Летний роман

Мейбл проснулась от того, что по кровати были разбросаны круглые камешки. За окном еще была ночь, от круглой луны, которая так заставляла её печалиться, уже откусили неизвестные чудовища кусочек, так что теперь она скорее напоминала ей ручку от двери ванной в родительском доме. Девочка скатилась с постели и, включив лампу, обратила свой взгляд на то, что помешало её сну. Глаза. На неё смотрело штук пятнадцать, наверное, глаз, разбросанных по смятой белой простыне.  — Ч-что это?! — с недоумением воскликнула она.  — Это глаза горных троллей, моя маленькая лгунья, — близко-близко раздался знакомый шёпот, словно обладатель этого резковатого голоса мурлыкал ей прямо в ухо. Мейбл даже почудилось у самой мочки лёгкое дыхание, от которого мурашки бежали по коже. Она обернулась, но собеседника не было рядом. Только Диппер сонно заворочался и что-то пробормотал.  — Фу-у, — протянула она и потрогала ближайший «камешек» пальцем, — и что они делают на моей кровати? Где-то вдалеке, в тёмных лесах, окружавших городок, послышался отчаянный рёв.  — Это просто подарок, Звёздочка. Тебе не нравится? — в голосе незримого собеседника зазвенело плохо скрываемое беспокойство.  — А ты разве не злишься на меня, Билл? — закрутилась она в поисках своего невидимого друга. Краски сошли с предметов, затихли ночные гулкие звуки леса, а время будто бы остановилось. Только младший близнец невозмутимо сопел в своей кровати, прижимая к себе драгоценную книжицу.  — Злюсь ли я? — обладатель голоса наконец появился, собрался из воздуха невесомо сидящим треугольным чудовищем. — Да я всё это время был просто в бешенстве. Но, потом подумал, знаешь ли, я, кажется, положил на тебя глаз, Звёздочка. Оценила шутку? Билл сказал это с лёгким смешком, словно эта фраза и не стоила ему нескольких — по человеческим меркам — дней безумия и страданий.  — П-правда? — её глаза снова засветились радостью, и она смущённо опустила ресницы, наивно и по-детски ответив. — Ты мне тоже нравишься… Шифр поднял бровь.  — Ох-хо. А ты не боишься, что я просто захотел тебе отомстить, дитя? — мигал треугольник, а слова, произнесённые таким милым ей резковатым голосом с металлическим оттенком, сами собой появлялись у неё в голове. — Превратить твою жизнь в кошмар, испортить всё то доброе и чистое, что в тебе есть? Ты не боишься, а, Звезда?  — Неа! — засмеялась крошка, легкомысленно катая по пальцам одно из глазных яблок с кровати.  — Ты удивительная, Мейбл Пайнс, — с непривычной для себя нежностью произнёс Шифр. Зардевшаяся малышка притянула чудовище к себе и стиснула в объятиях. Их обоих волной накрыла бархатная сладость волнения. Мягкий розовый свитер Мейбл озарило тёплым трепещущимся сиянием, более ярким, чем обычно. Чувства пронизывали маленького властелина разума и проливались наружу сверкающим мерцанием золотистой шкурки.  — Всегда мечтала влюбиться в летающий треугольник с ручками, — с сарказмом пробормотала девочка, уткнувшись в жёлтую шершавость стены.  — Всегда мечтал влюбиться в смертный мешок с костями, золотце, — без промедления вернул колкость демон. Они вылезли на потрескавшуюся крышу Хижины Чудес и сидели, перебрасываясь ласковыми фразами и тихо посмеиваясь, до самого восхода солнца. Билл знал: нет ничего веселее дурацких липких стикеров, пластикового кофеинового сока, от которого першит потом в горле переливающимися блёстками, и щекотной мягкости каштановых волос, пахнущих сладостью. Мейбл знала: альбом имеет смысл выкинуть, потому что это, определённо, лучший летний роман в её жизни.