связи сделать все за тебя, – он наклонился ниже, а Алмаз, скользнув по телу Лондона поцелуями, стянул с него легкие штаны, – мы так любим тебя, ты ведь наш, – капитан коснулся кончиком носа носа механика, а затем потянулся к его губам, даря совершенно не такой поцелуй, как Алмаз, но от этого не менее приятный.       Красные, огненные волосы каскадом соскользнули с одного плеча капитана, красивыми кольцами закручиваясь на койке, скрывая его и механика с одной стороны, словно алой стеной. Лондон прикрыл глаза, выдохнул – и ему вдруг стало легче. Словно откуда-то изнутри поднималась теплая волна, которая приносила с собой долгожданное облегчение.       Механик попытался поднять руки – и ему снова удалось. Он не ощутил боли. Кожа еще чесалась, что говорило о процессе регенерации, запущенном лекарствами, но двигать пальцами он определенно мог. Ощущать густые тяжелые пряди Принца кожей было очень приятно, сжимать их у корней, притягивая капитана к себе ближе, тоже. Лондон дернулся, когда ощутил ласковые губы на своем члене, но сразу же расслабился, когда капитан, отстранившись от него, начал шептать на ухо что-то совершенно ему несвойственное, нежное, бредовое и такое сейчас нужное.       Лондон плавился от ощущений, от того, как Принц и Алмаз щедро делились энергетикой, словно сшивая этим насквозь прорванную душу. Он не понимал, почему так долго отстранялся от своей команды, не давал им пробиться через толстую стену, которую сам же и создал между ними. Механик как-то позабыл о том, что они все связаны, что даже перед лицом смерти каждый из них будет якорем для другого. Тем, что заставляет жить в этом мире, пусть и насквозь сейчас прогнившем.       – Ты немного не в форме сейчас, позволь нам сделать все, – прошептал в губы механику капитан и, на короткое мгновение посмотрев на Алмаза глаза, быстро опустил, а затем поднял веки, словно давая свое согласие на что-то, – не сопротивляйся.       Лондон только улыбнулся, сразу же поморщившись от боли из-за лопнувшей коже на губах. Она еще не до конца восстановилась, была слишком нежной, а поцелуи ее достаточно сильно раздражали. Но сейчас на все это было наплевать. Механик податливо развел ноги, повинуясь рукам Алмаза и позволил ему устроиться между ними, полностью расслабляясь.       Принц одобрительно хмыкнул и начал покрывать поцелуями плечи и шею Лондона, потянувшись к нему сильнее. Перед глазами механика оказалась знакомая грудь Принца – они часто видели друг друга наполовину одетыми, но в такой близости капитан находился впервые. Лондон высунул кончик языка и провел им по оказавшейся немного солоноватой коже, ловя слухом тихий стон Принца.       Алмаз, наклонившись к члену механика, начал ласково скользить по нему приоткрытыми губами и языком, вылизывая начавший подниматься от такого внимания орган, даря тем самым бурю ощущений, заставляя выгибаться в пояснице несмотря на еще гуляющую по телу боль. Слегка скользкие, длинные, явно умелые пальцы в себе Лондон ощутил почти одновременно с тем, как Алмаз полностью насадился ртом на его член. Застонав, механик обессиленно опустил руки, сразу же, скорее неосознанно, чем специально, опуская ладони на светловолосую макушку навигатора. Лондон понял, что у Принца просто не хватит терпения его подготовить, ну а то, что в его состоянии можно быть только стороной принимающей, сомнений не было.       Механик чувствовал лишь наслаждение, которое становилось все сильнее с каждым мгновением, которое все трое проводили во взаимных ласках. Он отдавал всего себя, открывал свою душу, но и получал не меньше взамен. Принц и Алмаз вливали в него все свои эмоции, лечили, заращивали раны, делали его новым, лучшим, идеально для них двоих подходящим.       Когда Принц и Алмаз поменялись местами, механик сам перевернулся на живот, потянул руки к бедрам навигатора и сам заставил его встать вплотную к койке. Благо, высота позволяла и его лицо находилось как раз на уровне паха навигатора. Принц опустился на Лондона сверху, накрывая собой, нежно касаясь еще поврежденной кожи, лаская поцелуями лопатки и напряженную в ожидании спину.       – Расслабься, – Принц, опираясь на одну руку, второй направил свой член, – успокойся, – сказал он, вталкивая головку в тугое отверстие, – выдохни, – снова попросил капитан, двигая бедрами.       Алмаз ласково гладил ладонями Лондона по щекам, проводил пальцами по приоткрытым в немом стоне губам, касался подушечками ровных зубов, как-то странно смотря на распластанного под их капитаном механика, и совершенно сумасшедше улыбался, словно дорвавшийся до мешка конфет маленький ребенок. Он сжал пальцами подбородок Лондона и заставил его сильнее приоткрыть рот. Механик, совершенно потерявшись в ощущениях, отвлекся от давления внизу и успел лишь зажмуриться, когда Принц вошел, наконец, до конца, до тихого шлепка его бедер о напряженные ягодицы Лондона.       – Ты такой молодец, – Принц прикусил плечо механика там, где кожа уже восстановилась, и начал медленно двигаться, горящими глазами наблюдая за тем, как Алмаз, вытащив пальцы изо рта Лондона, водит головкой своего члена по его губам, пачкая их прозрачной смазкой.       Застонав, механик совершенно развратно облизал губы и сжался на члене Принца, вырывая уже стоны из него и Алмаза. Лондон провел кончиком языка по голове члена навигатора и открыл рот сильнее, позволяя ему самому управлять ритмом. Алмаз запустил пальцы в растрепанные и слегка обгоревшие волосы механика, зажмурился и откинул назад голову, закусывая острыми зубами нижнюю губу так, что она слегка побелела. Оказалось, что Лондон умеет делать прекрасный глубокий минет, и, если бы навигатор раньше узнал о его талантах, это все произошло бы несколько месяцев назад.       – Вот черт, – прошипел Алмаз, когда Лондон, явно войдя во вкус, выпустил его член изо рта и широко провел по нему языком от самого основания, задержавшись на головке и смыкая на ней губы, будто целуя.       Покрасневшая нежная кожа на губах придавала обычно серьезному Лондону совершенно блядский вид, от которого и Принцу, и Алмазу, напрочь сносило голову. Капитан, прикусывая плечи механика, двигался без перерыва, почти рычал, трахая, наконец, того, о ком так долго мечтал. Лондон восстанавливался буквально на глазах, убойная доза регенерирующих препаратов делала свое дело, его кожа почти не шелушилась и не кровила, но и Алмазу, и Принцу, казалось, было наплевать. Они брали механика в общем ритме, смотря то на зажатое между их телами тело, то друг на друга.       Лондон застонал, не выпуская члена Алмаза изо рта и сжался, снова заставляя стонать Принца. По пробежавшей по мышцам судороге стало понятно, что механик уже на грани. Навигатор вдруг потянулся вперед и, схватив ладонью Принца за шею, притянул к себе, впиваясь в его губы. Из-за этого член капитана вошел в механика так глубоко, что того выгнуло в спине, но Алмаз не давал отстраниться, занимая его рот своим членом. По телу Лондона прошла дрожь, из глаз скатилось две слезинки, которые уже были не от боли, а от бешеного удовольствия, и он начал кончать, одновременно с этим ощущая пульсацию члена Алмаза во рту и густую сперму, брызнувшую в горло. Механика хватило на пару глотательных движений и он обмяк, выпуская член навигатора изо рта и чувствуя, как Принц дотрахивает его несколькими сильными движениями.       Лондон начал проваливаться в темноту, но в этот раз она была не больной и душной, а мягкой, уютной. Он чувствовал две пары рук, бережно переворачивающих его на койке, слышал тихие голоса и, кажется, ощутил пару поцелуев куда-то в щеку и висок. Механик уснул, начиная восстанавливаться не только снаружи, но и изнутри.       – Ну, что скажешь? – подмигнув капитану, с довольной ухмылкой поинтересовался навигатор, пару раз встряхнув головой, чтобы смахнуть с влажных волос капли воды.       – С легким паром скажу, – в тон Алмазу, с легкой улыбкой на губах, ответил Принц, разворачиваясь спиной к письменному столу в капитанской рубке, где они сейчас находились.       – По-моему, из нас вышел прекрасный тандемчик, – задумчиво проговорил Алмаз, проводя аккуратным пальцем по все еще обнаженной груди Принца.       – Не спорю, – согласился капитан и притянул навигатора к себе, чувствуя, как тот моментально расслабляется, не сопротивляясь и идя на контакт.       – Мы хорошие друзья, – уверенно заявил Алмаз, утыкаясь носом в плечо своего капитана, – помогли другу...       – ...не без собственной выгоды, конечно, ха, – совершенно по-идиотски гоготнув, добавил Принц.       Конечно же, оба понимали, что все эти слова не несут за собой ничего серьезного, и на деле каждый из них троих в действительности готов отдать жизнь за другого...       ...но разве стоит при любом удобном случае об этом напоминать?       – Ну и задница у него, конечно.       – Матерь божья, ты бы чувствовал его рот!!       – А ты себя видел? Я думал только о том, что у меня нет второго члена, которым я мог бы дотянуться до тебя!       – ПРИНЦ, БЛЯТЬ!       – Я тебе не блядь!       Рубку заполнил дружный хохот двух соратников, верных друг другу членов экипажа, которые за придурковатыми шутками скрывали безмерную благодарность друг другу за те мгновения, когда они трое лишний раз показали и укрепили свою связь.       – Ну вы и ржать, – вдруг послышался тихий голос, и дверь в рубку с мерным гулом закрылась, пропуская внутрь Лондона.       Алмаз едва заметно улыбнулся. Принц подошел к механику, заглядывая в блестящие глаза. Лондона немного пошатывало от явной слабости, он был бледен, но в целом это все равно выглядело куда лучше, чем ранее.       – В порядке ты?       Капитан уже ждал очередной колкости, но Лондон вдруг абсолютно искренне улыбнулся.       – В порядке, – коротко кивнув, ответил механик, – идите-ка ко мне, ненормальные вы мои мудаки.