Мелочь

И - что ж, проще сказать, чем сделать. Папа разворачивает бурную деятельность. Или пытается. Или делает вид, что пытается. Кому-то звонит, ходит на встречи, долго подбирает запонки перед зеркалом, ругается на слишком маленькую прихожую (у них теперь вместо родового гнезда - чей-то взятый взаймы скворечник; скажите спасибо, что на это хватило, а старик позволил забрать часть вещей из бывшего дома). Мама то беспокойно ходит кругами, то отсиживается перед телевизором в окружении початых бутылок с намешанным чем-то зеленоватым в бокале. На экране вечные новости, будто она надеется услышать о неожиданной магии (вам ещё не хватило?), вернувшей всё на свои места. Пасифика вздыхает. Её мать никогда не знала другой жизни. Она всегда была трофейной женой, более чем полностью, у неё нет дополнительных функций. У Пасифики, кажется, определённых задач теперь тоже не предвидится. Спектакль с Нортвестами в главных ролях завершён, занавес опущен, сиденья убраны, афиши сорваны. Наблюдать за новыми, не успевшими ещё устояться порядками в доме слишком странно, Пасифике приходится иногда самой щипать себя, чтобы убедиться, что это не очередной дурной сон, в котором она всё испортила, на самом деле пытаясь исправить. В один из дней - осень в Гравити Фоллс приносит дожди, холодный ветер и чьи-то жуткие завывания в лесах - папа возвращается домой непривычно довольный. - Присцилла, Пасифика! - возвещает он с порога. - У меня отличные новости! Пасифика выходит из своей комнаты, а мама только делает звук у телевизора тише. - Возможно, скоро нам не придётся больше ютиться в этой... - он неприязненно машет рукой, - ...фазаньей клетке. Я вложился в прибыльное дело! Слышится звон бокалов - мама всё-таки встаёт из своего кресла и подбегает к мужу, хватаясь за его плечи. - О Престон! Ты обещаешь? Обещаешь, что при первой же возможности мы купим дом побольше, и ты будешь обеспечивать нас? - Конечно, дорогая. Пока я жив, ты не будешь работать ни дня в жизни, - он обнимает свою жену. Пасифике сильно не по себе от этой картины: она практически никогда не видела своих родителей... такими милыми? она правда использует это слово? - по отношению друг к другу. Но всё же небольшая надежда загорается и в ней, поэтому, когда отец велит ей заказать еду ("сегодня великий день! мы празднуем!"), она не сопротивляется. Готовая еда... не самая плохая, на самом деле. И всё же от мысли, что обычные люди едят это каждый день, Пасифике становится невероятно уныло. Макароны с сыром и тосты с маслом вместо пасты болоньезе и брускетт с прошутто? Это не может быть правдой. После ужина родители, распив пару бутылок вина, удаляются к себе в комнату, странно хихикая (вероятно, их всё же подменили), совершенно не обращая внимания на дочь, и Пасифика натягивает свитер (другой свитер, из кашемира, ясно?) и выходит во двор. Там её ждёт крошка Пруденс, покорно щиплющая остатки зелёной травы. Пасифика любит гладить её и вычёсывать гриву, утыкаясь лицом в тёплую шею. Пруденс - то немногое, что осталось у Пасифики от старой жизни, и хотя она любит её больше всего на свете - всё же постоянно переживает, что в новых условиях пони не хватает места. Она всё ещё гуляет и кормится на прежнем пастбище, но с тех пор как оно вышло из собственности Нортвестов, положение стало шатким. Пасифика не знает, кто им владеет, и пока её ни разу не прогоняли, но это только вопрос времени. И потом - что делать с Пруденс зимой? Тёплой конюшни теперь тоже нет! Но пока пони беззаботно хрустит яблоком, Пасифика улыбается. Беда приходит откуда не ждали. Или ждали, если вы достаточно знаете Престона Нортвеста. Он уже успевает закупиться новыми запонками, сигарами и пресс-папье, а мама в свою очередь - достать и перемерить запрятанные ожерелья и серьги, как это происходит. "Прибыльное дело" на поверку оказывается то ли финансовой пирамидой, то ли просто обманом, на который не повёлся бы и ребёнок, и отец теряет всё: большую часть оставшихся средств, чуть ли не половину друзей, которых успел втянуть в "бизнес", и доверие дочери. Несколько крупнокаратных бриллиантов матери приходится продать, чтобы не влезть в долги, и уважение жены Престон теряет тоже (но, возможно, не навсегда, судя по тому, как она сидит рядом с ним и гладит по плечу той ночью). У Пасифики даже не хватает духу как следует разозлиться. Она неловко мнётся на пороге кухни, наблюдая за родителями (она понятия не имеет, что ей делать, моменты семейного единения не приняты у Нортвестов), и внезапно замечает изменения в их внешности. У папы прибавилось седых волосы, у мамы - морщин. О Боже. Что если сама Пасифика постарела тоже?! Эта нищенская жизнь может навсегда испортить её внешность, и тогда... - Пасифика! - вдруг говорит отец, поднимая голову. - У нас больше нет денег на доставку еды. Тебе придётся сходить в магазин и купить... что-то, - он даже сам не знает! - Почему я?! Я не умею готовить, как и вы! - Придётся научиться. Больше некому, - Престон смотрит на неё мёртвым взглядом. - А мама?! Присцилла драматично откидывается на стуле. - Ты разве не видишь, в каком она состоянии! Мы изо всех сил пытаемся сохранить эту семью на плаву, а ты... разве ты сделала что-то для нас? У Пасифики внутри словно разверзается огромная пропасть, покрытая льдом. "Сделала что-то для нас"?! Да она единственная, кто хоть что-то!.. - Я спасла наш род от проклятья! - всё-таки они нашли способ разозлить её. - Я защищала нас во время этой чёртовой демонической вечеринки, пока ты, папочка, служил каменной подставкой в... - ДОВОЛЬНО! Престон поднимается из-за стола, и на какой-то краткий миг Пасифика замирает от охватившего её страха: рука её отца совершает знакомое движение к груди. Нет. Нетнетнетнет. Она приходит в себя - и понимает, что дрожит - только когда видит, что отец недовольно хмурится и опускает руку. Колокольчикабольшенет. Егозвонейтолькокажется. Пасифика прислоняется к стене, тяжело дыша. Он больше не может помыкать ей, как раньше. Больше не... - Твоя пони, - бросает он спокойно и садится обратно. - Мы избавимся от животного, оно только объедает нас. - ...что? - Престон! - мать, кажется, пытается урезонить мужа, но тот отбрасывает её ладонь. - Мы продадим её. Или, может быть, пустим на мясо. В конце концов, чем она хуже кроликов и уток, которых мы ели раньше? Как он может говорить это так непринуждённо? Как у него язык поворачивается? - Пасифика, мы не будем этого делать, - подаёт голос мать, - пока что. Но ты сама понимаешь - доходов сейчас нет, только расходы, и твоя пони - это ещё одна статья... И кто, интересно, в этом виноват?! - Я... - Пасифика даже не может ничего сказать, из её горла вырываются только всхлипы. Она разворачивается и выбегает прочь, на улицу, и только когда прижимается к шее лошадки, понимает, что плачет. - Прости меня, Пруденс, - Пасифика гладит её по косматой голове, отстёгивая сбрую, - я не смогу о тебе позаботиться. Не с этими... Она шмыгает носом, вытирает глаза рукавом рубашки, и, стараясь не шуметь, выводит пони за ограду. - Что же мне делать? Куда мне тебя спрятать? На улице стемнело, Пасифика продрогла и ей хочется есть, но мысль о возвращении к родителям вызывает мурашки по коже. Она идёт по улицам, куда ведут ноги, поглаживая Пруденс по тёплому боку. В домах вокруг горит свет, любящие семьи собираются за ужином, смеются и делят свои тосты, или чем они там питаются. У них всё хорошо. У Пасифики не очень. Не завидовать не получается. Ей даже некуда пойти! Во всём этом городе, полном счастливых жителей, чей быт почти не затронули события Странногеддона, ей, участнице этих событий, нет места. В голове мелькает образ Хижины Тайн, а потом собственное - бывшее - поместье. Но ни там, ни там, конечно же, Пасифику никто не ждёт. Она, может быть, смогла подружиться с Диппером и Мэйбл, и даже просто вероятность, что они приняли бы её, немного согревает. Но близнецов нет в городе, а нынешний хозяин Хижины - как его зовут? что-то не американское - вряд ли обрадуется неожиданной гостье. Про поместье и думать не стоит. Пасифике страшно даже представить, что мог сотворить там новый владелец. Нет-нет, наверное, она просто... будет теперь жить на свалке, вот. Займёт место того деревенщины, всё будет по-честному. От этой идеи хочется плакать только сильнее. Она тихо всхлипывает, как вдруг ощущает, что Пруденс тянет её куда-то. Подняв голову, Пасифика видит, что оказалась в части города, где не была раньше - кажется, это кафе, или дорожная забегаловка? Несмотря на поздний час, в окнах ещё горит свет, а вокруг витает запах... чего-то вкусного. У Пасифики урчит в животе, и она всё-таки решается подойти ближе. Привязав Пруденс к столбику на входе, Пасифика осторожно заглядывает внутрь закусочной. Здесь пусто, но тепло, и только пожилая женщина в униформе официантки подметает полы. Услышав скрип двери, женщина оборачивается. Кажется, Пасифика видела её раньше. Седые подкрашенные волосы, один глаз не открывается, и маникюр, давно требующий обновления. - Детка, как ты тут оказалась? Я закрываюсь уже, - говорит женщина, и что-то в этих словах вызывает у Пасифики желание разрыдаться прямо здесь и сейчас. Она пытается сдержаться, но непрошеные слёзы льются сами собой (страшно даже представить, как она сейчас выглядит!). Вдобавок живот снова издаёт звуки, и Пасифика хочет убежать, лишь бы её не видели в таком состоянии, но женщина всплёскивает руками: - Божечки мои! Что же у тебя случилось? И через несколько минут Пасифика уже сидит за столом, перед ней тарелка, доверху наполненная жареной картошкой и - что это за золотистые кусочки? - а ещё кружка с напитком, от которого идёт пар. - Ты ведь дочка Нортвестов, - женщина садится напротив (её имя всё ещё ускользает из памяти). - Что ты делаешь здесь так поздно? Пасифика не знает, как сказать. Она осторожно тянется к картошке - родители запрещали ей есть фастфуд, это не просто пища бедняков, а пища отбросов, хотя ей кажется, что она пробовала нечто подобное пару раз с подругами в молле. Картошка оказывается невероятной. Это самое вкусное, что Пасифика когда-либо... стойте, золотистые кусочки ещё вкуснее! Это индейка или курица? Неважно, Пасифика съедает всё, у неё жирные пальцы и рот, но ей всё равно, она не останавливается, пока тарелка не пустеет. Только тогда она поднимает глаза на свою неожиданную спасительницу. Женщина пододвигает к ней кружку: - Милая, тебя что, совсем дома не кормят? Давай-ка, запей горячим. - Я... - Пасифика понимает, что нужно что-то сказать. - Спасибо... вам, мисс... - Вентворт. Но зови меня Сьюзен! - отмахивается она. - И пей свой чай, а то остынет. Пасифика глядит на предложенный напиток. Да, она принимала участие в различных чопорных чаепитиях, но там всегда были лучшие сорта, дорогой фарфор, а тут... щербатая кружка и пакетик. Это точно можно употреблять в пищу? Заметив её недоверчивый взгляд, Сьюзен смеётся. - Лучший чай в нашей закусочной, и во всём городе, уж можешь мне поверить! Наконец Пасифика решается. Тепло тут же разливается по телу, и она делает несколько глотков подряд. - О, а у вас есть... яблоко или морковь? Там моя пони снаружи, - вдруг вспоминает она. Сьюзен удивлённо моргает своим глазом. - Так, я конечно морковку-то могу взять, у нас как раз от морковного торта осталось, но когда я вернусь, я хочу услышать хоть какое-то объяснение! Грозно звучать у неё - в отличие от некоторых - не получается, и Пасифика совсем не боится. К тому же, она вдруг вспоминает, где видела Сьюзен: женщина была одной из простолюдинов на вечеринке Нортвестов в тот незабываемый вечер, а во время Странногеддона они спасли её из каменного трона. Пасифика почти допивает чай, когда Сьюзен возвращается. - Эта твоя лошадь чуть не укусила меня, - жалуется женщина. - Она не очень любит чужих, - кивает Пасифика. - И как так всё же вышло, что вы с ней оказались одни на улице чуть не ночью? Жаловаться на жизнь чужому человеку вот так - это не то, к чему Пасифика привыкла, но что-то есть в Сьюзен, что располагает к себе (может быть, дело в еде и напитке). И Пасифика рассказывает. - ...и теперь мне нужно где-то спрятать Пруденс, понимаете? Сьюзен молча встаёт и уходит на кухню, а потом выносит коробку в масляных пятнах. - Вот ещё наггетсы и вафли, дорогая, заберёшь с собой. И приходи завтра с утра - у нас будут оладьи! Ну и чай конечно, я вижу, тебе он понравился. А с пони твоей мы что-нибудь придумаем. Давай я пока её у себя на заднем дворе подержу, не бойся, мои кисы ласковые, не обидят. А потом она делает что-то странное. Гладит Пасифику по голове. - Ежели хочешь, я тебе даже покажу, как готовить, да хотя бы тот же омлет. Раз уж на тебя дома всю готовку свалили - это ж надо додуматься... Пасифика всхлипывает ещё раз. Как назвать место, где тебе тепло, сытно и хорошо, если дома всё совершенно наоборот? Она не знает. Но собирается выяснить.