«Сборник постов ФРПГ»

       В узилищах Ангбандских темниц томилось дитя самого большого разочарования в его жизни. Один из тех, кто стоял во главе Исхода и печально известно братоубийственной сечи. Файгон не видел, как связанного Маэдроса под победный гогот и сквернословия орков, покрытого позором, тащили по Твердыне, пока не заперли в самой мрачной и затхлой камере. Не хотел видеть. Эльфа долгое время не трогали, но после того как ультиматум Мелькора был отвергнут за пленного взялись мастера тёмного и кровавого искусства. Вопли неугодных в их руках всегда разносились по всем темницам и служили им лучше всяких рекомендаций. Майа было интересно смогут ли они заставить вопить сына Феанора, доведут ли его голос до хрипа, застынет ли его боль осколком эха в этих стенах. И гонимый этим интересном он порой спускался вниз, неслышно и невидимо, застывал у самых дверей, ждал и слушал. А затем так же уходил, возвращаясь к делам.        Его порыв можно было бы назвать ненавистью, а в сердце заподозрить запрятанный гнев. Точно единственную горячую искру в его душе – ярость на тех, кто стал последней каплей. Но всякий кто допускал столь соблазнительные мысли - ошибался. Впустив в свою душу мелодию вех вьюг Средиземья, песню дичайшего холода Вздыбленных Льдов, он навсегда утратил огонь, рождающий подобные чувства. Хотя, ещё в прошлой жизни, он и пылал в нём до боли. На самом же деле Рингара вело любопытство. Можно ли сделать этому эльфу так же больно, как было ему тогда?...       Но одних дежурств у двери ему было мало. Наслушавшись, он понял, что пора уже начинать говорить, а сказать ему было что. Время было его противником. Зная Моргота можно предположить, что очень скоро Маэдроса будет ждать нечто большее, чем пытки. И кто знает, когда у него появиться второй шанс? Арда редко улыбалась им.       Камера, в которой сидел эльф, была воистину отвратительна. Достаточно просторная, но он был единственным гостем. Воздух пропитался запахом плесени, и быть может, не двигался с место с самого основания Тёмной обители. Его окружал мрак и тишина, в которой невозможно было уловить течение времени. Камни сочились липкой зеленоватой влагой, а грубо отёсанные камни были холодны. За массивной дверью стояли двое стражников, но они почти никогда не резали воздух грубыми словами на Чёрном Наречии. Лязг стали порой извещал о том, что они ещё здесь и не спят, но столь редкий точно за стеной стояли не орки, а стража Её Величества – Английской Королевы. Крепко натасканные оловянные солдатики Мелькора…       И сегодня у них отпала челюсть… правда нолдо не мог этого видеть. Вместо этого он мог расслышать невесомые, точно эльфийские, шаги и мягкий нежный голос:       - Оставьте нас, - попросил майар.       Какое-то время висела пауза, а затем быстро удаляющийся лязг доспех. Один орк задержался на мгновение, покряхтел, зашумела связка ключей и вновь воцарилась тишина. Незнакомец приблизился к двери, тонкие пальцы легко и почти неуловимо тихо перебирали большую связку тяжелых ключей, пока один из них не оказался в скважине. Дверь отварилась.       Существо, стоявшее перед ним, было столь же прекрасным как эльф, черты его были острыми и при этом плавными. Глаза сияли лазурным светом, а белоснежные волосы ловили на себе отсветы окружающего его мрака, что делало их похожими на сталь или серебро. В тонких бледных пальцах было кольцо ключей, открытой ладонью другой руки он оттолкнул от себя дверь, а затем поспешил закрыть её за собой. Но мрак больше не грозил отпрыску Феанора – от кожи Милиахона исходило лёгкое сияние, позволяющее разглядеть его длинные синие одежды, струящиеся вниз подобно водным потокам. Он был призраком, диким видением навеянным болью и страданиями, голодом и усталостью. Чем-то не реальным… но в нём не звучало Мелодии Амана. Даже свет, исходивший от него, был каким-то колючим по своей структуре. Так сияли ледяные пустыни Вздыбленных Льдов, когда утихали бури, и их заливало звёздное сияние.       - Маэдрос, - позвало видение, точно желавшее подтвердить свою реальность. Сделав несколько шагов, майа опустился перед ним на корточки и заглянул в лицо, пробежался взглядом по растрепанным волосам, по щекам и скулам, по острому носу и разбитым губам, остановился напротив глаз. Лицо демона, точно высеченное из глыбы льда умелым мастером, не позволяло понять доволен он увиденным или огорчён, потому что ничего не выражало. Лишь в холодных льдинках глаз крылось что-то тщательно скрываемое. – Я надеюсь тебе больно?       Ни один мускул ни один мускул на его лице не дрогнул.