«Сборник постов ФРПГ»

Что Далос думал по поводу предложения? Алазар лежал на диване голый, его зазывные жесты были недвусмысленны, а движения бёдер плавными, грациозными и возбуждающими. Об этом он думал в первую очередь. И лишь потом, что юноша разделся, предложил ему себя и всё это без малейшего принуждения. Может быть Аладейн и был жертвой, но чувствовал ли он себя таковым? Нет. И в данный момент альтмеру казалось, что это очень и очень хорошо. Вместо сломленного, заливающегося слезами и соплями ребёнка он получил взрослого, почти всегда адекватного молодого человека способного на такой пикантный номер. Далос совершенно не сомневался в его желании, но правила которым он следовал всю жизнь требовали переспросить жертву насилия... чисто из приличия. Всё-таки набрасываться нехорошо… Взгляд мера стал сосредоточенным, внимательным, он ловил каждую деталь, наслаждался ею, незаметно для себя подпадая под власть запретной красоты. Он улыбнулся довольно, неспешно растягивая губы, в ответ на кривую усмешку и готов был уже ответить, когда Алазар велел сохранять молчание. Он подчинился, с охотой, с удовольствием, наслаждаясь той игрой, которую начал любовник, не гадая что будет дальше, но предвкушая каждый следующий шаг и жест. Наблюдая за стекающим по губам и подбородку соком, он думал, что сейчас в этом ротике не только тесно и жарко, но ещё и очень-очень сладко. Следя за движениями гибкого языка, разглядывая яркие чувственные губы он задавался вопросом позволит ли юноша вновь поучить его оральной любви. От картин, представших перед внутренним взором у альмера перехватывало дыхание. Почему он вообще, забери его дейдра, медлит!? Пробежался пальцами по складкам ткани, в которой мерещилось ещё чужое тепло, как по волшебству, столь легко и быстро, растягивая пуговицы и застёжки. Вытянул пояс. Принялся сбрасывать с себя одежду обнажая чересчур крепкое для алхимика, однако так нравящиеся любовнику, тело. Золотую кожу на которой играли золотые блики горящего камина, очерчивая плавные изгибы крупных мышц. Едва ли в нём сейчас можно было распознать любителя заваривать травки, слишком уж явно проступал воин. И вот, когда он уже стащил штаны, избавляясь от неприятной тесноты и заточения, взялся за обувь, Аладейн вновь подал голос. Причём, словно в насмешку, заговорил совсем не о любви. «Сестра? – эльф на миг прервался вскидывая брови. - Я упоминал сестру?» Ну, что ж, сказанного не воротишь, хотя подобная опрометчивая разговорчивость и портила мнение о себе, как о профессионале. Довольно высокое мнение, стоит отметить, но именно сейчас пошатнувшаяся самооценка была неприятным моментом, но совершенно некритичным. Более того – он слушал словно в пол уха, покуда юноша не ответил на вопрос. Признаться, тут уже талморец себя одёрнул, пожалев о том, что вообще задал его. По чести говоря, едва ли он мог предвидеть подобный ответ. Дитя инцеста? В том числе и это могло объяснить ненормальность юноши, такие дети не редко выходят не вполне здоровыми. Но с этого мгновения Даверлос решил не задавать никаких вопросов покуда они не закончат. Прошлое Аладейна слишком напоминало ему комнату, напичканную ловушками – куда не ступи выскочит какая-нибудь дрянь. Он был не против разобраться с прошлым любовника, но только не сейчас… Благо Алазар тоже был настроен на действие. Обойдя стол он мог напомнить себе одним лишь опустившимся взглядом размеры естества, а затем ощутить его жёсткость, прижавшись к нему животом. Чужие губы оказались так близко, но и без этого эльф уже был готов усадить его на стол или свалить на холодный пол, который они непременно и очень живо разогрели бы своими телами. Кстати о них. Бретонец был таким маленьким, что казался хрупким и каждое прикосновение к нему, даже самое страстное, получалось нежным. Опустив горячие ладони на талию мер медленно провёл руками по спине и ягодицам, слегка нажимая на бархатистую кожу пальцами, затем поднялся к лопаткам, вновь спустился вниз, лаская изящные изгибы. Сейчас этот бретонец казался ему эльфом и не столь важно было что сыграло в этом решающую роль – освещение, похоть или фантазии. Глаз находил приятные черты – янтарный отблеск в глазах, золотистость кожи, остроту ушей, изящество фигуры и преувеличивал их настолько, что не оставалось ничего другого. А прикосновение чужой ладони к паху заставили его едва ли не дрожать от желания, рассыпая горячие искры наслаждения вдоль позвоночника. Он уже не слышал слов, до сознания добралась лишь последняя фраза и то сладкий вдох показался ему намного громче. Едва юноша наполнил свои лёгкие тёплым воздухом альтмер склонился накрывая губы жарким поцелуем. Неспешная, нежная и жаркая ласка рук прервалась, он крепко обхватил его за талию и усадил на стол. Дерево скрипнуло жалостливо стыками, когда они вдвоём забрались на него. Сперва укрыв его своей грудью эльф начал спускаться вниз, покрывая его поцелуями. Искупление? Право, во всём том, что делал Даверлос не было ни капли вины или раскаянья, лишь желание, но он не облачал его в неприятные, болезненные формы, сочетая страсть с осмотрительностью. Хотя вот выбранная им поверхность, своей жёсткостью, покрытая лишь светлой и грубой мешковиной, была куда менее удобной нежели стоявший на другой стороне диван. Но он с лихвой окупал эту оплошность бесчисленными прикосновениями жарких рук, ласкавших всё что было можно и тем паче то, что нельзя. Ласкал губами лицо и шею, плечи и грудь, руки и пальцы, живот, бёдра, голени. Массировал изящные ступни. Не обходя вниманием не единой детали, доводя юношу до стонов и лишь после этого соединяясь с ним удовлетворяя их общее желание. Бедный стол. Это хорошо, что он выдержал, хотя его жалобные скрипы, наверное, долетели до улицы. Впрочем, если долетели они, то их голоса и подавно… Что было не очень хорошо. А стол нужно будет взять новый. И всё-таки деревянная поверхность была не очень удобной, особенно для затылка и лопаток, потому Даверлос расположил любовника на себе и, прикрыв глаза, переводил дыхание, покачивая юношу высоко поднимающейся и опадающей грудью. Сердце всё ещё колотилось слишком сильно и громко, хотя уже не так, как в самом конце. Голова прояснилась ровно настолько, чтобы эльф наконец мог стройной думать. - Как ты? – лениво поинтересовался он, с лёгким акцентом, растягивая слова, голосом глубоким, низким и бесконечно довольным. – Тебе всё понравилось?