Мелочь

На самом деле, Пасифике совсем не за что любить Пайнсов. То есть, конечно, они победили Билла и остановили Странногеддон, но ведь они же и заварили всю эту кашу! И теперь все их любят, горожане им едва ли не памятник готовы поставить, а у Нортвестов всё буквально разваливается. Как будто кто-то сверху подарил всем вокруг счастливый конец, а "самую лучшую семью Гравити Фоллс" выставил в неприглядном свете, свалив на них сразу кучу проблем. - Теперь у тебя будет только один пони! - рыдает мать, глядя на их родной особняк, на котором висит табличка "на продажу", а отец падает на колени, проклиная целый свет. Хотя виноват только он сам. "Один пони"... Пасифике не хочется переживать из-за этого. Она только надеется, что новый владелец их поместья будет хорошо ухаживать за оставшимися. Патриции нужно хорошо вычёсывать гриву, чтобы она не свалялась, а Питера кормить только самым душистым сеном. Оставшуюся самую любимую Пруденс Пасифика ласково треплет по холке. Теперь уже корма для неё будут не лучшего сорта, ей придётся питаться самой обычной травой с луга и гулять не по стриженым газонам, а в диких полях. Но это ещё не самое странное в их новой жизни, которая так резко разделилась на "до Странногеддона" и "после". Остальным-то хорошо, мэр издал указ, согласно которому любое упоминание Билла Сайфера и его дел приравнивалось к серьёзному правонарушению. И, Пасифика была уверена, они все были только рады забыть о произошедшем и вновь жить как ни в чём не бывало. Только Нортвесты, собравшись за общим (таким маленьким теперь) столом за ужином, ковырялись в тарелках (повар у них остался, но продукты стали гораздо дешевле, никаких изысков) и сердито зыркали друг на друга. Пасифика знает, что каждому из них в такие моменты очень хочется заговорить, но никто не делает этого. Не потому, что запрещено, а потому, что винить некого, кроме себя. А обвинять Пайнсов - нерационально. Родители сами подталкивают Пасифику к Дипперу, Мэйбл и их семье. Вроде как быть на виду у героев означает, что не всё потеряно. Что при случае можно сделать вид, что ты их очень хороший друг, и иметь некоторые привилегии, которых они все в одночасье лишились. Пасифика сама не знает, хочет ли она дружить с близнецами. Настоящих друзей у неё особенно не было (старые подружки быстро отвернулись от неё, когда поняли, что вечеринкам и дорогим подаркам конец), поэтому в дружбу как таковую она не особенно верит. Даже свитер Мэйбл взять побоялась, предпочитая дрожать на холодном ветру. В этом ведь должен был быть какой-то подвох, верно? Потому что никто не делает ничего просто так, всем всегда чего-то друг от друга надо, все ищут выгоду. И всё-таки, заворачивая подарки с такой тщательностью, что ломается ноготь, глядя на весёлые лица Мэйбл, Диппера и их компанию, и распевая вместе со всеми "С днём рождения вас", Пасифика думает, что хотела бы считаться их другом. Хотя ещё больше она хотела бы вернуть всё обратно. Новый дом меньше старого чуть ли не вполовину, этаж всего один - и сразу чердак, никаких излишеств - в обстановке только самое необходимое, а кровати такие скрипучие, что просыпаешься среди ночи, едва повернувшись. Но это всё, что они могут сейчас себе позволить, пока... Пока - отец обещает каждый день - они не вернут себе прежнее состояние. Пасифика видит, что он правда старается сгладить свой глупейший проступок - покупку странногеддоновских акций. И они с мамой, как могут, помогают ему. Мать устраивается на работу, впервые за свою жизнь, в кафешку официанткой, за счёт чего у них теперь есть свежая выпечка. На Пасифику сваливаются домашние обязанности, и она со вздохом замечает, что успевшие погрубеть за дни апокалипсиса ладони вряд ли уже вернутся к первоначальному состоянию. Волосы она теперь подвязывает (хоть они и вечно растрёпываются), одежду носит самую простую, украшений - минимум, но больше всего Пасифику раздражают взгляды. Каждый житель города считает своим долгом при появлении Пасифики на улице сначала сделать вид, что не замечает её, но потом, стоит ей пройти мимо, посмотреть ей вслед, вдохнуть, покачать головой или фыркнуть. Многие считают, что так им, Нортвестам, и надо. Остальные - ещё хуже. Остальным их семью просто жалко. Жалость - ужасное чувство. Пасифика сжимает кулаки и вышагивает со всей возможной гордостью, потому что она ненавидит жалость больше всего на свете. Особенно то, что объектом жалости теперь стала она сама. Но эти горожане - простолюдины! - могут подавиться, они не увидят ни тени грусти на её лице. Пасифика Нортвест не меняется. В сущности, Пасифике не за что ненавидеть Пайнсов тоже. Она дарит Мэйбл свою клюшку, а Дипперу - диск с фильмом про призраков, потому что хочет показать, что у неё добрые намерения. И ещё - что она помнит. Помнит всё, что их троих связывает, и, возможно - ну, совсем чуточку - не хочет это терять. И хочет, чтобы они тоже это помнили. Она подписывает общее письмо своим любимым розовым маркером, рисуя сердечко в букве "i", чтобы показать, что она осталась прежней, несмотря ни на что. И чтобы быть причастной, и оставить свой след, ведь это лето и вправду было необычным. А потом она не раз думает о том, что было бы, разгляди она этих чудаковатых брата с сестрой с самого начала. Может, всё обернулось бы... лучшей стороной? И тогда она не постеснялась бы прийти проводить их в конце к автобусу. Хотя последнее скорее всего было не зря: ну что бы она сказала? Наверняка там все рыдали и обнимались, а такое Пасифике не по нутру. Поэтому она просто будет ждать их возвращения следующим летом. И жить дальше, по-новому. Например, самой выращивать цветы в небольшом палисаднике у дома. Родители смотрят на её увлечение сквозь пальцы, мол, лишь бы не мешалась. Поэтому весь её досуг теперь - это копаться в земле в тёплое время года и пытаться не промёрзнуть в холодное. Зимой им приходится долго разбираться, как топить камин так, чтобы дым не шёл в комнату. Вообще, жители в целом относятся к ним довольно доброжелательно, предлагают свою помощь, улыбаются, но Пасифика знает, что это маски. Нортвесты всегда от помощи отказываются. А Пасифике порой хочется накричать на всех - но нельзя, не то нарушишь закон. Пасифика не знает названий цветов, которые поливает и пропалывает собственноручно. Они просто красивые. Особенно те, которые жёлтенькие, к ним у светловолосой девочки особое отношение. Иногда она вплетает их в гриву Пруденс и катается на своей пони по округе, подальше от людских глаз. А ещё - она бы никогда никому об этом не рассказала - Пасифика даже ходит босиком. Конечно, только по мягкой траве, и если видит жуков - сразу же обувается, но всё-таки это можно считать изменениями. Правда, сама она считает, что потихоньку сходит с ума. Диппер и Мэйбл приезжают следующим летом как ни в чём не бывало. Разумеется, все рады их видеть, словно целый город и не существовал без них, замер, как уснувшая на зиму муха, а после приезда всеобщих любимцев снова ожил. Вокруг близнецов первые дни крутится толпа народу, они сами ожидают приезда прадядей со дня на день, и поэтому с Пасификой они сталкиваются случайно только чуть ли не через неделю. И Пасифика едва не сбегает в то же мгновение. Это вовсе не под стать Нортвестам, но серьёзно - кем она была раньше и кто она сейчас? А Пайнсы только лишний раз ей об этом напоминают. Но всё-таки они разговариваются. Мэйбл верещит, что уже использовала клюшку Пасифики в деле, и даже выиграла турнир, а потом добавляет, что Диппер засмотрел свой диск до дыр, чем заставляет брата сердито пихнуть её локтём под бок. Мэйбл только смеётся, а Пасифика замечает, что и они изменились. И при этом остались сами собой - как такое возможно? Ноги сами приводят её к дому, близнецы шокировано оглядывают участок. - Так... ты теперь тут живёшь? - спрашивает Мэйбл. Пасифика кивает. - Дворецкого уже нет? - Диппер пытается пошутить, но Пасифике совсем не смешно. - Ага, мы его съели, - угрюмо отвечает она. - И всех остальных слуг тоже. Мэйбл заглядывает за забор. - Ууу, цветочки? Это ты их выращиваешь? - Нет! - вырывается у Пасифики прежде, чем она успевает всё обдумать. Но видя удивлённые лица близнецов, сознаётся: - Ну да, я... Не смейте смеяться! - Мы и не собирались, - пожимает плечами Диппер. - Они, э, очень... красивые. - Ага, - кивает Мэйбл воодушевлённо. - Маргаритки, примула, эшшольция, желтофиоль... Пасифика кидает взгляд на свои любимые цветы. Вот как, оказывается, они называются - желтофиоль*. Очень красиво. В разговоре наступает неловкая пауза, и они втроём просто смотрят друг на друга. Пасифика знает, о чём думают близнецы. Что она изменилась, и что им, должно быть, хочется сказать ей, что они больше не хотят с ней общаться, ну, наверняка же сейчас сбегут к своим друзьям. Настоящим друзьям, одним из которых Пасифике никогда не стать. Но Диппер с Мэйбл переглядываются, и Мэйбл говорит: - Мы собираемся всей компанией возле пруда. У нас столько историй - завались! За всё лето не перескажешь, но надо же с чего-то начинать, - она улыбается снова, так ярко и искренне, что Пасифика невольно поднимает уголки губ следом. - Да и тебе... наверняка есть что поведать, правда? Пасифика поводит плечами. - Приходи. Через полчаса. Если хочешь, конечно. - Я подумаю, - говорит она, впрочем, чуть приветливее, чем до этого. Мэйбл выразительно смотрит на брата, и тот, откашливаясь, произносит: - Мы... мы будем ждать тебя, в общем. И на этом, помахав ей руками, они уходят. Солнце уже садится за горизонт, и близнецы словно растворяются в его свете. Пасифика снова оглядывается на свои цветы. Желтофиоль... где-то она слышала это слово. И конечно - она придёт к озеру. И даже наденет тот самый свитер с ламой, ну а что - вечером в июне ещё прохладно! ...В самом деле, у Пасифики нет причин любить или ненавидеть Пайнсов. И всё-таки ей почему-то нравится проводить с ними время. И - хочет надеяться - им это проведённое вместе время нравится тоже. Так же, как цветы желтофиоли. _________________________________________ По-английски: "wallflower".