Цена ошибок

Сколько времени прошло с последнего концерта «Хеби» и того злополучного дня, когда все встало с ног на голову? Всего лишь два месяца. Как казалось Саске, все, что за это время произошло, сделало его другим человеком. Быть может, для него настал именно тот момент, когда юношеский максимализм остается позади, и ты начинаешь воспринимать вещи и мир такими, какие они есть. Он больше не тот упрямый подросток, который ушел из дома из-за ссоры с отцом, который воспринимал любое замечание в штыки. Теперь он принял решение нести ответственность за свои поступки на своих плечах, а не сваливать ее на чужие. Его семья преподнесла ему хороший урок о том, как жить не надо, как не надо лгать самому себе и близким людям. Несомненно, у каждого должны быть свои секреты, но они не должны причинять кому-то боль. Саске вгляделся в толпу. Смотрят ли сейчас его выступление по телевизору Микото, Фугаку? Ведь сегодня сюда пришло удивительно много людей, чтобы поддержать его после аварии и распада семьи. Мысль, что всем этим людям не безразличен он и его группа, ошеломляла не только самого Саске, но и Карин, Суйгецу и Джуго. На этот концерт пришло гораздо больше людей, чем обычно, однако все молчали — ждали лишь слов Саске, обещавшего выступить с важным заявлением. Отец, девушка и брат тоже были здесь, за кулисами, и Саске больше не чувствовал себя одиноким. Когда он начал говорить, толпа затаила дыхание. — Этот концерт я бы хотел посвятить трем людям, которые сегодня пришли со мной, — разорвал тишину Саске. — Итачи... Я знаю, что виноват, но благодарен тебе за то, что после всего дерьма, через которое мы прошли, мы все еще настоящие братья. Лучшего брата, чем ты, пожелать нельзя, и я надеюсь, что в твоей новой жизни в Америке у тебя все сложится. Ты лучший человек, которого я знаю. Растроганные фанаты громко поддержали Саске. Сакура не заметила, как по лицу покатились слезы. Итачи... прослушав, он искренне улыбнулся и выглянул из-за кулис. Младший брат тоже обернулся в его сторону и ответил такой же улыбкой. Каждый из них понял, что нет на свете вещи, которая сможет их рассорить. Вновь обратив взор к поклонникам, Саске продолжил: — Я бы также хотел выразить благодарность моему настоящему отцу, Учихе Мадаре, за неоценимую помощь в восстановлении группы и даже моей жизни. И сказать спасибо моей девушке, Сакуре Харуно, за то что в трудное для меня время она была рядом. Вновь послышался одобрительный возглас толпы, из которой то и дело доносилось его имя. Сакура утерла слезы и пообещала себе больше не плакать и стать сильнее ради Саске, а Мадара внешне оставался невозмутимым, но одобрял слова Саске. — И последнее, что я хочу сказать, — продолжил Саске. — Отныне наша группа будет называться «Така». Он поднял руку вверх, погас свет и зазвучала музыка. Самолет Итачи отправлялся через три часа, а значит настало время прощаться. Он дождался конца, чтобы поговорить с Саске с глазу на глаз — наверное, последний раз в этом году, потому что завтра Итачи будет уже в Америке вместе с Фугаку. И как только Итачи развернется и уйдет, чтобы сесть в такси до аэропорта, где в зале ожидания первого класса его уже ждет отец, братья начнут новую жизнь — жизнь вдалеке друг от друга. — Отличное выступление, — сказал Итачи, когда они вдвоем с Саске вышли из концертного зала и оказались на улице шумного Токио. — Ты всегда на высоте, когда дело касается музыки. Мадара и Сакура ждали Саске в машине, и хотя Итачи было предложено подвезти его до аэропорта, тот предпочел обойтись такси. Саске был слабо замаскирован при помощи кепки и капюшона: впрочем, было темно и людно, так что у них было немного времени до того, как младшего заметят. В популярности были свои недостатки. — Помнится, ты подарил мне мою первую гитару, чтобы я научился играть, — ответил Саске. — Можно сказать, она поменяла твою жизнь... — Итачи подумал о том, какой долгий путь проделал его младший брат с этим подарком. Гитара стала неотъемлемой частью жизни Саске, а ведь никакой группы не было бы и в помине, не подари Итачи ему этот инструмент на двенадцатый день рождения. — Ты уже не маленький ребенок, Саске, хотя навсегда останешься для меня таким. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты справишься. И знай, что можешь всегда на меня рассчитывать. — Я это знаю. Итачи приблизился, чтобы обнять Саске. Совсем как в детстве. Глаза младшего брата удивленно распахнусь — настолько крепкая была у Итачи хватка. И все же Саске обнял брата в ответ, потому что не мог по-другому. Любопытные прохожие смотрели им в спины, Сакура и Мадара, наверное, тоже наблюдали. Это был момент расставания двух братьев: день, который навсегда останется в их памяти и который они обязательно вспомнят, когда встретятся вновь. А когда это случится? Через год, два, десять лет? Никто из них не знал. Может быть, они оба поменяются до неузнаваемости, а может будут такими же, как сейчас, но так или иначе они навсегда останутся братьями. Слов больше не оставалось, и теперь, когда все встало на свои места, они готовы были в очередной раз шагнуть в неизвестность. Итачи похлопал брата по спине и сказал: — Прощай. Саске успел прошептать ответное "прощай", только когда такси Итачи уже отъехало. Одно мгновенье — и оно скрылось из вида, потерявшись в бесконечном потоке транспорта. Прежде чем присоединиться к Сакуре и Мадаре, он еще с минуту смотрел вдаль на оживленную Токийскую магистраль с сотнями машин, спешащими по своим делам.

***

Полгода спустя. Микото стояла перед дверью большого дома, построенного в стиле модерн. Палец в нерешительности замер над кнопкой звонка. В этот чудесный снежный зимний вечер в этом доме был праздник, но она не была уверена, что будет на нем желанным гостем. Во всех окнах горел свет, а значит домочадцы еще не спали. Скорее всего, веселье было в самом разгаре, ведь часы показывали всего девять вечера. Но она боялась нажать на звонок. Вдруг ее не захотят видеть и попросят больше никогда сюда не приходить? Такой поворот событий казался Микото вполне реальным, и она поймет, если ей ответят именно так. Сможет ли она с этим жить? Наверное, да, потому что это то, чего она заслужила. Жить можно с чем угодно. Только как? В Токио она всего неделю, и все это время она без конца переосмысливает то, что произошло полгода назад — слишком маленький срок, чтобы душевные раны смогли затянуться. И все же... ей хотелось увидеть их лица. Микото заставила себя нажать на звонок предательски дрожащей рукой: не столько от холода, сколько от страха. За дверью было тихо, но в ее воображении рисовалась картина большого светского приема, проходящего в этом доме: в таком случае ее звонок вполне могли не услышать. Поэтому, если в ближайшие несколько минут ей не откроют, она просто оставит пакет у входа. Если же кто-то к ней выйдет, она все равно не задержится — только передаст подарки. Минуту все вокруг молчало, только снег продолжал падать крупными хлопьями, тая на ее зимнем пальто. Каждая секунда заставляла ее волноваться все больше и больше, и ей уже казалось, что она будет не способна взглянуть в глаза тому, кто откроет дверь. Кто бы то ни был. Послышался щелчок открывающегося замка, и дверь медленно отворилась. — Микото? Ее имя прозвучало как-то приглушенно. На пороге появился Мадара — в белой рубашке, черных брюках и тапках. Но где же то роскошное мероприятие, что рисовалось в ее воображении, где важные люди из его окружения? — Здравствуй, — сказала Микото. Неожиданно для себя, она без страха посмотрела ему в глаза. — Здравствуй. — Он запустил одну руку в карман и прищурил взгляд, словно проверял, не почудилось ли ему после стакана. Микото нужно было начать разговор. Но с чего? Ведь сказать хотелось многое, хотелось даже молить о прощении, но она не могла себе этого позволить. Мадара выжидающе смотрел на нее, и казалось, что ему тоже есть что сказать, однако он продолжал молчать сам и не торопил ее, несмотря на то, что пауза затянулась. — Я... не могла не зайти, пока я здесь в Токио. Сакура сказала мне новый адрес, — наконец произнесла Микото. — Честно говоря, я ожидала, что у вас дома будет большой прием, много гостей. Все-таки сегодня твой день рождения. Поздравляю. — У нас семейный вечер, без гостей, — коротко ответил он. Намек прозвучал двояко, но Микото не стала искать в нем скрытого смысла. Почему-то было сложно сказать, рад он видеть ее или нет, даже несмотря на те годы, за которые она научилась понимать его без слов. Она протянула ему большой цветной пакет: в нем лежало много разных празднично украшенных коробок. — Вот. Там подарки, в том числе и на Новый Год. Он принял пакет, но ничего не сказал. Ему нужны были не поздравления, а что-то другое, о чем он не собирался говорить вслух. — В таком случае надеюсь, что я не помешала. — Микото поняла, что разговор сильно не клеится — когда тебе не отвечают, и говорить не о чем. — Я не отниму много времени, правда. Могу я увидеть Саске? Мадара шире открыл дверь, и Микото увидела сына, стоявшего у стены прихожей. Он был здесь с самого начала, и, наверное, знал заранее, что она придет — Сакура наверняка предупредила его об этом. — Привет, мам. Саске перевел на нее свои темные глаза: в них не было злости, обиды, не было того одинокого взгляда, который она помнила. Но большее всего Микото удивило то, что он не отвернулся и ушел, а заговорил с ней. После всех тех дней, что Саске ее избегал, это казалось чем-то невероятным. Смог ли он наконец-то ее простить? — Как давно я тебя не видела, Саске. — Микото улыбнулась. — Я вижу, у вас все хорошо. Может, выйдешь на минутку? Я хотела бы поговорить с тобой. Мадара повернулся назад, чтобы переглянуться с Саске. Они словно общались одними лишь взглядами. Только о чем — Микото не знала, но предполагала. Словно приговоренная, она ждала их вердикта. Наконец Саске снова посмотрел на нее. — Лучше ты зайди к нам, тогда и поговорим. Микото замешкалась. Чужая среди своих — теперь она знала это чувство. Она хотела быть с ними, очень хотела, ведь что бы ни произошло, они — ее семья. Но в то же время она не видела повода вмешиваться в их жизнь, уж слишком много боли она причинила этим двоим. — Всего минута, Саске, — сказала Микото, все еще стоя на пороге. — Минуты нам не хватит, — ответил Саске. — Так что проходи. Микото кивнула и еще раз улыбнулась, когда Мадара провел ее внутрь. Если Саске пригласил ее в дом, значит, он был готов снова впустить ее в свою жизнь. Лучшего подарка никто из троих не мог себе и представить.

***

— Эй, Итачи, ты там не не превышаешь опять скорость? — послышался в телефоне голос Фугаку. — В последнее время на мое имя стало приходить много штрафов. — Извини. Я не специально. Сам все оплачу. — Ну-ну. Я слышу свист ветра. Только ты осторожнее. Знаешь, чем это может кончиться. — Да, конечно. Увидимся дома. Итачи положил трубку и на секунду глянул на девушку, сидящую рядом на переднем сидении. Она высунула руку в окно и подставила лицо солнцу, а ее длинные каштановые волосы развевались на ветру. Все-таки машина с открытым верхом дает непередаваемые ощущения, отметил про себя Итачи. В Токио ничто не позволяло ему чувствовать ту свободу, которая ощущалась здесь, когда попутный морской бриз бил в лицо, а палящее солнце слепило даже через солнечные очки. И он подумал о том, что в Японии, наверное, сейчас снег. Саске и Сакура сидят в каком-нибудь теплом уютном месте: он поет и играет, а она лежит у него на коленях, слушает и смотрит, как за окном падают белые хлопья. — Плохой из тебя врунишка, Итачи, — произнесла девушка, посмотрев на него. — Знаю, в глубине души ты любишь прокатиться с ветерком. Она кивнула на спидометр, чтобы он на него посмотрел. — Как и ты, Изуми. «Знала бы ты моего младшего брата» — хотелось добавить Итачи, но он лишь ухмыльнулся и поправил солнцезащитные очки. По сравнению с Саске, его езда абсолютно безопасна.