Мишкина повесть (рабочее)

На каникулах родители Мишке на два месяца вручили младшего брата, кредитку, стопку билетов и гостиничных броней и отправили путешествовать, отдыхать, развлекаться и развиваться. Мама порадовалась, что сын наконец вырос и теперь может присмотреть за Темычем и без нее, а отец пошутил, что это последний шанс оценить все прелести жизни простого туриста, потому что дальше путешествия по другим системам и планетам для Мишки станут работой, и все следующие отпуска он захочет проводить, не удаляясь от родного дома дальше ближайшего бара и магазина. Мишка притворно скорчил недовольную физиономию полную вселенской скорби, загружая данные по поездке в комм и в память видеофона. Получил за это напутственные подзатыльники от родителей. Привычно возмутился „нельзя бить детей!“ и „я на вас в комитет проблем детства пожалуюсь!“, услышал дежурное: „наконец-то нас от тебя спасут и избавят!“ Младший брат был сдержан и серьезен. Он внимательно изучил их маршрут, оговорил, что на Земле они обязательно слетают на экскурсии „Колыбель цивилизации“ и „Важнейшие вехи истории человечества“ и в системе Асцеллы посетят музей истории контактов обитаемых миров. Когда, прощаясь, Темыч крайне серьезно обнялся и расцеловался с мамой и папой, и, взяв за ручку чемодан, направился на пункт досмотра, Мишка с досадой подумал, что с куда большим интересом провел бы каникулы с уже второкурсником Воронцовым. Тот тоже был сдержанным и серьезным, но как-то обходился без Темычевой подчеркнутой важности и торжественности. И он бы точно не посмотрел на Мишку с осуждением, за ловко брошенный и подпнутый на ленту сканера чемодан. „Знаешь, Дениска, Земля дико скучная. Были у Пирамид, песок и ветер. Сфинксу отреставрировали лицо, и он похож на альфианина. Пытался потрогать бетон на Первом Космодроме — не получилось, там силовое поле. Темыч сказал, что я веду себя несолидно, и ему за меня стыдно. Сегодня ночевали в одной капсуле на двоих. Темыч во сне пихается. А Атлантика пахнет комбикормами и нефтепродуктами. Говорят, в ней уже даже криль не водится. Хочется мяса, синтетический белок невкусный. У нас на Празднике и то с едой лучше. Даже в столовой вкуснее кормят. Завтра летим дальше. Опять третьим классом, но всего тридцать часов“, — Мишка допечатал текст и сохранил его в черновиках. — Кому ты так долго писал? — прежде чем начать говорить, Темыч прожевал салат, отложил вилку и промокнул губы салфеткой. — Другу, — прочавкал Мишка. Он печатал левой рукой, правой ел и соблюдать этикет считал нерациональной тратой времени. — На Глевии и Лондиниуме ты тоже своей девушке много написал, а про маму забыл. Она немного обижена. Мишка дожевал нечто плотное и резиновое, вероятно изображающее морепродукт в салате, и посмотрел на брата. — Сколько раз тебе говорить, это мое дело кому писать, а кому нет. Я сообщаю маме и папе о каждом взлете и посадке, переезде и заселении в отель. По-моему, этого достаточно. — Вообще-то, эту поездку нам оплатили родители. И ты тоже мог бы отчитываться им более подробно, а не спихивать всю переписку с предками на меня! — Темыч надулся и заказал себе еще один стакан лимонада. Мишка открыл вкладку „написать сообщение“ в видеофоне, выбил на клавиатуре: „Темыч редкостная зануда. Как бы я хотел, чтоб моим братом был ты, Алька!“ — и тоже сохранил в черновиках. Еще одно новое сообщение: „Как работается? Не обижают?“ — отправил абоненту „Рыжик. Навигатор“. Мишка действительно писал длинные письма о своих впечатлениях о каждой планете или о чем-то интересном, случившемся во время перелета. Писал их, адресуя найденному Альке, и складировал в неотправленных. Не потому что хотел уподобиться герою романа из девятнадцатого века, а просто не знал, как воспримет его рассказы на парень со шрамами на спине. Так было еще с Ирмой. Уезжая отдыхать, особенно, если это был курорт не в приэкваториальных плоскогорьях Праздника или релаксационная станция на спутнике Лапули, а иносистемная Куба-Либра или Эдем-8, Мишка описывал все, что видел, все, что испытал: „мягкое“ море, нежный шелковистый песок, яркую разноцветную незнакомую растительность, отели, еду, легкость, от которой кажется будто летаешь, катания на местных животных, парки, людей… Описывал, ставил адрес подруги и не отправлял, зная, что в лучшем случае ее вместе с другими воспитанниками на календарное лето вывезли из-под купола города на те же плато, если позволял планетарный сезон, или на короткие познавательные экскурсии по континенту, предприятиям и другим городам Праздника. Потому что это был максимум заботы, проявленный колонией о своих будущих членах, не имеющих семей и взрослых. И Мишка не хотел растравить ей душу невозможными к исполнению мечтами о путешествиях, как случалось порой с ним, когда он читал о чем-то, что уже давно не существует, или куда слишком дорого или сложно слетать. Он однажды попробовал поговорить с папой о возможности взять в отпуск с ними еще и девочку из приюта, выслушал про цены, про обеспечительные меры, залоги и сбор документов и предложил никуда не ехать, узнал, что он эгоист, которому плевать на родителей и брата, смирился, что никогда ему не разделить радость путешествий с Алькой, пока он не вырастет и не начнет зарабатывать сам. Позже он рассказывал Ирме о своих приключениях и впечатлениях, но наблюдая за ней и следя, чтоб она не расстроилась. Отправлять написанное Дениске он тоже боялся по тем же причинам — знал, что тот остался работать после практики, как и Ирма, кстати, и опасался, что рыжик может расстроиться от описаний мест, в которых он, возможно, не был, но хотел бы побывать. Мишка знал, что Дениска и Ирма чужды зависти, порадуются за Мишку, что у него такие родители и возможности, что он отдыхает и развлекается, и тем не менее, представляя себя на их месте, испытывал грусть. — А я тебе говорил: „Не лезь!“ Ты сам меня не послушался! Не ной теперь! — Я не ною. Просто теперь мне нужны новые кеды, новые шорты, а еще я локоть ободрал. И на бедре синяк, и это больно. И это ты первым полез за ограждение. Я тебе говорил, что туда нельзя! — А я тебе говорил: не лезь за мной! Стоял бы на тропе и ждал. И ничего бы не было! — А если бы ты поскользнулся? — Я бы не поскользнулся! А вот тебя ловить пришлось! Темыч засопел и отвернулся. Мишка тоже отвернулся в другую сторону и открыл проверку баланса кредитной карты. Новые кеды, новые шорты… Да еще и таксофлайер пришлось вызывать, потому что Темыч хромал, стонал и вообще очень громко и старательно страдал. Мишка снова сравнил брата с рыжим Дениской и подумал, что с тем было б все иначе. Тот бы и на скале у соленого лилового водопада был ловчее и аккуратней, и после, даже если б все же ударился, то, наверняка бы, молчал и пытался отделаться своим „нормально“ от вопросов и заботы. Но при этом Мишка б, наверняка, волновался б больше. Мишка представил на месте Темыча рыжика и повернулся к брату. — Дай сюда свои мослы! Обработать надо как следует. Очень больно? — А как ты думаешь?! Солью на содранную кожу! Я говорил, что лучше на головыставку зайти. О том, что там уникальнейшие ракурсы этого водопада собраны, даже по головизору передача была! А ты „Вживую смотреть! Вживую смотреть!“ Досмотрелся? „А вот Алька б меня понял!“ — снова подумал Мишка и понял, что с рыжиком он бы, на самом деле, ни сам бы за ограждение не вылез, ни рыжику бы не позволил. «Знаешь, Алька, Энигма очень красивая, но и опасная планета. Жить здесь можно только на плато не ниже километра над дном долин. Внизу, в лесах, слишком жарко и опасные газы. Но смотреть сверху на лежащие на древесных верхушках облака очень красиво. Вода вся с высокой концентрацией солей, пить без дистилляции нельзя, но смотреть на ручьи и реки очень красиво — все берега в щетках цветных кристаллов. Зато гостиницы здесь очень дешевые, у нас в трехзвездочном номере две огромных кровати и ванна с гидромассажем. Темыч вредина и нытик. Надеюсь, твое „нормально“ про работу, означает „все хорошо“, а не „не стоит волноваться“. И надеюсь, я когда-нибудь научусь это понимать». И все же каникулы у Мишки удались на славу. И перед Ирмой, а теперь и перед Денисом Мишка ощущал неловкость и некоторую нечестность за то, что ему в жизни повезло больше.