Мелочь

- Нортвесты? Это та богатая семья, предок которых основал город? Пасифика - дочь своих родителей, последняя из рода великих, принцесса по праву рождения, окружённая вниманием с младых ногтей. Её либо любят, либо ненавидят (но скорее любят, ненавидеть сверкающего с вершины ангела вряд ли у кого хватит сердца), но не замечать её невозможно. Она наслаждается взглядами, купается в оказываемом почёте, она говорит - и её слушают, ей аплодируют, её замечают, еёеёеё. Она особенная! Выше всех вокруг, ярче солнца, прекраснее любой картины. Она - Нортвест. Она часть семьи, которой этот город принадлежит с потрохами - принадлежал с самого начала, произносишь "Гравити Фоллс" - и фамилия основателей сама крутится на языке. Пасифика говорит, улыбается, собирает награды и комплименты, поедает завистливые взгляды, окунает доставучих простаков в грязь лицом, где им и место: сиять может только Нортвест. Пасифика говорит. И оборачивается. Родители кивают. Значит слова, вложенные в неё, она произносит верно. Ключик от золотой клетки повисит у отца на шее ещё чуть подольше. Она улыбается.

*

- А, Нортвесты, та богатая семья, которая оказалась мошенниками? Сказать, что её облили помоями - это ничего не сказать. Пасифика кричит; крики глушатся мгновенно рукой, тянущейся к внутреннему карману пиджака. Отец и мать отказываются комментировать произошедшее. Натаниэль - поехавший идиот - Нортвест. Первый из рода, о ком сохранилась память, чья статуя в горделивой - заслуженно - позе возвышается на центральной площади всем на обозрение. Все видят. Все видели и видят до сих пор её позор. Пасифика может только беспомощно сжимать кулаки и испинывать подушки, срываясь на дворецком и отказываясь есть омара два дня подряд. Что вообще теперь означает её имя? Её статус? Имеет ли он какое-то значение?! Как она может смотреть в глаза... - Пасифика! - отец впивается в неё взглядом. - Прекрати немедленно. Твоё поведение недостойно. Ах недостойно, папочка?! Недостойно кого, повелителя навоза? - Мы богаты, - роняет мать, когда они остаются наедине после ужина, в течение которого Пасифика едва смогла проглотить пару кусков, обессиленная от злости. - У нас есть состояние, которое не снилось никому в этом городе. У нас есть связи. У нас есть будущее. Какая разница, что основатели... - она издаёт смешок, - не мы? Пасифика не знает, как объяснить, что для неё разница есть, но знает, что если продолжит свой никому не нужный протест, то сделает хуже только себе. Никто не поддержит её. Потому что всем плевать. И она согласно кивает.

*

- Кто, Нортвесты? Которые потеряли все деньги из-за... молчу-молчу, шериф, уберите шокер. В страшном сне едва ли (а Пасифика знает о страшных снах не понаслышке) может привидиться подобный исход. Это крах. Крах всего и вся, на этот раз окончательный: теперь, помимо статуса, у них нет даже дома. Видимо, остаётся только жить на помойке - раз уж помоечный дед занял поместье. Папочка злится и обзванивает всех старых приятелей - и куда они только запропастились? Мамочка судорожно прячет уцелевшие драгоценности - на чёрный день. (Вы хотите сказать, может быть ещё чернее?) Никто не смотрит на неё с восхищением. Никто не смотрит на неё вообще, а если и смотрит - Пасифика не старается прочитать выражения чужих глаз. Впервые - кажется, впервые по-настоящему - ей всё равно. Она выплакала все слёзы ещё в начале... ох, да к чёрту! в начале Странногеддона, оказавшись предоставленная сама себе. Она вынесла удивлённые лица при виде себя, одетую в мешок из-под картошки (это не самый плохой мешок, она подшила его по фигуре, и вроде бы получилось достойно; может, ей стоит заняться пошивом одежды?). Она надела этот нелепый - такой тёплый и мягкий - свитер, который оказался пророческим (лучше даже не пытаться это понять). Она боролась, она сражалась, она... смутно помнит, как всё закончилось, но точно знает, что не без её помощи. Пасифика игнорирует причитания родителей. Колокольчика нет. Нет статуса, огромных счетов, нет павлинов и автомобилей. Как нет и преимущества. Но есть имя. Которое принадлежит поколениям обманщиков, преступников, лжецов и, вероятно, кого похуже. Пускай. Это всё ещё её имя. И она сделает его великим. По-своему.